Глава 44–45

Чтобы не было скучно

— Ну что там? — спросил Исмаил, скручивая козью ногу из старой советской газетки.

— Да странная бабенка. Сашок ей понравился, форма на нем красиво сидит, — заржал Шелби, — На дом наш глаз положила. Уже себе все намечтала и попугаев, и павлинов, и беседку, и кофей с пирожными. Собралась бабок искать, чтобы его приворожить.

— Серьезно? — Исмаил закурил.

— Угу, — кивнул Шелби.

— Ну-ну, пусть попробует.

— А в том доме кто живет?

Шелби кивнул на соседний пустующий дом. Исмаил медленно выпустил струйку дыма, его взгляд скользнул по тёмным окнам соседнего дома.

— Из людей никто. Давно продают, никак покупатели на него не найдутся.

— А не людей? — Шелби глянул на него хитро.

— Да живет одна шишига. Ни кому не мешает, на улицу не выбирается, не шумит. Я ее не трогаю. А что?

— А давай, чтобы нашей дамочке скучно не было, подбросим ей некоторое количество проблем, — предложил Шелби.

— Предлагаешь шишигу отловить и определить ее на новое место жительство? — усмехнулся Исмаил.

— Ага, — Шелби нехорошо улыбнулся. — Будем надеяться, у нашей гостьи крепкие нервы, — с притворной жалостью произнёс Шелби. — А то как бы её романтические мечты не закончились в психушке. Хотя… — он многозначительно посмотрел в сторону дома Агнеты, — может, так даже лучше. Надёжнее.

— Так-то я не против. Тогда идем на дело? — подмигнул Исмаил и затушил окурок.

— Идем, — кивнул Шелби. — Сейчас.

Они в одно мгновение оказались в пустующем доме.

Воздух внутри был неподвижным и густым, пахнущим пылью, затхлостью и старыми тряпками. Лунный свет, пробивавшийся через запылённые стёкла, выхватывал из мрака обшарпанные стены, груду хлама в углу и облупившуюся печку.

— Ну и берлога, — флегматично констатировал Исмаил, оглядываясь. — Прямо дом родной.

— Тссс, — прошипел Шелби. — Не спугни хозяйку. Она чуткая.

Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, и его теневая форма на мгновение стала чётче, будто он втянул в себя часть окружающей темноты.

— Эй, сестра, мы с миром пришли, — позвал он негромко, и его голос раскатился эхом по пустым комнатам. — Выходи, поболтаем. Дело есть.

Сначала ничего не произошло. Потом из-за печки послышалось шуршание — сухое, шелестящее, будто кто-то ворошил связку сухих прутьев и листьев. Из тёмного проёма медленно выползла фигура.

Она была невысокой и скрюченной, словно старое корявое дерево. Длинные, спутанные в колтуны волосы скрывали лицо, но из-под них виднелся крючковатый нос и острый с бородавками подбородок. Худые, костлявые руки с длинными грязными ногтями теребили какой-то клочок ткани. Она была одета в какие-то лохмотья, сливающиеся с темнотой.

— Где ты сестру увидал, демон треклятый? Чего приперлись? — раздался скрипучий голос. — Мешаете спать. Я вас не звала. Ненавижу гостей.

— Спишь тут сто лет, пора и тебе дело найти, — без церемоний начал Шелби. — Новая соседка объявилась. Шумная, наглая. В наш дом метит. И на твой, кстати, тоже глаз положила. Говорит, беседку новую построит, ремонт тут сделает, стены старые снесет, окна новые поставит, весь хлам выкинет. В общем, разорит твое гнездо.

Шишига медленно повернула голову в сторону окна, за которым виднелся освещённый дом Агнеты. Из-под спутанных волос блеснула пара крошечных, как бусинки, злых огоньков.

— Мне… моё… — проскрипела она.

— Именно, — подхватил Исмаил, подкуривая новую самокрутку. — А она пришла чужое брать. Мы думаем, ей нужно… ну, культурно объяснить, что тут её не ждут.

— Шумная? — уточнила шишига, и в её голосе послышался неприкрытый интерес.

— Очень, — кивнул Шелби. — И пахнет духами. Резкими. А еще она пирожки печет вкусные.

— Пирожки-и-и, — протянула она и её длинный язык, похожий на тёмный ремешок, облизнул потрескавшиеся губы. — Давно я не ела пирожков.

Шишига издала звук, похожий на шипение. Это, видимо, означало смех.

— Проучить надобно, чтобы на чужое не зарилась, — сказал Шелби, — А мы тебя за это не тронем.

Шишига медленно кивнула, и её костлявые пальцы поскребли по гнилой половице.

— Приду… — проскрипела она с уверенностью старого охотника. — Моё… будет. Покажи где.

— Вот и договорились, — Шелби довольно улыбнулся. — Смотри же, не подведи.

Он махнул рукой, и в воздухе перед шишигой возникло мутное, дрожащее изображение — будто отражение в плохом зеркале. На нём была видна Оксана: вот она стоит у своего дома, вот заносит корзинку с пирожками в машину, вот смотрит голодным взглядом на дом Агнеты.

— Запомнила? — уточнил Исмаил, выпуская дымное колечко прямо в сторону видения.

Шишига кивнула, не отрывая взгляда от образа. Её крошечные глазки-бусинки горели хищным огоньком.

— Пахнет… чужим… — проскрипела она, растягивая слова. — Запах… сладкий… противный…

— Именно, — подтвердил Шелби. — Ну, мы пойдём. Не задерживайся тут слишком долго после нашего визита. А то Агнета не любит, когда на её территории шумят.

Шишига ничего не ответила. Она уже не слушала. Вся её сущность была сосредоточена на образе новой жертвы. Её длинные пальцы судорожно сжимались и разжимались, царапая пол.

Шелби с Исмаилом растворились, оставив её одну в темноте. Шишига ещё какое-то время сидела неподвижно, впитывая в себя каждый штрих чужой жизни, которую ей предстояло посетить. Потом медленно, со скрипом, поднялась. Её тень, искажённая и безобразная, поползла по стене, направляясь к выходу. Охота начиналась.

— Может, ее надо было отнести к этой гражданке? — Исмаил с сомнением посмотрел на заброшенный дом. — Вдруг она не захочет туда идти, передумает или забудет.

— Если не захочет, то отнесем, — ответил Шелби, — Но они же примитивные, на всякую ерунду ведутся. Пойдет отвоевывать то, что у нее не отбирают. О, вон смотри, выползла из домика.

Они наблюдали со стороны, как шишига, похожая на комок спутанной тени, неуклюже выкатилась за калитку и замерла, поводя вздутым носом, словно вынюхивая дорогу.

— Пахнет… пирожками… — донёсся до них её скрипучий шёпот. — И… завистью…

Она потащилась по дороге, не скрываясь, её корявая фигура была отчётливо видна в лунном свете. Но ни одна собака в деревне не подала голоса. Животные чувствовали то, что было недоступно Оксане.

— Примитивные-то примитивные, — философски заметил Исмаил, — но инстинкты у них работают безотказно. Как манок. Чую, ночка нашей мечтательнице предстоит весёлая.

— Надеюсь, она оценит нашу заботу о её досуге, — с мнимой душевной болью произнёс Шелби. — И перестанет, наконец, скучать. Надолго.

— А может даже и съедет, — усмехнулся Исмаил, — Шишига ей теперь жизни не даст.

Они переглянулись и громко рассмеялись. Сменили свой пост на новый и продолжили наблюдать, как тёмный силуэт шишиги медленно, но неуклонно приближается к дому, где Оксана, ничего не подозревая, наверняка строит новые планы по завоеванию чужого семейного очага. План, как говорится, был в действии.

Этого не может быть

Оксана укладывала спать ребенка, когда на кухне что-то с грохотом упало.

— Опять соседская кошка в дом забралась, — проворчала она, — никак ее не отважу. Небось куда-то залезла. Вот она у меня сейчас получит, наглая морда.

Вдруг она почувствовала лёгкий озноб. Показалось, что за окном на миг мелькнула тень. Оксана вздрогнула и сердито посмотрела в темноту.

«Нервы шалят, — отмахнулась она. — Сказала же Ленке — нечего всякой ерундой голову забивать».

Она снова углубилась в чтение книжки, но странное чувство тревоги не отпускало. Воздух в доме стал каким-то густым, тяжёлым, холодным. А потом она услышала тихий скрип — будто по половицам в прихожей кто-то прошел.

Оксана поправила одеяло у сынишки, поцеловала его и вышла из комнаты, оставив ему ночник.

— Кто здесь? — шёпотом спросила Оксана.

В ответ донёсся тихий, шелестящий смешок, от которого по коже побежали мурашки. Из темноты коридора в кухню вкатился небольшой, тёмный и бесформенный комок. Он замер посреди комнаты, и Оксана с ужасом разглядела спутанные волосы, грязные лохмотья и пару крошечных, горящих злым огнём глаз.

— Ты кто? У-у-уходи! — прохрипела она, отступая и хватаясь за стул. — Я… я участкового позову!

Существо скрипуче хихикнуло.

— Участковый… спит… — прошипело оно. — А я… пришла… в гости… Ты ведь… любишь… гостей… Пирожки-и-и… Где мои пирожки-и-и?

Шишига сделала шаг вперёд. Воздух наполнился запахом сырости, пыли и чего-то кислого, забродившего.

— Говорила… мой дом… сносить… — она протянула костлявую руку с длинными ногтями в ее сторону. — Моё… всё тут…

Оксана, охваченная ужасом, отшатнулась, опрокинув стул. Она взвизгнула и бросилась к двери, но та оказалась запертой, хотя она точно её не закрывала.

А шишига медленно приближалась, шелестя своими лохмотьями и скрипуче нашептывая что-то о пирожках, чужих домах и о том, что происходит с теми, кто лезет не в своё дело.

Снаружи, невидимые, Шелби и Исмаил с наслаждением слушали доносившиеся из дома приглушённые вопли.

— Ну вот, — с удовлетворением произнёс Шелби. — Теперь у неё точно будет чем заняться. Надеюсь, хватит надолго.

— Мама? Что там? — из соседней комнаты донесся сонный голос сынишки.

Этот тихий, испуганный вопрос подействовал на Оксану отрезвляюще. Собственный страх мгновенно отступил перед материнским инстинктом.

— Ничего, сынок, спи! — тихонько проговорила она, стараясь не напугать его. — Это… кошка шалит! Сейчас её выпровожу!

Она выпрямилась, сжала кулаки и обернулась к шишиге. Тот животный ужас сменился холодной, яростной решимостью.

— Убирайся из моего дома, — тихо, но чётко сказала она. — Слышишь? Ты напугала моего ребёнка. Убирайся. Сейчас же.

Шишига, уже почти достигшая её, замедлила шаг. Она смотрела на изменившееся лицо женщины, чувствуя, как сладкий страх сменился чем-то другим. Это была не та энергия, которой она питалась.

— Уходишь? — проскрипела она с разочарованием.

— Это я тебе говорю — убирайся! — Оксана сделала шаг навстречу твари, не думая о последствиях. — Вон! Из моего дома!

Она схватила кочергу в руки и замахнулась. Звонко стукнула посуда в шкафу.

И случилось неожиданное. Шишига, столкнувшись с такой прямой и яростной атакой, попятилась. Её бесформенная тень на мгновение поплыла, стала менее чёткой.

— Шумная… — недовольно буркнула она и, негромко пошуршав, стала растворяться в темноте, словно её и не было.

Дверь в прихожей с тихим щелчком отворилась.

Оксана стояла, тяжело дыша, прислушиваясь к тишине. Из детской доносилось ровное дыхание сына. Она медленно подошла к двери и повернула ключ, точно заперев её на этот раз.

«Нервы, — снова попыталась убедить себя она, но теперь это не сработало. — Это было не нервы».

Она посмотрела в тёмное окно, за которым царила ночь. И впервые за всё время пребывания здесь ей стало по-настоящему страшно. Но не за свои планы, а за маленького спящего человечка в соседней комнате.

Оксана подергала за ручку дверь. Замок был заперт. Но это больше не успокаивало. Руки дрожали. Она подошла к окну и резко дёрнула шнур, закрыв штору. Потом проверила все окна, хотя и знала, что они закрыты.

Она вернулась на кухню, подняла опрокинутый стул и села, всё ещё сжимая в руке кочергу. Разум пытался найти логичное объяснение: «Галлюцинация. От усталости. От стресса». Но тахикардия и ледяной пот на спине кричали об обратном. Она видела это. Слышала. Чувствовала запах.

— Нет, мне всё это привиделось. От недосыпа. Хватит сидеть допоздна за ноутбуком. Надо лечь пораньше. Этого не может быть. Это меня Ленка напугала, вот и чудится всякое, — убеждала она себя.

Всю ночь кто-то шаркал по дому, громыхал посудой, открывал и закрывал холодильник, шептался, скрипел и шкрябался.

Оксана сначала пыталась уснуть, но посторонний шум не дал этого сделать. Она сидела на диване, закутавшись в плед, и не смыкала глаз, сжимая в руках кочергу. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Она пыталась убедить себя, что это ветер или старые трубы, но звуки были слишком явственными. Точно кто-то хозяйничал на кухне, будто проверяя, что тут есть.

Под утро, когда за окном посветлело, звуки, наконец, стихли. Оксана, обессиленная, рискнула выглянуть на кухню. Вся посуда, которую она аккуратно расставила по полкам, была снята и хаотично разбросана по столу и полу. Дверца холодильника была распахнута, а на полу перед ним растеклась лужица молока и валялась пустая упаковка от сосисок. Стол был весь заляпан чем-то липким и вонючим. В пятилитровой бутылке с водой плавала дохлая мышь.

Она молча уставилась на этот беспорядок, не в силах ничего произнести. Её взгляд упал на дверь в детскую. Всю ночь сын спал неестественно крепко и неподвижно, будто его специально погрузили в сон.

— Ерунда какая-то. Этого не может быть, — тихо проговорила она.

Оксана кинулась всё вытирать и убирать. Часть продуктов испортилась в холодильнике и стала вонять.

— Отдай… моё… мне, — послышался позади нее шипящий голос.

Она обернулась, но никого рядом не обнаружила. Она зажмурилась, с силой потерев веки, и снова посмотрела. Беспорядок никуда не исчез. Вонь становилась только сильнее. Это было реально. Слишком реально.

«Лекарство, — мелькнула спасительная мысль. — Нужно лекарство от панической атаки. И снотворное».

Оксана закрыла холодильник, бросила тряпку и побрела в ванную, с грохотом открыла аптечку. Руки тряслись так, что она едва не уронила блистер с таблетками. Она выдавила одну, потом, подумав, ещё одну, и запила их стаканом воды из-под крана, не глядя на бутылку с плавающей мышью.

«Сейчас лягу, посплю часок, и всё пройдёт. Всё наладится. Надо только уснуть. Это от недосыпа».

Она доплелась до дивана и рухнула на него, натянув плед с головой, как ребёнок, прячущийся от монстров. Таблетки начали своё дело — сознание стало затуманиваться, отяжелевшие веки закрылись.

И тут скрипнула половица у самого изголовья.

Оксана замерла, не дыша.

Тихое, мокрое чавканье донеслось прямо над её ухом. Пахло, как из помойного ведра.

— Спи… — прошипел знакомый скрипучий шёпот. — Спи… А я… погуляю… ещё…

Что-то холодное и липкое провело по её щеке.

Оксана закричала. Но крик получился беззвучным, застрявшим в горле. Тело парализовало, сковал тяжёлый, кошмарный сон, а по всему дому снова зазвучали шаркающие шаги, скрипы и тот самый ужасный, шелестящий смешок. На этот раз он не умолкал до самого позднего утра.