10 глава

Голод заставляет обо всем забыть и молча кушать — он сильнее страха, сильнее дрожи в конечностях. Я складываю ноги перед собой, прячу босые ступни под коленки, и, выбрав пустой участок столешницы, усаживаясь по-турецки. Свежая булочка едва теплая; откусываю крохотный кусочек, воздушная мякоть шуршит под зубами и отправляю половинку на край тарелки. Затем осторожно зачерпываю ложку рагу. Овощи — чуть сладкие, в меру соленые; оранжевые кубики распадаются на языке, а травяная пряность догоняет уже в горле. К третьей ложке внутри разливается тепло. Оно стекает к пальцам, расправляет тугой узел между лопатками — мир будто перестает дрожать перед глазами.

Облизываю ложку, слизнув пряное масло, и поднимаю взгляд. Женщина кивает одобрительно. Тонкие губы растягиваются в мягкой, совсем не пугающей улыбке.

— Еще? Добавки, малышка? — ее голос мне все же нравится.

Я всегда была чувствительной к людям — чуяла фальшь за версту. Но эта… Она не человек, но вызывает странное, густое спокойствие, будто взглядом успокаивает мои вспышки тревоги. Качаю головой, передаю пустую тарелку.

— Я могу… помыть, — глотаю чуть сипло.

— Зачем? — усмешка касается лишь уголков ее губ. Она всовывает посуду в высокий матовый шкаф. Внутри загорается зеленый свет, и струя густого пара на секунду подсвечивает бокалы и тарелки, прежде чем они исчезают в пенной ванне.

— Можно воды? Обычной… — прошу, чувствуя, как язык липнет к небу.

— Конечно, — она протягивает прозрачный бокал. Вода прохладная — пью маленькими глотками, ощущая, как после каждого выдоха уходит напряжение.

Женщина остается неподалеку — становится боком к столу, раскладывает яркие неизвестные клубни на разделочной поверхности. Свет лампы обнимает ее талию: тонкую, почти девичью, обтянутую безупречно белой курткой-кителем. Ткань совершенно чистая, ни одного пятнышка, хотя сразу на трех конфорках кипят кастрюли. Хвост, темно-изумрудный, гладко упирается в пол и лукаво изгибается, помогая удерживать баланс. Лезвие ножа ровно и быстро режет фиолетовый овощ. Ломтики падают словно монетки — глухо, ритмично.

Я зависаю, следя за ее ловкими пальцами. Она выглядит очень уверенно. И вдруг она прерывает тишину:

— Что ты любишь кушать? До дома почти два стандарт-дня, если не больше. Хочу порадовать тебя привычными блюдами. — слова снова звучат на их языке, но мозг ловит смысл, будто это мой родной язык.

— Салаты, — отвечаю на том же наречии; горло больше не цепляется за чужие звуки. Я не изучала этот язык, но автоматически отвечаю. Как это возможно? — Свежие овощи, немного масла… мясо или рыба. — Странно легко говорить: словно знание влили мне в темечко, пока я спала.

— Будет, — она тепло улыбается, глаза чуть светятся морской бирюзой. — Сиди, отдыхай, крошка. Их высочества совсем тебя загоняли.

При ее словах о «высочествах» в животе вспыхивает смешанный жар: вспоминать тех двоих все еще опасно — внутренняя дрожь сразу стягивает колени, и я невольно крепче обнимаю бокал. Но запах свежих овощей, цитрусовой цедры и хлебного теста глушит панику. Я делаю еще глоток прохладной воды, ощущая вокруг себя тихий, дружелюбный микрокосм кухни, где даже металлические стены кажутся теплыми — и впервые за всю эту безумную одиссею позволяю себе вдохнуть полной грудью без оглядки.

Высочества…

Ничего себе. Так тут главенствуют какие-то особенные, коронованные существа?

Мы разговорились с Мейной так быстро, будто дружили не один год. Пока она мелькала у плиты — хвост, длиннее всей нашей квартиры, изящно струился по полу и ловко открывал шкафы — я уже не дергалась от каждого шороха ее чешуи. Она сыпала истории, как настоящий кок: о рынках на аммиачных лунах, где небеса — цвета лаванды, о горах из драгоценных алмазов на планете С’Рах, о коллекции судовых марок, которую собирает «просто чтобы помнить, где она бывала». Я сидела по-турецки на столешнице, упершись ладонями в колени, и впитывала ее слова, стараясь ничего не упустить. Я решила, что мне нужно собрать информацию.

Но о моих похитителях — ни единого слова. Кто они, зачем я им, почему объявлена их живой собственностью — Мейна искусно обходила эту тему. Спросить прямо? Я трусила. Она выше меня вдвое, хвост напоминает о тех ужасных воинах, а бежать, кроме как обратно в вентиляцию, все равно некуда. Думаю, если я выйду через дверь, те чудища меня схватят быстрее, чем я успею закричать.

— Однажды, например, Правитель отправил нас … — начала она очередную историю, и тут над самой головой резанул чужой голос:

— Мейна.

Я вздрагиваю так, что едва не выпускаю стакан с недопитой водой. В дверном проеме вырастает один из тех двоих, что несколько часов назад склонялись надо мной в спальне, — принц. Его высочество. За его плечами двое охранников в угольно-серых кирасах и хвостатый гвардеец-«змей»: тот прищуривается, сканируя меня с босых пальцев до взъерошенных волос. Мороз по коже поднимает волоски дыбом.

— Ваше Высочество, принц Кассиан, — Мейна складывает ладони, слегка склоняет голову. Сам «высочество» не сводит с меня взгляда: тяжелые веки опускаются, словно он ловит мой запах, потом уголки губ медленно ползут вверх, и в глазищах вспыхивает ледяное пламя.

Ой… мамочки…

— Нашлась пропажа, — его голос — низкий гул, от которого пол слегка вибрирует. — Мейна, почему не доложила сразу?

Так значит, ее легкое прикосновение к браслету было сигналом ему. Но внутри все же вспыхивает благодарность: хоть какое-то время без их уничтожающей ауры я пожила.

— Прошу прощения, — мягко отвечает она. — Девушка была голодна, и я решила сначала накормить.

К моему изумлению принц принимает объяснение без тени раздражения, даже благодарно кивает:

— Ты права, это важнее. Спасибо. — Затем переводит пылающий взгляд на меня. — Майя. Прошу последовать за мной.

Из глубины грудной клетки вырывается хлипкое «а можно-ли…»:

— А можно я останусь здесь? — спрашиваю я странно смело, хотя сердце бьется о ребра, как пойманная птица. Мейна бросает тревожный взгляд, хвост ее напряженно изгибается, будто готов заслонить меня от него.

— Нельзя, — принц качает головой, ровно, будто выносит приговор. — До прибытия домой нам нужно обсудить условия нашего сотрудничества. Это не терпит.

В этот момент порог заполняет второй из «божеств» — шире в плечах, волосы собраны в темный хвост. В кухне становится тесно: металлические шкафы отливают их отражения, воздух густеет ароматом рагу и чем-то хищным — их собственным мускусом. Хорошо, что я на столе: на полу мне бы просто не осталось места.

Допиваю воду, оставляю стакан рядом, и скольжу вниз. Пол прохладный. Я улыбаюсь Мейне — благодарность за тепло, рагу и булочки — и понимаю, насколько она выше меня, когда рядом упруго перекатывается ее изумрудный хвост.

Взгляд Кассиана скользит от моих ступней к макушке, останавливается на губах. В холодном сиянии его глаз читается все: власть, нетерпение — и смутная, теплая искра, от которой внутри меня снова стягивает знакомой сладкой судорогой.

— Спасибо вам, — складываю руки перед грудью и легко кланяюсь. Изумрудная Мейна отвечает мягкой улыбкой; ее хвост позвякивает кольцами брони, будто желает удачи.

— Я скоро подам ужин, еще увидимся, малышка…

Я киваю и оборачиваюсь к принцам. Их присутствие, каким-то чудом, добавляет крупинку решимости:

— Идем? — пытаюсь улыбнуться.

— Да, — отвечает тот, кого назвали Кассианом, но вместо шага назад резко подхватывает меня на руки. Его сильная и широкая грудь горячая через тонкую рубашку, пахнет он озоном корабельных систем и сумасшедше пряным мускусом. Высота кружит голову: пол коридора дрожит внизу, световые полосы смазываются в бледные дорожки. Слова тут же тают на языке, уверенность мигом улетучивается.

— Так будет быстрее и надежнее. И ты не убежишь, — хриплый шепот скользит у самого уха, пока он выходит в главный коридор. Брат идет рядом, шаг в шаг, лениво усмехаясь, будто ему очень весело от всей этой ситуации.

— Я сбегу, когда мы прилетим на планету, — бурчу, стараясь демонстрировать храбрость. — Я уже поняла, как глупо было удирать внутри космического корабля.

Кассиан молчит, лишь шумно втягивает воздух — словно наслаждается каждым вдохом моего запаха. Горячий выдох щекочет мне висок.

— Если продолжишь дерзить, не стану сдерживаться, — предупреждает он тихо, голос бархатный, но в нем слышится треск далекого, зарождающегося грома.

— Как же ты сбежишь, если даже не узнаешь, какая это планета? — вмешивается второй. Его баритон мягче, пытается разрядить напряжение. — Может, проще договориться с нами?

Мы минуем перекресток, и металлический пол под ногами глухо отзывается шагам принцев. Огромный ангар распахивается впереди за стеклом: десятки кораблей-птиц блестят под высокой аркой, рабочие-дроны летают вокруг, как шмели. Сверкающие перила лестницы обжигают взгляд — мы сворачиваем именно туда.

— Вы безумно страшные, — срывается у меня.

— Да? А у нас считают, что мы, наоборот, очень красивы… Кто-то даже считает, что мы прекрасны, — игриво усмехается брат Кассиана, янтарный свет ламп скользит по его скулам.

Кассиан тоже хмыкает, грудь под моими ладонями вздрагивает.

— Нет! Вы страшнее любого ночного кошмара и любого монстра, какого можно встретить! — выпаливаю, слишком громко. Холодный взгляд Кассиана проходит сквозь меня, будто острый клинок, и кожа покрывается мурашками.

— Однажды ты ответишь своими губками за каждое дерзкое слово, малышка, — его усмешка многообещающе тянет уголок губ вверх. И от его уверенности и хриплого голоса внутри все сжимается.

Второй принц, не глядя назад, бросает стражам ледяной приказ:

— Нас не трогать ровно час.

Ой…

Мамочки… Сердце ухает куда-то в пятки, а корабельный гул кажется еще громче. Но, почему-то, вместо паники в груди поднимается горячий, оглушающий трепет.

Очень противоречивые чувства они оба во мне вызывают. Очень…