Глава 51–52

Вот такое кино

Олеся появилась у нас через два дня. Каким-то чудом ей удалось забрать Алексея из клиники. Однако приехали они в сопровождении какой-то молодой женщины. Они вдвоем аккуратно вывели из автомобиля мужчину и, придерживая под руки, подвели к калитке. Олеся стала стучать и кричать.

— Агнета, Агнета, мы приехали, — крикнула она.

Я вышла из дома и отправилась открывать им дверь. Распахнула калитку и с удивлением посмотрела на страдающих. Женщина вцепилась в меня внимательным и оценивающим взглядом.

— Это Таня, бывшая жена Лешки, — представила нас Олеся.

— Замечательно, — кивнула я и отошла в сторону, пропуская народ.

Сестра с братом прошли вперед, а вот Татьяна никак не могла зайти, то ногу подвернет, то кофтой за гвоздь зацепится. Она смотрела на меня сердито, но ничего не говорила. Затем изменилась в лице, позеленела и чуть отошла в сторону, ее сразу вывернуло около автомобиля. Рядом с нами крутился Исмаил. Женщина подняла голову, вытерла рот и снова посмотрела на меня.

— Твоя охрана? — кивнула она в сторону волка.

— Она самая, — ответила я.

— Не пустишь в дом?

— Нет.

Олеська с братом встали посреди двора.

— Агнета, а куда нам дальше идти? — спросила она.

— Дочь, проводи людей в летний домик, — крикнула я.

Катюшка выскочила из дома и позвала их за собой. Вдруг Алексей оттолкнул от себя сестру и начал метаться по двору.

— Никуда я не пойду, — хрипел он, — Выпустите меня отсюда.

— Эх, батюшка мне бы сейчас не помешал бы.

— Ты думаешь, ему христианский эгрегор поможет? — усмехнулась Татьяна.

— Я не про эгрегор сейчас говорю, а про мужскую силу, — ответила я.

Алексея сбил с ног Прошка. Он повалил его на пол и уселся мужчине на грудь. Тот начал извиваться под котом и плеваться какой-то черно-зеленой дрянью. Я вспомнила, что Проша делал в прошлый раз, но и он не забыл. Лапа загорелась огнем, и он положил ее на рот порченому мужичку. Тот сразу замолчал и перестал плеваться.

Татьяна не видела, что происходило во дворе. Она просто стояла около машины и слушала.

— Он не даст, чтобы его выгнали, — усмехнулась женщина.

Я прикрыла за спиной калитку и вышла на улицу.

— Давай поговорим, — сказала я, — Ты зачем приехала?

— Чтобы у вас ничего не получилось, — ответила она.

— Ты же вроде уже отомстила или тебе мало? Ему-то по барабану, а мать с сестрой мучаются. Им-то за что?

— Надо было воспитывать нормального человека, — хмыкнула она, — Воспитали уродца, теперь пусть мучаются.

— А если они хорошие люди, и у них вот такое чудо выродилось?

— Это не мои проблемы. Чего ты его защищаешь? Ты же не знаешь, что он сделал, — взвилась Татьяна.

— А что он сделал? Кого-то убил, покалечил, изнасиловал?

— Он хотел на меня суд натравить, отобрать мою квартиру, дочь забрать. Говорил, что всем расскажет, какая я плохая мать, и у меня отберут ребенка. Что он меня в психушку отправит, и я оттуда не выберусь никогда, — со злостью рассказывала она.

— То есть он тебя не бил, не измывался над тобой морально, не отбирал денег? А просто с тобой поругался? — хмыкнула я.

— Мы вообще с ним редко виделись. Он пропадал где-то допоздна, приходил домой только, чтобы переночевать. Денег он мне не давал, а я его и не кормила. Сам себе стирал и готовил. Вернее, он дома вообще ничего не ел. Пил свой кофе по утрам, и всё.

— А в чем была проблема развестись? — поинтересовалась я.

— Я хотела, чтобы у Аленки был отец.

— То есть вот это все называется нормальный отец? Развелись бы, подала на него алименты, хоть какая-то деньга на ребенка приходила. Я вообще тебя не понимаю.

— Конечно, ты же не была на моем месте. Ты, наверно, замужем-то никогда не была! — воскликнула Татьяна.

— Трижды, — рассмеялась, — И сейчас у меня мужчина есть.

— Так у ведуний не бывает мужей. Они одиночки по жизни.

— Кто тебе такую чушь сказал? — поинтересовалась я.

— Мамка с бабкой.

— У них своего счастья не было, они решили и твоим закусить, — хмыкнула я, — Дескать, мы без мужей жили, и ты так проживешь. Небось, и дочь твою так настраивать будут, что если мужик неправильный, то его нужно извести с этого света, или воли лишить, сделать его ручной марионеткой. А по-человечески расстаться не судьба? Поверила во все его рассказки. Если бы все это можно было сделать, что он говорил, то уже давно все порешал. А так — все это сказки про белого бычка, и ничего общего с реальностью не имеет. Он, конечно, дурачок, что всем этим тебя хотел напугать, а ты не умней, что не проверила, а повелась.

— Чего ты меня теперь воспитываешь? — зло ответила Татьяна.

— Ничего, просто интересно было поговорить с тем, кто всякие пакости на людей делает.

— Он не людь, он сам пакость.

— А ты, когда с ним в постель ложилась, наверно, так не думала. Да и ребенка рожала от него, тоже все отлично было.

— А ты моего ребенка не тронь, — подскочила она ко мне.

— А зачем мне его трогать. Вы вон сами собственными руками «счастье» своей дочери устроили. Вот дожрет бес душу твоего супружника, угадай, куда он переметнется? Так и будет по роду гулять.

— Да и пусть по их роду гуляет, мне наплевать.

— И на дочь свою наплевать? — спросила я.

— А причем тут моя дочь? — сказала она с вызовом.

— А дочь у тебя от святого духа рождена. Бес мигом переметнется на самого близкого и слабого, а близкие — это дочь и мать. И неизвестно, кого он первого выберет.

Женщина прикусила нижнюю губу.

— Иди, я не буду с тобой больше разговаривать, — ответила она, — Только учти, если будешь обратку на меня делать, мы все втроем ее вернем тебе, да еще и добавим.

— Не переживай, обратку делать не буду, хотя стоило бы настучать по твоей глупой голове, — хмыкнула я. — Он какашка, а ты еще хуже него.

Она уселась на лавку и отвернулась.

— Я буду ждать Олеську, — сказала Татьяна, — Муженька ты у себя, небось, оставишь?

— Конечно, — кивнула я, — Я всех мужиков собираю. Гарем у меня тут. Предрассудками не страдаю.

По дороге, поднимая клубы пыли, мчался батюшка. Он остановился около моей калитки.

— Приехали? — спросил он.

— Приехали, — вздохнула я.

— Помочь? — поинтересовался Николай.

— Я тебя позову, если не справлюсь. Ты вон лучше с женщиной поговори, — кивнула я в сторону Татьяны. — Она нуждается.

Она с любопытством нас рассматривала.

— Это в смысле поп? — женщина показала на Николая пальцем.

— В смысле священнослужитель, — поправил он ее, — И пальцем на людей показывать некрасиво.

Татьяна зашлась в громком смехе.

— Удивительно, поп и ведьма, — смеялась она.

— В этой жизни ты еще многого не видела, так что еще тебе предстоит поудивляться, — сказал ей Николай, — Иди, Агнета, а я с барышней побеседую. Если проблемы будут, позови.

— Обязательно, — кивнула я.

Во дворе на дорожке валялся без сознания Алексей. На его груди сидел Прошка и умывался. Олеська бегала туда-сюда и не знала, что предпринять.

— Агнета, где вы ходите? А где Татьяна? — спросила с тревогой она.

— Татьяна сидит на лавке и ведет беседы с батюшкой, — ответила я, — А ты ее зачем привезла?

— Так я ей позвонила, стала говорить все то, что вы мне сказали. А она, дескать, я ничего не делала, и предложила помочь его забрать из больницы. Ну, я и не отказалась, а потом вместе и поехали, не такая уж она и противная.

— Угу, я уже это поняла.

— Алешка вон валяется на земле. Его как-то поднять надо. Кот у вас странный какой-то, — попыталась поднять Олеся брата.

— Этот кот, какой надо кот, — усмехнулась я. — Он знает, что делать. Давай Алексея на ноги поставим и отведем в летнюю кухню. Там уже с ним разбираться буду.

Я похлопала по лицу болезного. Он тут же распахнул глаза и посмотрел на меня невидящим взором.

— Поднимайся, пошли, — сказала я.

— Я не уйду, я еще работу свою не выполнил, — прохрипел он.

— Вот и хорошо, что не выполнил, — хмыкнула я, — Давай, вставай, не зли тетушку Агнету.

Он встал на четвереньки и сиганул в вишневые кусты.

— Да зашибись, мне еще не хватало бегать за этим чучелом по всему участку, — проворчала я.

За ним следом прыгнул Прошка. Через несколько минут возни из кустов вышел рыжий парнишка, который тащил на себе худого Алексея.

— А это кто? Что-то я его сейчас не видела? — с испугом спросила Олеся.

— Это помощник, — ответила я, — Сиди тут, ты нам там не понадобишься.

Товарища затащили в летнюю кухню. В качестве ассистентки я позвала свою Катюшку.

Справились или нет?

Затащили болезного в летний домик и усадили его на стул. Велела Катерине принести старые простыни. Прошка в это время кинулся к печке и принялся ее растапливать. Вопросов не стала задавать, он лучше знает, что делает. Катя вытащила из шкафа старенькую простыню, которая осталась от предыдущей владелицы дома. Её сразу разодрали на полосы. Пока клиент не очухался, его привязывали к стулу.

Катя ничего не говорила, только выполняла то, что я ей указывала. Прошка тоже молчал, только разбирался с печью, видно, ему было не очень комфортно в человеческом обличье.

— Катюша, принеси таз и яйцо из-под курицы, сама увидишь, какое надо.

Воду в ведре я принесла сама. Плеснула в таз и поставила в него ноги Алексею, чтобы у него мозги не спеклись во время обряда. Рядом поставила кувшин с ледяной водой. Бросила туда несколько серебряных монет. Катя принесла мне обычное яйцо и темно-бурое яйцо в крапинку. Я таких вообще никогда не видела ни в своем курятнике, ни у кого другого, но сразу было понятно — это то, что нужно.

По всей комнате зажгла свечи и поставила пару дымных веников. Катя села в уголок. Проша устроился около двери. Окна открывать мы не стали.

— Ну что, ребятушки, поехали, — сказала я.

На голову Алексею была вылита вода из кувшина. Мне надо было, чтобы он пришел в себя. Катя тут же наполнила кувшин и снова села на свое место. Я почему-то вспомнила, как мы работали со Светланой, в общем, не сравнить, вот что значит родная кровь. Особо раздумывать было некогда. Товарищ поднял голову, обвел нас мутным взглядом. Он разлепил запекшиеся губы и плюнул черной жижей в меня. Не попал. Черная маслянистая жидкость перекатывалась по полу, отливая какими-то бензиновыми разводами.

Проша обернулся в кота и всё это быстро уничтожил огненной лапой. Алексей снова плюнул, но уже целился в защитника. Опять промахнулся.

— Не стоит плеваться, — сказала я.

— Это почему это? — поинтересовалось нечто, которое сидело в теле Алексея.

Он растянул губы в жуткой улыбке.

— Ведьма, ты думаешь, тебе удастся спасти его душу? — поинтересовалось существо.

— Я вообще ничего не думаю, — пожала я плечами. — Если он погибнет, то тебе придется уйти.

— Я никуда не уйду, — хмыкнул он. — Может, останусь в этом теле, хотя без души оно быстро рассыплется, но скорее пойду гулять по веткам его рода. Ты даже не представляешь, какой простор для меня открывается. Я могу пойти куда угодно и к кому угодно, даже к той, что меня сотворила.

— Здорово, — хмыкнула я.

— Да, вообще отлично, — он улыбнулся мерзкой улыбкой с гнилыми зубами.

— После обряда придется мужику к стоматологу идти, — подумала я.

— Если выживет, — ответил на мои мысли подселенец. — Надоело у тебя тут торчать, пойду я.

Он попытался встать и не смог.

— Странно, стул вроде не прибит, да и тряпки твои гнилые меня не удержат.

— Не переживай, я их завязала особым образом. На каждый узел нужные заклинания нашептала, а вокруг тебя соли насыпала.

— Вот глупая женщина, меня соль не удержит.

— Да и плевать на тебя. Чеши туда, откуда пришел, — сказала я.

Мне надоело общаться с непонятной сущностью, которая сидела в теле Алексея. Черными факелами вспыхнули полынные веники, со всех сторон поднялось пламя. Я взяла чудное яйцо в руки и стала им водить по спине мужчины, по позвоночнику и ребрам. Шептала и приговаривала, всю черноту собирала. Орал он, как свинья резанная, выгибался да матерился, только меня-то этим не возьмешь, пуганная уже, кого только не видела.

Под конец обряда яйцо стало пульсировать у меня в руках, словно в нем был кто-то живой. В миску плеснула воды из кувшина и туда его разбила. Скорлупа лопнула в руках, как только я на нее надавила. В миску выпала жуткая черная пульсирующая клякса. Сразу вода в миске окрасилась в черный цвет.

— Соли, — велела я Катерине.

Дочь схватила пачку соли и сразу туда бухнула ее всю. Жидкость зашипела, а соль стала плавиться. В одно мгновение в миске образовался серо-бурый булыжник. Проша в человеческом виде схватил его и исчез.

— Катя, неси таз или ведро, быстро, — скомандовала я.

Сразу же рядом со мной появилось ведро. Голову Алексея запихнула в него. Мужчину стало мутить и тошнить. Рвало его черной густой массой. В комнате было душно и жарко. По коже стекали капельки пота, но я на это не обращала внимания, нужно было избавить гражданина от подселенца. Раз за разом Прошка выносил ведро на улицу. Куда он утилизировал вот это все, я не знаю, да и в тот момент меня это не особо волновало.

Иногда я посматривала на дочь. Девочка моя мужественно держалась и ничем не выказывала свой страх или недовольство. Она была сосредоточена и следила за каждым моим движением.

Тонкой струйкой влила в рот Алексею воду из кувшина. Слышно было, как она проваливается вовнутрь его туловища. После подставила ведро. В этот раз его рвало водой, в которой плавали черные нити. Но они уже не окрашивали ее. Снова в него влила воду из кувшина, и снова он все вернул обратно в ведро. Нитей становилось все меньше и меньше. В очередной раз его вырвало, и он отключился, повис серой тряпкой на стуле.

В комнате резко стало холодать. От тела отделилась черная тень и серое облачко. По спине пробежались мурашки, меня стало бить мелкой дрожью. Нельзя было сдаваться. Я схватила второе яйцо и снова принялась им катать по безжизненному телу. Прошка обернулся в кота и кинулся на черную тень. Сначала они боролись, а потом исчезли из летней кухни.

Серое облачко разгуливало по помещению и никуда не торопилось, словно чего-то ждало. Я разбила яйцо и влила его в рот Алексею.

— Куда жизнь, туда и ты.

Облачко нырнуло за ним следом. Мужчина резко вздрогнул, потом втянул воздух и громко, с всхлипыванием, выдохнул. Затем дыхание стало ровным и спокойным. Приложила руку к его спине и услышала, как бьется его сердце.

— Дочь, помоги мне его развязать, — попросила я Катю.

Вдвоем мы освободили его от веревок и переложили на диван. Свечи сгорели полностью, веники осыпались пеплом, в печи потух огонь.

— Надо поставить новые свечи и затопить печь, — сказала я.

Катя занялась свечами, а я печкой. Прошки не было видно. Алексей тихо посапывал на диване.

— Мама, это всё? Мы победили? — спросила меня дочь.

— Катюшка, я не знаю, надо посмотреть на картах или просто посмотреть. Но сейчас я этого сделать не могу, устала. Душа у него вернулась на место, а вот какой она будет — неизвестно.

— Я видела его, того, черного, — сказала Катя. — Его Проша утащил.

— Надеюсь, наш Проша с ним справится, — ответила я.

— Он справится, — утвердительно кивнула дочь.

Я вымыла полы, а Катерина протерла все поверхности. Импровизированные веревки из тряпок сожгла в печи. Мы с дочерью вышли на улицу, вдохнули чистого воздуха. Сразу по телу побежал озноб мелкой дрожью. В беседке, свернувшись клубочком, лежала Олеся. Она услышала наши голоса и вскочила со своего места.

— Все? — девушка выскочила из беседки.

— Все, — ответила я.

— Мы можем ехать домой?

— Вы можете, а он пока останется.

— Все так плохо? — расстроенным голосом спросила она.

— Пока ничего не могу вам ответить, — покачала я головой. — Он спит.

— Это уже хорошо, — обрадовалась она. — Мне в больнице сказали, что он у них вообще не спит. Его положат, а он в потолок с открытыми глазами таращится. Хоть и таблетками и уколами нашпигован.

Я повернулась к Кате.

— Катюшка, иди в душ. Надо все смыть с себя. Полотенца и белье чистое возьми в бане, я все там сложила. В дом пока не заходи, — обратилась я к дочери.

— Хорошо, — ответила она и поплелась в баню.

Сама я села на скамейку, налила себе чистой воды в кружку и выпила залпом.

— Когда за ним можно будет приехать? — спросила Олеся.

— Завтра мне позвони или напиши.

Продиктовала ей свой номер.

— А сейчас иди, я устала, — я сказала ей.

— Спасибо.

— За что? Пока ничего не ясно.

— За надежду, — улыбнулась Олеся.

— Иди, — махнула я в сторону калитки.

Как только она скрылась за воротами, я открыла воду в шланге и полностью облилась ей.

— Как вода в землю впитывается, так и все с меня плохое в землю уходит, все, что прилепилось, все, что недосмотрела, все, что плохое пожелали, все, что сама на себя накликала.

Сразу после этих слов мне стало легче. Зашла в баню, скинула с себя мокрую одежду, вытерлась насухо, натянула банный халат и уселась на крыльцо ждать Катю. Дочка вышла из душа только через пятнадцать минут. Она еле передвигала ноги.

— Мама, я так хочу спать. Можно я пойду?

— Конечно, иди, ложись. Ты молодец и умница, настоящая помощница, со всем справилась. Не страшно было?

— Спасибо. Совсем чуть-чуть, — сонно пробормотала она и вошла в дом.

— Пожалуй, и я немного вздремну, — сказала я и прилегла там же на крыльце, на солнышке.