9 глава

Майя

Что мы имеем?

Десять ночей — сплошное марево безумных снов и фантомных ласк: горячие ладони блуждали там, где раньше никто не смел, оставляли пульсирующие искры, и я просыпалась в кромешной темноте с дрожью, будто по нервам гулял настоящий ток. Прямо перед глазами вспыхивал ослепляюще-белый свет — как если бы вспороть тьму ярким прожектором, — а потом опять гас, оставляя меня одну.

Так я прожила десять суток. Сперва не обращая на это никакого внимания, а потом считая, что просто мне нужно с кем-то замутить и избавиться от странных снов. Я подумала, что это все я себе нафантазировала и придумала. Или что гормоны диктуют свои сны. Ну а что? Периоды у девушек разные и в один из них может и не такое присниться.

Коридоры… металлические стены блестят в полумраке, холодное эхо от моих медленных телодвижений уходит в темноту. И там — они: странные существа размером с великанов, стальные тела, огромные руки, способные меня поломать в мановение ока, как веточку. А эти змеиные хвосты, рывком рассекающие воздух… Я всего-то мельком увидела их, но хищные силуэты поселились у меня в памяти накрепко: стоит зажмуриться, и перед внутренним взором снова вспыхивают стальные пластины, перекошенные яростью лица, шипение…

Будто напильником по стеклу.

Однако куда важнее другое… Те двое.

Незнакомцы, но памяти достаточно одного взгляда, чтобы снова и снова выжечь их контуры на сетчатке. Высокие, будто высеченные из бронзы: у них кожа излучает какой-то пленящий жар. Они огромные, сильные и очень даже живые. Реальные. Все еще помню на плечах мелкие крупинки пота, что светятся словно капли расплавленного золота. И их глаза… опасно-горящие, прожигающие меня насквозь таким голодом, что колени подгибаются.

Божечки, зачем я им?! Каждый раз, когда вспоминаю, как они смотрели, тело предает — грудь тяжелеет, под ребра вбивается бешеный пульс, а кровь стремительно нагревается, будто вскипяченная.

Сейчас же… сейчас я лежу, сжавшись в узел в тесной, ледяной трубе вентиляции. Металл шероховатый, царапает нежную кожу на ладонях, пахнет жженым озоном и, почему-то, старой машинной смазкой. Каждый мой вдох отдается болью в ребрах; кажется, воздух здесь гуще, чем обычно, и я пью его маленькими глотками.

Хочется кушать так, что желудок подворачивается. Из-за решетки в двух метрах тянет жаром кухни: пряные специи, тушеные овощи, что-то мясное, наверное, рагу — запах взрывается в ноздрях, голод перекрывает любые другие мысли. Слюна течет, и я инстинктивно стискиваю колени руками, чтобы урчание не выдало меня патрулю.

Нет, умирать не собираюсь. Я слишком молода, чтобы превращаться в космическую легенду о пропавшей землянке. Я всегда мечтала о простых вещах: закончить универ, устроиться дизайнером, рисовать комиксы до рассвета, найти нормального мужа, родить парочку детей, слетать на теплый остров… А вместо этого рискую задохнуться в металлической кишке корабля, пока снаружи снуют хвостатые чудовища. И еще двое сияющих «прекрасных принцев» охотятся за мной, как за сказочной дичью.

Слезы жгут уголки глаз — горькие, соленые, обжигают кожу и катятся до подбородка. Я шмыгаю носом и злюсь на себя: шутка затянулась, но это уже не шутка. Это реальность, которая пахнет озоном, дымящимся металлом. А еще я фантомно ощущаю их запах.

И все же… даже в этой мгле мысли о них успокаивают меня изнутри, словно кто-то гладит теплой ладонью по волосам. Безумие? Возможно. Но если уж судьба решила выкрасть меня к звездам, то я, черт возьми, сделаю все, чтобы вернуться — или хотя бы выяснить, зачем мое сердце так отчаянно рвется к тем, кто должен внушать один-единственный инстинкт: бежать без оглядки.

Словно два божества, высеченных из золота. Стоит подумать о них, как внизу живота тут же стягивает легкой судорогой. Бедра рефлекторно сжимаются, будто пытаюсь удержать внутри этот распаляющий жар. Я должна их бояться! Если они тут главные, то именно они натравили на меня хвостатых монстров; именно они решили, что я им «принадлежу».

Но я не котенок и не комнатная собачка, чтобы кому-то принадлежать!

К запаху рагу прибавляется обалденный аромат выпечки: теплый хлеб, или булочки, корица, что-то сладкое. Желудок скручивается тугой улиткой, во рту мгновенно полно слюны. Облизав пересохшие губы, медленно встаю на четвереньки. Колени и голени немедленно вспыхивают болью — я слишком долго сидела с поджатыми ногами. В глазах темнеет, потому что мозг услужливо подсовывает картинки домашней еды: борщ, пирожки, теплый шоколад…

От одной мысли кружится голова.

Ползу к решетке: дыхание сбивается, воздуха еще меньше, пальцы дрожат. Останавливаюсь, чтобы не зашуметь; потом осторожно толкаю панель. Сначала она даже не двигается. Сердце колотится все сильнее. Еще усилие — и вдруг, с обратной стороны, кто-то поддевает защелку. Решетка тихо отходит, пропуская полоску света и еще больше запаха свежего хлеба.

Передо мной появляется лицо женщины… необычное. Кожа оливково-зеленая, словно подсвечена мягким изумрудным светом изнутри, скулы острые, брови длинные, тонкие. Большие глаза оттенка морской волны смотрят внимательно, но без враждебности. Чуть-чуть приподнятые уголки губ — скорее теплая улыбка, чем насмешка.

И — странно — ни одного укола страха. В ее взгляде нет хищного блеска, нет того безмолвного и уничтожающего, что заставляет в панике и страхе бежать, которое я видела у хвостатых.

Есть только любопытство и… жалость?

Я застываю, прижав ладонь к холодной решетке, и впервые за все эти дикие часы чувствую, как напряжение отступает. И сердце не бьется бешено.

— А вот и маленькая пропажа, — усмехается незнакомка, изящно склоняя голову; свет от варочной панели ложится на ее изумрудную кожу теплыми янтарными бликами. — Погоди, не вылезай. Сперва съешь булочку: ты не ела уже почти четверо стандарт-суток.

Она исчезает из поля зрения, и почти сразу перед самым носом появляется пышная булочка-улитка. По спиральным слоям теста неторопливо стекает густой янтарный сироп, пахнущий карамелью и лимонной цедрой. Я хватаю выпечку дрожащими пальцами и откусываю; корочка хрустит, а внутри — горячее облако сладкого пара, пряность муската и теплый сладкий сироп, растекающийся по небу.

— Выходи, — мягко велит женщина.

Я выползаю из шахты и оказываюсь на относительно небольшой кухоньке. Потолок низко опускается куполом, свет мягко дрожит в подвесных светильниках-коконах, стены обшиты золотистыми панелями с едва заметным растительным орнаментом. Воздух теплый, как объятие: пахнет тушеными овощами, чем-то пряным и жареным луком — обволакивающий аромат рагу заставляет выделяться все больше слюны, и голова крутится. Желудок тут же громко урчит.

— Голодная, — с легким смешком качает головой незнакомка. У нее приятный голос. — Садись, можешь прямо на стол. Стульев у меня нет, — она кивает на свободную стальную столешницу.

Я с трудом взбираюсь — гладкий металл чуть теплый, с него поднимается слабый пар — и жадно впиваюсь зубами в булочку. Тесто буквально тает, оставляя на языке сливочную сладость; голова легкая, будто от глотка теплого приятного и дорогого вина.

— Вот, — шепчет женщина.

Она бесшумно скользит между островками кухонных модулей — и я замираю, булочка выскальзывает из пальцев. Бесшумна она потому, что ползет: вместо ног — мощный темно-зеленый хвост, усыпанный глянцевыми чешуйками-пластинами, каждая с тонкой золотой каймой. Хвост плавно изгибается, словно змея, и тихо шорохнет по полу. Длинные пальцы с эбонитовыми ногтями осторожно подхватывают упавшую выпечку.

— Аккуратнее, малышка, — без укора произносит она, возвращая булочку в блюдо и протягивая мне плошку из дымчатого стекла. Внутри рагу: яркие оранжевые ломтики корнеплодов, кубики синеватого овоща, рубиновые листики и мягкие кусочки чего-то, напоминающего мясо индейки, — над всем поднимается аромат острого перца и зелени, похожей на кинзу.

— Возьми, — женщина улыбается так тепло, что щеки сами тянутся к ответной улыбке. На высоких скулах играет золотистый отсвет ламп, глубокие глаза светятся мягкой бирюзой. — Я не причиню тебе вреда. И пока ты не съешь все, что пожелаешь и не насытишься, я никому не сообщу, что ты здесь. Честное слово.

Она прижимает ладонь к груди — там, где под хитиновыми украшениями у нее должно биться сердце — и склоняет голову, словно приносит клятву. Я чувствую, как запах рагу смешивается с тонким, еле уловимым ароматом ее кожи — что-то травяное, прохладное, и очень обнадеживающее. Сжимая плошку обеими руками, я впервые за много часов позволяю плечам опуститься и — робко, но искренне — благодарю:

— Спасибо…