Глава 33

После музея, как только мы вышли на улицу, мужчины переглянулись, и прежде чем я успела спросить, что у нас дальше по плану, Вэлк с самым невинным видом сказал:

— Тебе нужно платье.

— Зачем? — я прищурилась.

— На завтрашний обед, — вставил Саэт. — Не пойдёшь же ты туда в штанах. Это был бы… вызов.

— Так, может, я как раз и пойду, — попыталась я отшутиться, но Риан, мягко приобняв, покачал головой:

— Пусть у тебя будет выбор. Просто примеришь. Мы ничего не навязываем. Правда?

— Правда, — хором отозвались они так слаженно, что я сразу заподозрила сговор.

И, конечно же, через несколько минут я уже стояла посреди бутика. Роскошного, светлого, пахнущего тканями и духами. На меня тут же посыпались предложения, в руки всучили полдюжины вешалок, и я послушно скрылась за ширмой.

Первое платье было слишком открытым. Второе — слишком закрытым. Третье — с вырезом до пупка, и я едва вышла в нём, прикрываясь руками.

— Если хочешь, чтобы они забыли, как дышать от возмущения, что ты в сто раз прекраснее, бери это, — усмехнулся Саэт.

— Или чтобы они подавились напитками, — буркнул Келлар, скрестив руки.

Четвёртое платье оказалось почти идеальным: нежно-лиловое, обтекающее формы, с открытыми плечами и мягкими складками на бёдрах. Я вышла в нём и, застенчиво улыбаясь, крутанулась.

И тут случилось нечто странное — мужчины замолчали. Совсем. Только Риан, наконец, выдохнул:

— Берём.

— Согласен, — тихо сказал Дрейан.

Келлар просто кивнул, а Вэлк подал мне туфли.

Покупка была оформлена быстро. Пока я переодевалась обратно, мужчины уже спорили, кто понесёт пакет.

Мы шли по улице к дому, и я чувствовала, как тёплый ветер треплет мои волосы, как пальцы Келлара слегка касаются моей руки, а Риан нес мою новую покупку с таким видом, будто держит сокровище.

— Вы же понимаете, — сказала я, оглядывая их, — что платье ничего не решает. Если они решат, поиздеваться…

— Никто не станет обижать женщину на этой планете.

— Даже другая женщина? — спросила я, прищурившись, словно заранее готовясь к неприятному ответу.

Мужчины переглянулись. Быстро, почти незаметно, но я заметила.

— Теоретически — нет, — осторожно начал Дрейан. — Женщины у нас защищены законом. Любое оскорбление или агрессия в их сторону — наказуемо.

— Но… — я скрестила руки на груди. — Звучит как «но».

Саэт хмыкнул, сунув руки в карманы:

— Но между женщинами, особенно если речь идёт о репутации, статусе и… выборе партнёров, бывает всякое. Особенно, если одна — чужая и к тому же замужем за пятерыми «бракованными». Хотя такого вообще раньше не случалось.

— Мы, — добавил Вэлк, — не в почёте, как ты уже знаешь. А ты — наша, мало того что добровольно, так еще и довольно агрессивно отстаиваешь это право. Это может вызвать… неуважение. Не открытую агрессию, но язвительность, холод, демонстративное презрение.

Келлар сжал мою ладонь:

— Но ты не одна, Виола. Ты наша жена. Мы тебя не отдадим и не позволим никому причинить вред.

Я кивнула, но внутри всё равно закралось тревожное чувство. И всё же я сжала пальцы Келлара в ответ.

— Ну, тогда пусть попробуют. Увижу хоть одну косую ухмылку — выгоню из дома. Даже если он будет не моим.

Риан засмеялся, обнял за плечи:

— Вот за это мы тебя и любим.

Ночь пришла тихо, почти незаметно — но с собой принесла тепло. Не внешнее, не физическое… а то самое, внутреннее, от которого перестаёт ломить сердце и гаснут дурные мысли. Мужья будто чувствовали всё. Не спрашивали, не обсуждали — просто молча были рядом.

Я оказалась в их объятиях, окружённая вниманием, теплом и лаской. Меня обнимали крепко, как сокровище, словно боялись, что я исчезну. Их прикосновения были осторожными, будто впервые. Они прикасались — не для того, чтобы владеть, а чтобы напомнить: ты наша. Мы с тобой. И будем рядом. Всегда.

Кто-то гладил мои волосы. Кто-то целовал плечо. Кто-то держал за руку — не отпуская ни на миг. Я тонула в этой заботе. В этом бессловесном обещании. Меня не торопили. Меня не добивались. Меня просто… любили.

И я отвечала тем же. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем — будто благодарила за то, что именно они оказались моими. Не самыми идеальными для чужих глаз — но идеальными для меня.

Когда всё стихло, и мы просто лежали, тесно прижавшись друг к другу, я впервые за долгое время почувствовала:

я в безопасности.

И с этой мыслью заснула — счастливой, принятой и по-настоящему любимой.

Утро выдалось чуть более тяжёлым, чем обычно. Едва я открыла глаза, в животе что-то сжалось, будто слабая волна тошноты прокатилась внутри. Не резко, не страшно — но достаточно, чтобы я насторожилась.

Рядом тихо спал один из моих мужей, чей хвост всё ещё лениво обвивал мою ногу, словно не собирался отпускать. Я осторожно выбралась из объятий, стараясь не разбудить, и на цыпочках вышла в ванную. Там, умывшись, едва сдержав порывы тошноты, и приведя себя в порядок, я прижала ладонь к животу.

— Ну что, малыш, — шепнула я, — ты мой секрет. Пока что. Давай договоримся: сиди тихо. Не выдавай нас раньше времени.

Я погладила кожу под пижамой, чувствуя, как в груди поднимается волнение, перемешанное с тихим восторгом.

Я беременна.

И никто об этом ещё не знает. Даже они. Мои мужья. Мои защитники. Моя семья.

И всё же — сейчас это только наше с малышом крохотное утро вдвоём.

Я улыбнулась, глубоко вдохнула и, расправив плечи, вернулась в спальню — уже с привычной лёгкостью на лице, как будто ничего не происходит.

Кто-то из мужчин тихо перевернулся во сне, другой что-то пробормотал, но никто не проснулся. Я скользнула обратно в кровать, устроилась на краешке и снова прижала ладонь к животу.

Почему я не говорю им? Почему прячу то, что, кажется, должно быть праздником?

Не знаю.

Я пыталась объяснить это себе — разложить по полочкам, как обычно. Но внутри будто что-то тихо просило: подожди. Пока не время. Это было не страхом. Не сомнением. Скорее — хрупким, упрямым желанием удержать эту тайну ещё немного. Как будто если поделюсь — что-то разрушу. Или упущу.

Возможно, я просто хочу побыть с этим ощущением одна.

Побыть не женой, не любимой, не избранной… а просто женщиной, в которой рождается жизнь.

Моя тайна. Моя малышка. Или малыш.

Я улыбнулась краешком губ и закрыла глаза, позволяя себе ещё несколько минут утренней тишины. Они всё узнают. Конечно, узнают. Но чуть позже.

Сейчас — это только моё.