Глава 22–23

Тени прошлого и таинственные сны

Прошка тихонько проник в летнюю кухню. Алёна лежала на разобранном кресле и листала страницы интернета на телефоне мужа. Она проводила пальцем в воздухе, дублируя ставы, которые нашла в интернете. Кот покачал головой, прыгнул к ней на грудь и быстро собрал лапой созданные вязи, а потом выбил у неё из рук телефон и отправил его под диван.

— Ты что сделал? — возмутилась Алёна. — Где я теперь телефон найду? Илья меня завтра за него убьёт!

— Спи, — сказал Прошка и ткнул ей лапой в лоб.

Она в одно мгновение закрыла глаза и провалилась в сон. Прошка обернулся худым рыжим пацаном с яркими зелеными глазами.

— Только кухню отремонтировали, — проворчал он, закрывая заслонку в печи. — Не хватало новой катастрофы нам. Вот пусть едет к себе и там что хочет, то и делает. Если каждый будет тут эксперименты проводить, то от дома у нас ничего не останется. Тогда где жить будем?

Диван заскрипел.

— Ты кто? — послышалось позади Прошки.

Илья приподнялся на локте и силился разглядеть в темноте, кто там около печки суетится.

— Я сын хозяйский, — ответил ему Прошка.

— А чего в темноте делаешь?

— Вижу я в темноте хорошо, а у печки заслонку закрыл, чтобы в трубу не ушло всё тепло.

— А я думал… — начал Илья.

— Не думай, спи, — махнул на него рукой Прошка.

Тот сразу вырубился. Паренёк обернулся снова огромным рыжим котом и устроился в ногах у Ильи.

— Карауль их, — проворчал он. — Беспокойные какие пациенты. Столько событий за день произошло, а они все никак не уснут.

Прошка прикрыл глаза, но не спал — его чуткие уши ловили каждый шорох в тёмной комнате. За окном ветер шевелил голые ветви деревьев, отбрасывая на стены странные тени.

Внезапно его шерсть встала дыбом. Что-то невидимое скреблось в углу, за шкафом. Прошка медленно поднял голову, зрачки расширились до размеров монет.

— Уходи, — прошипел он на языке, понятном только существам вроде него.

Из темноты донесся шёпот, похожий на шуршание сухих листьев:

— Она наша… печать сломана…

Прошка прыгнул в угол, выпустив когти. Раздался визг, и что-то маленькое, чёрное и многоногое метнулось под дверь. Но кот знал — это был всего лишь разведчик.

Он оглянулся на спящих. Алёна беспокойно заворочалась, на её лбу проступил странный синеватый символ. Илья кряхтел во сне, будто чувствовал неладное.

— Ну нет, — проворчал Прошка и прыгнул на подоконник.

За стеклом, в лунном свете, чётко виднелись три силуэта. Высокие, слишком худые, с неестественно длинными руками. Они стояли, не двигаясь, уставившись в окно.

— Исмаил, где тебя черти носят? У нас чужие на территории, — проговорил он возмущённо.

Прошка выгнул спину и зарычал так, что стёкла задрожали. Один из силуэтов сделал шаг вперёд, и кот увидел его лицо — пустые глазницы, растянутый в улыбке рот без губ.

— Не сегодня, — сказал Прошка человеческим голосом и резко ударил лапой по стеклу.

По окну разбежались серебристые трещины, образуя сложный защитный узор. Сущности отпрянули от внезапно вспыхнувшей защиты, будто обжегшись. Их зыбкие, едва очерченные контуры заколебались, поплыли, начиная таять, как кляксы под дождем.

В этот миг тишину ночи разорвал низкий, яростный рык.

Перемахнув через забор, будто рожденный самой тьмой, вылетел огромный волк. Его шерсть была чернее самой черной ночи, лишь на холке и вдоль хребта переливаясь свинцово-стальным отблеском. Мышцы играли под кожей, как натянутые тетивы, а в горящих янтарных глазах плескалась холодная ярость.

Он не просто напал. Он обрушился на ближайшую сущность с невероятной для его размера скоростью. Не было ни борьбы, ни сопротивления — лишь стремительный, сокрушительный удар. Когти, длинные и острые, как обсидиановые клинки, рассекли расплывающуюся мглу. Раздался не крик, а скорее визгливый, обрывающийся хрип, и существо разошлось на клочья черного тумана, которые тут же испарились в воздухе, не оставив и следа.

Остальные тени, не имея больше ни формы, ни воли, попятились и бесследно растаяли, растворившись в предрассветном сумраке. Волк глянул на окно, кивнул Прошке и исчез.

Кот спрыгнул с подоконника и потянулся. Теперь предстояло самое сложное — объяснить хозяйке, почему на новом окне появились «случайные» трещины. Он уже представлял, как она закатывает глаза, цокает языком и вздыхает: «Ну, Прошка…». Хотя может и не заметить этого.

Но это будет завтра. А сейчас он устроился между спящими, уложил свой пушистый хвост и замурлыкал колыбельную, которую знал ещё со времён своего детства. На этот раз она сработала как надо — символ на лбу Алёны поблёк, а Илья перестал ворочаться.

Где-то за пределами дома завыл ветер, но Прошка знал — до рассвета они в безопасности. По крайней мере, от этой напасти. Да и Исмаил теперь будет бдить с утроенной силой.

Алёне снился сон.

Она стояла в бескрайнем поле, заросшем высокой серебристой травой, которая шелестела на ветру, словно тысячи шепчущих голосов. Над головой плыли фиолетовые тучи, разрываемые кровавыми прожилками заката. Вдали виднелся старый дом с покосившимся забором — точь-в-точь как у её бабушки в деревне.

Из двери дома вышла женщина в длинном чёрном платье. Её лицо было скрыто тенью, но Алёна сразу узнала характерную сутулость и резкие движения рук — бабушка Марфа. Женщина махнула костлявой рукой:

— Иди сюда, глупая девка. Надо было слушаться…

Алёна сделала шаг назад, но провалилась одной ногой в яму.

— Ты разбудила то, что должно было спать, — бабушка засмеялась, и этот смех превратился в карканье воронья. — Теперь ты поплатишься за свой выбор.

— Я никого не будила. Оно само всё произошло, — возразила Алёна, пытаясь выдрать ногу из ямы.

— Ты не понимаешь, с чем ты имеешь дело, — покачала головой старуха.

— Так объясни!

Мир вдруг поплыл. Алёна заметалась во сне. Кот беспокойно приподнял голову.

— Решили теперь её через сон достать, — сердито сказал он. — Просыпайся, дорогая. Это всего лишь сон.

Он дунул ей в лицо, и мир вокруг рассыпался на кусочки.

Алёна резко села на кресле, обливаясь холодным потом. В комнате было тихо, лишь слышалось дыхание мужа. Рыжий кот спал у её ног, свёрнувшись пушистым клубком.

За окном занимался рассвет, окрашивая снег в розовые тона. Где-то во дворе скрипнула дверь — это хозяин дома отправился на работу. Обычное зимнее раннее утро.

Но Алёна знала: бабушка придёт снова. А может быть, никогда и не уходила, может была рядом и следила за ней.

— Надо будет рассказать свой сон Агнете, — тихонько проговорила она. — Значит, бабушка что-то скрывала от меня. Жаль, что её уже нет в живых, и ничего не узнаешь. Можно, конечно, спросить маму, но и она, скорее всего, ничего не знает. Ох, и страшной бабушка мне привиделась.

Она осторожно встала, стараясь не разбудить Илью. Кот приоткрыл один глаз, но сделал вид, что спит — пусть гостья думает, что он ничего не знает.

Она на цыпочках подошла к дивану, опустилась на колени и полезла за телефоном. Экран был треснут, но работал. В утреннем свете странные синие символы, которые она вчера рисовала в воздухе, казались ей глупой выдумкой.

«Хотя…»

На запястье проступила тонкая царапина, будто от когтя. Но Прошка не царапался.

— Ну и сны мне снятся, — пробормотала она. — Илья ругаться будет за телефон. Скажу, что он сам его уронил во сне.

Алёна сунула телефон мужа ему под подушку. Она подошла к раковине и умылась.

— Холодно, — повела она плечами, вытирая лицо полотенцем. — Печь почти остыла.

Она вернулась на кресло и завернулась с головой в одеяло.

— Ещё немного полежу, а потом пойду в большой дом, — подумала она, снова проваливаясь в сон.

Помощники и родовуха

Утром меня разбудил Саша. Он не специально, просто в темноте споткнулся о мои тапки и чуть не упал.

— Саша, что случилось? — тут же я вскочила с кровати.

— Спи, милая, это я тут о какую-то фигню запнулся, — проговорил он сонным голосом. — Рано ещё.

— Тебе уже с работы позвонили? — спросила я, зевая.

— Ага, — кивнул он. — В соседней деревне братья подрались, что-то не поделили, и вот меня вызвали.

— Чтобы ты поделил? — усмехнулась я.

— Типа того.

— Саша, тут ещё одно такое дело деликатное.

— Какое? — он остановился около порога.

— На краю деревни нашей живёт одинокий старик, честно скажу, не знаю, кто и как его зовут. Так вот он помер этой ночью. Надо бы сходить, — тяжело вздохнула я.

— Алексей Михайлович, что ли?

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Откуда ты знаешь, что он помер? — он посмотрел на меня с удивлением.

— Саша, не задавай вопросы, ответы на которые ты не хочешь услышать.

— Всё, я понял.

Он вышел из комнаты, а я, полежав немного, решила, что тоже надо подниматься и заниматься делами. На кухне мы вместе позавтракали, и Саша уехал на работу. Через пять минут после того, как за ним закрылась дверь, в окно тихонько кто-то постучал. С той стороны на откосе сидел Прошка. Я приоткрыла окно, и он деловито забрался в кухню. Он попил молока, пожевал сухого корма, тяжело вздохнул и обернулся рыжим лохматым подростком.

— Что-то случилось? — спросила я его.

— Мне корм не нравится, покупай, пожалуйста, в белых пачках, а в сиреневых не бери — там много злаков и пальмового масла. Печени плохо будет.

— И ради корма ты обернулся человеком? — удивилась я.

— Нет, конечно, просто я только поел и решил, что надо тебе об этом сказать. А так у меня есть для тебя нерадостные новости, — он состроил скорбную физиономию.

— Наши гости угорели, или покрылись сыпью, или впали в кому?

— Ну, нет, не всё так трагично, конечно, но работы тебе прибавилось.

— Говори уже, не томи душу, — попросила я.

— Короче, печать с Алёны сняли?

— Сняли, вернее, она сама её с себя сняла.

— А под печать был убран не только дар, но и всякие разные сущности и договора по роду. И ночью они уже приходили за ней. И бабка ей снилась, ругалась на неё, что печать сняла.

— Это типа по роду у неё всякого накручено и навёрчено?

— Угу, — кивнул Прошка.

Он залез в холодильник, достал себе кусок сала, банку с солёными огурцами и помидорами. Из шкафчика вытащил остатки самогонки и хлеб.

— Это чего это ты тут хозяйничаешь? — поинтересовалась я.

— У меня ночь нервная была, стресс надо снять, да и вообще ты давно нас ничем таким не угощала, — он с укоризной посмотрел на меня.

— Да ешь, не жалко. Так что там с этим родом не так?

— Ничего не могу тебе сказать. Я же вижу то, что сверху, а чего там в роду навёрчено — не вижу. Вот они ночью уже за ней приходили. Одного Исмаил порвал, а двое других слиняли.

— Так их было трое? — поразилась я.

— Может, и больше. Никто не знает, чего предки навёртели, с кем договора заключали, — пожал он плечами.

Я вздохнула, наблюдая, как Прошка с аппетитом уплетает сало с солёными огурцами, запивая всё это самогоном.

— Значит, теперь мне надо разбираться с её родом? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Ну, а кто ещё? — пожал он плечами, откусывая хлеб. — Ты же знаешь, как это работает. Раз печать снята — всё всплывает. И если не помочь, то либо её сожрут, либо она сама кого-нибудь сожрёт.

— Прекрасные варианты, — проворчала я.

— Я не специалист по родам и вот этим всем контрактам, — ответил Прошка. — Ты лучше у своего этого наглого спроси. Он в этом разбирается. Я не по роду иду, а по месту прописки.

— Ясно. Значит, надо звать Шелби.

— Ага, его надо звать, а то сейчас ковырнёшь всю эту братию, и она приползёт и прилетит с тобой разбираться, — закивал он с набитым ртом. — А мы с Исмаилом можем и не справиться.

— Не прибедняйся.

— Агнета, я не хочу, чтобы мне чего-нибудь оторвали. Знаешь, как сложно найти подходящее тело?

— А ты не того, этого, как Исмаил? — удивилась я.

— Нет. Мне тело надо настоящее. Ты не переживай, я никого не убиваю. Забираю только у умирающих и потом его обживаю и чиню. Ну и пацаном я долго быть не могу.

— А тело пацана тоже настоящее? — нахмурилась я.

— Нет, конечно, это, как у Исмаила, — он улыбнулся широко и радостно, а потом снова запихал в рот бутерброд с салом и хлебом. — Ладно, милая Агнета, мне пора бежать, пока наши гости не проснулись. Надо за ними присмотреть.

В одно мгновение он обратился в огромного рыжего кота, потянулся, запрыгнул на подоконник, приоткрыл створку и выпрыгнул во двор. Я стала убирать всё со стола и ворчать.

— И что эта пушистая морда тут ела? — прозвучал над моим ухом знакомый голос.

— Сало с солёными огурцами и хлебом, — ответила я.

— А меня угостишь?

— Ты хочешь сала?

— Нет, я желаю самогоночки, — хмыкнул Шелби.

Я повернулась в его сторону. Одет он был в безупречный чёрный костюм и белую рубашку.

— Женишься, кого хоронишь или новую работу нашёл? — оценила я его внешний вид.

— Ха-ха, очень смешно, — сказал он, открывая бутылку самогонки.

Шелби налил себе в рюмку, достал солёный огурец из банки и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Хочешь? — предложил он.

— Нет, благодарю, я с утра не пью, ты угощайся, — помотала я головой.

— Как хочешь, — кивнул он и опрокинул в рот содержимое рюмки, а затем всё это заел огурцом. — Хорошо пошло, — зажмурился он, как домашний кот на солнышке. — Надо будет купить ещё одну бутылку.

— Непременно, — согласилась я с ним.

— Так что там у нас за пациенты?

— Ты же сам их видел.

— Угу, — Шелби налил ещё одну рюмку. — Там у неё родовуха.

— А теперь давай объясни мне это всё русским языком.

— Пушистый уже тебе объяснял, — он снова опрокинул в себя самогон и закусил огурцом. — Прикольный вкус.

— В общих чертах. Сказал, что это не по его части.

— Ну так-то да, это в его компетенции не входит, да и опыта маловато, и так он сегодня ночью отлично отработал.

— Ого, ты его похвалил? — удивилась я.

— А чего бы его не похвалить, если он с такими гостями справился, — подмигнул мне Шелби.

— Похвалить, похвалил, а теперь расскажи мне про эту родовуху.

— Да что там рассказывать-то? В роду у Алёны колдовали все — и тётки, и дядьки, и бабки, и дедки.

— Семейный подряд, — хмыкнула я.

— Типа того. Ну и расплату за все свои делишки сваливали на потомков. Тем за чужие грехи рассчитываться не хотелось, так что вот это всё продолжалось. Договора заключали и на кладбище, и на перекрёстке, и даже в церкви. В общем, кто во что горазд.

— Мило.

— Угу, — он налил себе ещё. — И вот бабка Алёнина чухнула, что придётся за все эти финты рассчитываться девке и ее детям, и как могла, так всё это дело и запечатала.

— Заморозила договора?

— Ага, — Шелби снова выпил. — А теперь печати нет, и вся эта братия сейчас придёт спрашивать долги. А придут они к Алёне, к её детям, к её матери, к сестре. В общем, расползутся по всем живым веткам рода.

— Получается, что до этого они ничего сделать не могли?

— Нет. Алёна, как бы это сказать-то, чтобы ты поняла, была и ключом, и замком. В общем, как-то так.

— И что делать? — поинтересовалась я.

— Там всё сложно, — поморщился он.

— Но решаемо?

— Угу. Но ты не сможешь, и я тебе не позволю в это лезть.

— Всё так страшно?

— Да. Без опыта лучше не соваться, — Шелби был серьезен.

— А где его взять, если не соваться? — спросила я с улыбкой.

— Агнета, не начинай. Я же сказал, что не дам этого сделать.

— Ладно, разберёмся с этим по ходу пьесы.

— И никаких пьес и опер, сказал нет, значит нет, — ответил он, отпил немного из горла бутылки и исчез.

— Н-да, — посмотрела я на бутылку, в которой практически ничего не осталось. — Надо ещё Исмаила угостить. Он тоже сегодня заслужил.