Глава одиннадцатая

Эйя долго не могла уснуть, прокручивая в голове состоявшийся утром разговор с господином Танасори. И те ощущения, что пробуждались в ее теле от тембра его голоса, посадке головы, мимике лица и просто изменению поз.

Тогда, находясь в его доме, в его личной гостиной, она чувствовала себя… как-то по-другому. Не так, как обычно.

Там девушка с каждой минутой нахождения в обществе мужчины пробуждала в себе истинную женщину. Она хотела… кокетничать! Как те глупышки, что заходили в ее лавку, прикрывая рот ладошками, и хихакали, предполагая, как отреагируют мальчики на изменения в их внешности.

Утром Эйя сама задавала себе вопрос, достаточно ли опрятно оделась, не растрепалась ли ее прическа, и не нужно ли добавить на губы блеск, чтобы сделать их более привлекательными.

Ни с того, ни с сего.

И все же, несмотря на весьма несвойственное ее натуре поведение, смогла донести главную мысль, ради чего, собственно, и приходила в дом, расположенный практически в центре богатого квартала.

И вроде бы Авери не заметил, что вначале, до того, как он вышел к скребущемуся ричи (ведь кто еще это мог быть, стремясь прервать их уединение?), Эйя заикнулась о совете, а после перевела тему на составы зелий. Вернее, на ее оплошность в компонентах одной из бутылочек, которую и не повезло выпить геуну. Впрочем, сама сообразив, что ее показания на счет истинной цели визита могут не совпадать, постаралась поспрашивать у более опытного алхимика способов избегания подобных казусов.

И даже призналась, что та настойка могла быть суспензией, призывающей чужую волю против ментальных щитов. Да кивнула на чашку, к которой подозрительно принюхивался демон, говоря, что там противоположное принятому зелье.

Она созналась во всем.

А он… лишь отставил чашку, да продолжил хмуриться.

И не прикоснулся к фарфору за время их встречи больше ни разу.

Говорил что-то на счет непробиваемости защиты семьи Первого Советника. Что-то про то, как его ни раз пытались отравить, но ничего не получалось. С ехидством отзывался о лицах тех, кто смотрел за ним во время принятия снотворного, цианида, мышьяка и прочей дряни, внимательно следя за тем, как меняется ожидание и надежда на ужас и недоверие.

И вновь напомнил про ядовитый вех, который с легкостью испил из ее крови. И остался цел и невредим.

Самое ужасное, его слова, подкрепленные фактами, смогли убедить Эйю, что она действительно пришла к нему в дом просто так. И она покидала особняк с пылающими щеками, стремясь не встречаться с хозяином взглядом, да бормоча извинения.

И зря созналась в своей ошибке.

Ведь если Авери не ощутил на себе действие приворотного зелья, значит, все те встречи и его обходительное отношение, которые она списывала на любовный напиток, исходили от Танасори добровольно.

И его подарок, что холодил разгоряченную кожу шеи и груди, был вручен не из желаний сблизиться с ней вследствие затуманенного разума, а просто из-за хорошего воспитания аристократа, который хотел сделать приятное человеческой девушке в ее двадцатый юбилей.

Эйе было стыдно, что она считала геуна Танасори таким… приземленным.

Однако даже не этот грех больше всего заставлял девушку ворочаться с боку на бок, а другое, более сильное и неправильное чувство.

Ей было обидно за слабость напитка, который считала своим лучшим творением.

Она ведь так старалась сделать что-то действительно стоящее! То, что перевернет понимание в зельеварении, перейдя на новый этап.

А оказалось, что она – весьма посредственный алхимик, который наряду с другими коллегами не может сотворить эксклюзивную эссенцию, что оценил бы сероглазый демон.

Это был удар по самолюбию. Который, впрочем, заставил ее весь оставшийся день после завтрака в богатом районе усиленно творить в «Трилистнике». Эйя не знала, чего хотела добиться, но корпела над котелком до позднего вечера, вернувшись домой далеко за полночь, неся с собой несколько пузырьков с весьма сомнительным содержимым. Причем она сама не знала, что же именно получила в результате своих экспериментов.

И эти самые бутылочки, которые она необдуманно засунула в легкую дамскую сумочку, прихватив с собой на встречу с Филиппом, сыграли главенствующую роль в заключительном свидании.

***

– И все-таки, куда мы идем?

– Скоро узнаешь, потерпи, мы почти пришли, – Филипп подмигнул.

Ее спутник выглядел весьма расслабленным и уверенно шагал куда-то в южную часть города.

Филипп говорил, что нашел нечто потрясающее, и ей должно понравиться открытие… но, судя по последним дням, все неожиданное приносит с собой лишь негативные эмоции. Поэтому Эйя с каждым метром к неизвестности напрягалась все больше.

И ведь это неправильно! Она на свидании! Должна чувствовать себя невесомой феей, нимфой или русалкой, что рассекают пространство, лишь вильнув сильным телом.

Она должна ощущать себя непринужденно, свободно и легко, словно паря.

А что в реальности?

Ожидает подвоха, беспокоится за проходящие подворотни, вглядывается в идущих навстречу, ожидая увидеть морских разбойников, и вслушивается в говор окружающих, боясь распознать знакомые хриплые нотки.

Стоило лишь раз оказаться в опасной ситуации на свидании, и теперь воображение дорисовывает вариации происходящего в весьма красочно-негативных решениях.

Эйе казалось, что ее фигуру цепляют чьи-то липкие взгляды, провожаемые неспешный девичий шаг. Как кто-то незримый постоянно присутствует третьим лишним в сегодняшнем свидании, и выжидает.

Мерзкое чувство, которое хотелось сбросить с себя, но оно, подобно колючему репейнику, никак не хотело покидать насиженного места, прочно устроившись на поверхности души.

Постепенно дома уходили вдаль, и перед ними раскинулся сад с великолепием вековых деревьев, щебечущих птиц, приветствующих летние месяцы, благоухающих цветов и кривых дорожек, теряющихся между кустарников с маленькими ягодками.

– Аминские сады?..

– Почти. Но я хотел показать тебе не это. Там, в глубине исхоженных тропинок, кроется настоящее чудо! Эйя, ты же мне доверяешь?

И что прикажите ответить? Особенно в свете последних ощущений и воспоминаниях о встрече на корабле?

– Да…

– Тогда не волнуйся, держи меня под руку и откройся новому! – Филипп вновь улыбнулся, уверенно сворачивая с главной аллеи на едва заметную тропку.

Эйя не запоминала дорогу, да это и не нужно было, все же если Фил решил прогуляться с ней по большому парку, здесь особо не потеряешься. Рано или поздно выйдешь на дорогу, что приведет к главному входу или озеру, а оттуда сориентироваться будет совсем не сложно.

Травница сама бродила среди зелени стройных деревьев и мохнатости колосящейся травы десятки раз, поэтому недоумевала, что же может ее удивить. Помнится, ее кавалер обещал показать нечто незабываемое? Однако верилось с трудом, что в который раз пройдя по знакомому маршруту, найдешь для себя нечто невероятное.

Они шли все дальше, обходя обширный водоем, огибая стоящие то тут, то там уединенные беседки, увитые плющом, переходили с одной дорожки на другую, и, казалось, просто бесцельно шатались по лугам. Филипп, конечно, пытался поддержать разговор, рассказывая о себе, вспоминая истории из морской жизни, и ужасаясь штормами, которые разрывают водяную гладь, заставляя море пениться, а небеса хмурить тучи, проливаясь непроглядными дождями на головы бедных моряков.

Эйя, которая теперь не понаслышке знала, каково это – оказаться в опасности посреди волн, лишь бледнела с каждым сказанным словом все больше, начиная придумывать возможности ухода от щекотливой темы. Но Филипп, то ли не хотел ее понимать, то ли бескрайние синие просторы действительно полностью овладели его душой и телом, каждое слово сводил к излюбленному коньку.

Вероятно, он таким образом пытался самоутвердиться, показать себя с лучшей стороны, как специалиста своего дела, да и этот трюк наверняка зашел бы, если бы не одно «но» – второе свидание с капитаном Иллором, которое теперь будет сниться ей в кошмарах.

Одно неудачное свидание решило испортить другое, которое пусть и проистекало на суше, но отправляло в мысленный полет к качающейся палубе, кричащей команде, завыванию ветра и хлопающим парусам. Эйя будто в живую видела, как от яркой вспышки молнии, что лизнула по главной мачте торгового судна, заложило уши от последующего грома. Как охватившее безвольно повисшие паруса пламя грозило сжечь дотла мечущихся по кораблю людей, словно играя наперегонки с водной стихией в «кто первый». Девушка практически прикоснулась к соленому от бесконечных брызг воздуху, представляя, как с оглушительным хрустом мачта ломится пополам, погребая под собой нескольких моряков. И будто видела расползавшуюся по дощатому полу кровь, быстро смывающуюся ливневыми потоками разверзнувшегося неба. Вокруг вода, острый, как иглы ветер, что норовит сбросить за борт, да жалящий огонь… и паника, страх и отчаянное желание выжить.

Истории Филиппа заставляли Эйю сжиматься, спотыкаясь на ровном месте, а мужчина все шел вперед, в красках описывая страшные события, через которые ему пришлось в свое время пройти. Самое ужасное, что он говорил это с некой иронией и теплой улыбкой, отзываясь о погоде как о «хмурой», а общую ситуацию описывая, словно приключение.

Этот человек был болен морем. Он его боготворил. Он им жил. И хотел туда вернуться. Даже сейчас, находясь с девушкой в сердце города, ступая по мягкой земле и вдыхая ароматы трав, он грезил о темной воде, белым барашкам волн и бескрайнему горизонту.

Чем больше Филипп пел соловьем о превратностях погоды, тем чаще Эйя ловила себя на мысли, что не против закончить свидание преждевременно. И было не важно, что они так и не добрались до удивительного места, куда так целенаправленно шел брюнет.

И назойливое чувство лишних глаз, что так и не оставило ее, лишь усиливало это желание.

Эйя не раз оборачивалась, оглядываясь по сторонам, но не замечала ничего необычного.

Вон парочка неспешно прогуливается, о чем-то тихо беседуя, вон семья с тремя ребятишками, что старались обогнать друг друга, со снисходительными улыбками покупала сладости в открытой передвижной лавочке, а вон там, чуть дальше, сидели старички, играя в шахматы, их серьезные и наделенные мудростью лица, так и просили внимательнее вглядеться в каждую морщинку, гадая, что же видел их обладатель, и через что ему приходилось пройти. Обыкновенный день с обыкновенными жителями, ничего, что заставило бы ее волноваться.

Однако чувство тревоги, что появилось где-то на улице после прохода мимо очередного кафе, не покидало Эйю, и девушка скорее из чувства вежливости отвечала, да поддерживала беседу, что с некоторого времени стала ее несколько тяготить.

Странно, тот же Иллор, который также приходился капитаном целых двух кораблей, мог рассуждать о чем-то отвлеченном от моря. А Филипп… все же как отличаются взгляды нелюдей и представителей человечества на одну и ту же проблему! Или дело не в происхождении и народности? Может, в воспитании?.. Кто привил Филу столь рьяную любовь к морю? Данный вопрос Эйя и задала, думая, что разговор может перейти к родственным или дружеским связям, а там она перетянет слово на свою сторону.

– Кто показал мне, что такое море? – Филипп улыбнулся. – Папа. А ему дед. А тому прадед. У нас семейная традиция, всех мужчин выпускать в объятья Водной Стихии. Может, именно любовь к бескрайним морским просторам и заставляет в нашей семье рождаться мальчикам, да с предрасположенностью к Воде.

– А своего сына ты тоже хочешь вырастить моряком? – осторожно спросила Эйя, вновь сходя с дорожки вслед за широко шагающим Филиппом.

Тот кивнул.

– Разумеется, и это даже не подлежит обсуждению.

– А если родится девочка?

Он пожал плечами.

– Такого в моей семье давно не было, – он хмыкнул и подмигнул. – Мужские гены делают свое дело, а море зовет. Ведь оно волшебно…

И вновь пространственные рассуждения о переменчивости загадочного существа под именем Аннду.

Филипп практически с детской непосредственностью радовался факту, что на заре становления городов, во времена первых киосов, когда Аннду еще не имело такие громадные размеры, а на месте моря располагались горы и долины, случился поворотный момент в истории, заставивший Высшего демона излить гнев на предавший его народ, сравняв их жилище с землей, уничтожая горы и вспахивая камень. Там, где раньше ходили по суше, образовалась глубокая воронка, тянущаяся на много километров от места, где стоял киос. Столетиями позже воронка полностью заполнилась водой, явив на своем месте лазурную прозрачность Аннду, омывающего берега нынешней столицы Аминса.

Филипп преподносил трагедию целого народа пользой для дальнейшего мореплавания.

Впрочем, толика справедливости в его словах была. Там, где жили поселения орков, теперь заселили русалки и морские обитатели. Смерть одной истории дала толчок для развития другой.

– Вот! Мы пришли! – Филипп вывел девушку на небольшую полянку перед скромным водоемом, наверняка ответвлением от основной части.

Над мини-озером, скорее напоминающим прудик, степенно стекал с небольшого уступа водопад в половину человеческого роста.

Поляну окружали пушистые ели, полностью закрывая этот мини-сад от чужих глаз, и чтобы пробраться через колючие ветви, Эйе пришлось подобрать юбки, фактически ныряя за спутником, что отвел зеленые лапы в сторону, будто отворяя дверь в ресторане.

Разумеется, она сама бы ни за что не отыскала подобное место… но и не видела в нем ничего уникального. Подобные лесные творения встречались в лесу, окружающем Аминс, и не были травнице в новинку.

– Здесь… мило, – Эйя натянула на лицо улыбку, боясь расстроить спутника, однако Филипп, хитро прищурившись взял ее за руку, подводя к воде, откуда торчали наполовину затопленные валуны.

– Полянка, конечно, заслуживает отдельного рассмотрения, но я привел тебя сюда, чтобы показать нечто более значимое.

Филипп взмахнул ладонью, и на кончиках пальцев у него появились голубые огоньки, которые, оторвавшись от тела, полетели в сторону лениво падающей воды.

Мгновение, и водопад разошелся в стороны, словно прихваченные шнурами шторы, являя за собой темный зев пещеры.