Глава 19–20

Поездка

Мирон уверенно вел машину по трассе. До кладбища мы добрались за двадцать минут. Заехали на его территорию и направились по главной.

— Давно дедушка умер у вашего приятеля? — спросила я.

— Три года тому назад, — ответил он. — Его, кстати, тоже Мирон звали. Приятель всё подшучивал, дескать, имя у тебя странное, старое, так раньше только дедов называли. Он ему в наследство квартиру оставил и вот эти часы. Михаил всё ходил и ими хвастался, рассказывал, что это раритет, и они когда-то принадлежали какому-то фон, забыл имя, в общем, богатому немецкому дворянину.

— Получается, что эти часы трофей?

— Да, я потом их специально погуглил, действительно очень дорогая вещица. Когда он мне их подарил, я в шоке был. Он сказал, что для хорошего человека ничего не жалко, — сказал Мирон.

— И вы так, без зазрения совести приняли столь дорогой подарок? И ни в каком месте у вас не кольнуло? — удивилась я.

— Ну, как-то у нас принято дарить стоящие вещи, — ответил он. — Конечно, я вначале стал отказываться, дескать, это же память о дедушке. Он ответил, что о дедушке ему напоминает целая квартира.

— Как вы думаете, чем вы ему насолили? — поинтересовалась я.

— Не знаю, у нас в коллективе вроде нормальные, ровные отношения.

— Может, вам дали премию или повышение, или начальство к вам как-то благоволит по-особенному, или у вас жена красавица?

— Да нет, ничего особенного, — пожал он плечами.

— Может, ваша машина ему покоя не дает? — продолжила я допытываться.

— Честно, я не знаю. Насчет зарплаты — никто не знает, у кого какая.

— Но по вашей машине можно догадаться, что она не маленькая.

— Агнета, да что же вы прилепились к автомобилю? — сердито спросил Мирон.

— По нему видно ваше благосостояние. Я на что уж не завистливая, и то где-то у меня под ложечкой больно кольнуло при виде вашего авто.

— Мне мама тоже сказала, что нельзя выпячивать свой достаток. А мне эти деньги что, в банку складывать и с укропом солить? Я хороший специалист в своей области. Я заработал их честным трудом, не украл, не выписал сам себе премию, не смухлевал в тендерах, не получил откат. Я учился и до сих пор учусь новому по своей специальности. Не спускаю, как некоторые, в казино или на любовниц, — возмутился он. — Считаю, что имею право покупать хорошие и качественные вещи.

— А приятель ваш спускает деньги? — поинтересовалась я.

— Не знаю, по мне это вообще неэтичный вопрос — кто сколько зарабатывает и куда тратит. У меня никто не занимает.

Мы остановились на небольшой площадке.

— Дальше пойдем пешком. Там недалеко.

Я подхватила свой пакет с разными интересными штуками и вышла из автомобиля. Потопали с ним по узкой тропинке среди могил, памятников и деревьев. Все же природа берет свое, и даже на могильных холмах вырастают тополя, клены и даже вишня. Мирон резко остановился.

— Это что еще за фигня? — с удивлением сказал он.

На новеньком памятнике висел симпатичный дорогой галстук, завязанный аккуратным узлом.

— Ваш галстук? — спросила я.

— Мой. Я думал, что потерял его, а оказывается, его кто-то пристроил на могилку.

— Слушайте, ваш коллега какой-то лопух, вот ей-богу. Даже на порче решил сэкономить, — сказала я. — И часы дедовы подарил, и ваш галстук на могилку деда пристроил. Прямо ведьма в десятом поколении.

Мирон потянулся за своим галстуком и тут же получил от меня по рукам.

— Не вами делано, не вам снимать, — сказала я. — Посидите на скамеечке, подышите свежим воздухом, — велела я.

Он тяжело вздохнул и сел рядом на скамейку. Я достала из пакета полиэтиленовые перчатки и волшебные ножницы. Аккуратно срезала галстук с памятника и кинула его в пакетик. Вытащила часы и положила их на могилку.

— Свое забираю, ваше возвращаю. Связывающие друг друга путы разрезаю, — тихонько сказала я. — Язык, ключ, замок.

Рядом появился призрак старикана. Он увидал часы и затрясся мелкой дрожью.

— Это мое, — крикнул он.

Часы поднялись в воздух и со всего размаха впечатались в гранитный памятник, аж искры полетели во все стороны, а сам камень слегка оплавился, как металл. Так и остались часы в самом памятнике. Стекло у них треснуло, и сами они встали. Только иногда стрелка подрагивала на месте.

Мирон смотрел на все происходящее с изумлением. Я и сама находилась в легком шоке. Теперь нужно было избавиться от галстука. По идее, его не следовало выносить за ворота кладбища, но и жечь тут что-то тоже было бы подозрительно.

Тут около оградки появился Шелби и протянул свою руку.

— Отдай его мне, — сказал он, — Я разберусь.

Протянула ему пакет с галстуком. Он вытащил его, аккуратно связал и нацепил его на себя.

— Я красавчик? — спросил он, улыбаясь в свои сто двадцать три зуба.

— Ты идеален, — усмехнулась я.

— Я знаю.

— Я так понимаю, что всё будет с возвратом?

— Конечно, нам чужого не надо, но и свое не отдадим, — кивнул Томас и исчез.

Пока мы разговаривали с Шелби, Мирон застыл, как статуя. Видно, его бес ввел в это состояние, чтобы он ничего не увидел и не услышал.

Я оставила откуп для Хозяина и Хозяйки кладбища и легонько тряхнула Мирона за плечо.

— Что? — очнулся он.

— Идемте, — сказала я.

— Уже всё? — удивился он.

— Как бы да, но и не совсем.

— Это как?

— Ну, для вас всё только начинается. Вас нужно почистить и снять ту бяку, которая наслоилась за месяцы ношения часов. А еще вам необходимо самостоятельно восстанавливать свое здоровье. Это уже не ко мне, а к докторам. Еще не известно, вернется к вам ваше лицо или нет.

— А я думал, что вот обряд сделали и всё, — разочарованно сказал Мирон.

— Ну что вы, так легко только в кино и книжках бывает. Только простуду быстро лечат, и то иногда последствия всю жизнь разгребают.

— Это точно. А что будет моему приятелю?

— Не знаю, это как высшие силы решат.

— Но что-то же ему будет?

— Наверно, — пожала я плечами, — Потом всё узнаете. Зачем торопить события. У вашего коллеги хорошие магические данные. Хотя, может, ему и помогали, или, наоборот, его вели и руководили им.

— Знаете, я как-то не хочу знать всех этих подробностей, — сказал Мирон.

— Я вас понимаю, — кивнула я.

— Давайте доедем до банкомата и я отдам вам деньги за работу.

— Я не против, но лучше всего это сделать после того, как вы немного поспите. Давайте в этот раз я за руль сяду.

Он посмотрел на меня с изумлением, но согласился. Как только автомобиль тронулся с места, Мирон отключился. Мы выехали с кладбища и направились в сторону моего дома.

Мстительный Ромео

Шелби подхватил галстук, нацепил его на себя и отправился общаться с товарищем, который решил навести порчу на своего коллегу по работе.

Михаил сидел дома и сосредоточенно жевал твердую колбасу. На столе стояла бутылка колы и початая бутылка коньяка. В квартире творился бардак, на полу валялись вещи, какие-то рваные бумажки, упаковки из-под еды и банки из-под пива и газировки.

— Что за праздник? — поинтересовался Томас, присаживаясь в кресло напротив.

Он взял в руки бутылку коньяка, повертел ее в руках и поставил обратно на стол.

— Зачем такой хороший напиток портить колой? — поморщился Шелби.

— Будешь? — флегматично поинтересовался Михаил.

— Наливай, — согласился бес.

Мужчина встал со своего места, направился к серванту, достал оттуда хрустальный стакан и поставил его на стол. Он плеснул в него немного коньяка.

— Угощайся, — пододвинул Михаил к Томасу упаковки с колбасной и сырной нарезкой, — Где-то в пакете еще есть рыба, лимон и шоколад.

— Лимончик я люблю, — кивнул Шелби, поманил пальцем, и в руках у него появился пакет с остальными продуктами.

— Круто, — флегматично заметил Михаил. — Мне бы так.

Шелби вытащил лимон, яблоко и апельсин. На столе появилась чистая тарелка, в которую он настрогал острым когтем фрукты. Туда же наломал шоколад. Михаил спокойно наблюдал за демоном, его ничего не смущало.

— Ты чего такой вялый? — поинтересовался Шелби.

— Жара, — пожал плечами гражданин.

— Есть такое.

— Выпьем? — спросил Миша.

— Давай.

— За встречу.

— Можно и за встречу, — осклабился демон.

Миша протянул стакан и чокнулся с Шелби.

— Отличный коньячок, — крякнул Томас, немного отпив, — Ну, давай, рассказывай. Ты вроде не похож на злостного порчельника. Чего тебя понесло пакостить приятелю? У тебя вон всё есть, и квартира отличная, правда, загаженная, и работа денежная, и здоровье крепкое.

— Угу, а семьи и любви нет, — хмыкнул Михаил.

— Вон где собака порылась. Кто кому дорогу перешел?

— Ты его видел? Он даже с такой рожей очаровывать умеет.

— Если бы тебя женщина по-настоящему любила, то бы ее никакой Мирон не очаровал.

— Я головой всё это понимаю, но душа-то болит, — Михаил вылил в себя остатки коньяка из стакана.

— Товарищ сказал, что у него нет сейчас никакой женщины.

— Угу, нет, сейчас нет, а до этого была. Проканифолил ей мозги три года и всё, и жениться не стал.

— А обещал? — поинтересовался Шелби, нанизывая на длинный коготь фрукты.

— Нет, но я-то хотел с ней семью и детей, а она повелась на него. Он же мог отступить и не вмешиваться в наши отношения, а он повел себя не по-пацански. Я ее все это время любил.

— А почему ты раньше-то не решился на какие-то кардинальные меры, почему только сейчас? — удивился Шелби.

— Потому что он ее поматросил и бросил, — Михаил зверски откусил кусок от сырокопченой колбасы.

— Мирон сказал, что она сама ушла.

— Ушла после разговора с ним. Она его прямо спросила, когда свадьба и про детей. Он ей ответил, что жениться никогда не планировал и дети ему не нужны. Понимаешь? Он, оказывается, просто с ней гулял. Мужику под сраку лет, а он просто гуляет.

— А ты откуда это всё знаешь?

— Она мне звонила и плакала в трубку, — ответил Михаил и налил еще себе коньяка, — Тебе добавить?

— Давай, — кивнул Шелби. — Значит, после того, как она тебя бросила, она еще тебе звонит и жалуется на своего хахаля? Высокие отношения.

— Мы с ней друзья.

— Ню-ню.

По стаканам был разлит коньяк.

— С лимончиком вкусней, — посоветовал Томас, — И ты решился ему насолить?

— Я ничего не делал такого, — ответил Михаил, — Просто оно всё само вышло. У меня одна дамочка когда-то была. Она такими вещами увлекалась. Иногда делилась разными наблюдениями. Когда он забыл на кладбище галстук, то я его повязал на памятник в сердцах.

— А часы? — поинтересовался Шелби.

— В интернете вычитал, что с их помощью можно ускорить процесс старения. Хотел, чтобы на него ни одна баба больше не посмотрела. Чтобы он понял, что зря отказался от семьи и детей.

— И от Маши?

— Да, и от Маши.

— А ты чего сам не женатый? На Мирона бочку катишь, а сам сидишь в холостяцкой берлоге.

— Так я любил всё это время Машу, ждал ее! — воскликнул Михаил.

— А сейчас ты ей не нужен.

— Она еще не решилась, ждет его звонка.

— Ну, а он не звонит и не пишет, — хмыкнул Шелби.

— Нет. Он ей сделал больно.

— Слушай, мужик, ты зачем ждал, когда твоя Маша с другим наиграется? Это какой-то вид мазохизма? Три года — это не хухры-мухры. За это время можно было найти нормальную, приличную девушку, полюбить ее, жениться на ней и родить парочку ребятишек.

— Ты просто Машу не видел, — многозначительно сказал Михаил.

— Да я за свою жизнь столько этих Машей повидал, что тебе и не снилось. Предатели не стоят того, чтобы из-за них жизнь и судьбу свою ломать, — ответил Шелби. — Ты вот этими своими руками себе сам испортил, и не только себе, но и своим детям. Осталось для полного компота еще эту самую Машу приворожить, чтобы бы вот уж точно и наверняка всё себе испохабить.

— Я не хочу ее привораживать. Я хочу, чтобы она меня сама любила, а не подчинялась мне, как бездушная кукла.

— Ну хоть здесь голова работает, а я-то думал, что там полное помешательство на фоне распрекрасной Маши, — хмыкнул Шелби.

Михаил снова опрокинул в себя полстакана коньяка.

— Ты вот зачем ко мне пришел? Явно не коньяки со мной пьянствовать. Я же вижу, кто ты такой. Наказать меня пришел. Чего сидишь, давай наказывай, — сказал он. — Я, когда увидел, как его рожа морщинами покрывается, так меня совесть начала жрать. Не думал, что это вообще подействует.

— Так ты же хотел, чтобы он состарился.

— Хотел, а потом передумал, как увидал, каково это.

— А то, что твоего приятеля тоска поедом ест, ты не знал? — поинтересовался Шелби. — Каждую ночь ему говорит, чтобы он с собой покончил.

— Нет, я этого не делал, — помотал головой Михаил.

— Нет, дорогой мой, это твоих рук дело. Привязал к нему покойника, тот его и доводил до самоубийства.

— Ну нет, я не собирался его убивать, — возмутился мужчина.

— Ты безрукий проделал все манипуляции с галстуком на кладбище и хочешь сказать, что не догадывался, чем это все грозит? — зарычал на него Шелби.

— Я не думал, что оно сработает.

— А вот сработало. Деда своего всего извел, никакого покоя старику, чтобы приятелю насолить. Машу ему слабую на передок жалко стало, а мужика молодого отправить на тот свет не жалко и на деда родного наплевать, — возмутился Шелби.

— Ну накажи меня за это. Что там за такое бывает, смерть, тяжелая болезнь? Я всё готов принять, — Михаил сердито посмотрел на Томаса.

— Машей я тебя накажу, вот узнаешь, что там за щучка такая гулящая. Рога у тебя будут ветвистые, на всех твоих друзей заглядываться будет и к каждому лезть. Узнаешь, какая она у тебя хорошая, — гаркнул Шелби и хлопнул в ладоши. — Машу ему жалко. Судьба тебя от этой женщины отвела, а он опять ей прохода не дает.

Миша с удивлением смотрел на Томаса.

— Я думал, что какие-нибудь тяжелые болезни будут за это.

— Не переживай, и болезни тоже будут, от Маши, а некоторые даже вылечить не сможешь.

Шелби сердито посмотрел на Михаила, хлопнул коньяка, закусил лимоном и исчез. На кресле остался лежать испорченный галстук Мирона.