16 глава

У зеркальной стены, окутанной перламутровым паром, служанки превращают ванную в импровизированную гардеробную. Я скольжу в тончайшие трусики: светло-серая ткань, похожая на земной хлопок, обнимает бедра так мягко, что почти не ощущается на коже. Лиф из того же материала ложится второй кожей. Никаких косточек, лишь эластичные чашечки, поддерживающие грудь с едва заметным эффектом пуш апа.

Следом мне протягивают пеньюар-вуаль молочного цвета; он просвечивает, но ложится тоже нежно по фигуре. Я недоуменно мну складку на плечах, уже думая как мне пойти в таком виде на ужин, пока слуги не разворачивают платье. Полотно мерцает прозрачным опалом. И если первый, почти невидимый слой наряда, обтекает тело от плеч до щиколоток, то второй — лиф на запах с глубоким V-вырезом и длинная струящаяся юбка до лодыжек — буквально подчеркивает каждый мой изгиб. Приталенный пояс из серебряной нити подтягивает ткань, и талия визуально становится осиной. Каждый шаг вызывает у платья волновой перелив, будто сама ткань сделана из жидкого жемчуга.

Волосы сушат ароматным воздухом, и крупные, тяжелые волны ложатся на плечи. Кончики пахнут пряно-цветочным ароматом — смесь жасминового меда и ванильной древесины. На губы наносят каплю бальзама: прохладный, с едва уловимым запахом распустившейся орхидеи.

Когда я выхожу из ванной, принцы уже ждут в гостиной. Их вид лишает дара речи. На обоих — простые белоснежные рубашки из дымчато-полупрозрачного шелка; ткань прилипает к мускулам и подсвечивает рельефы. Свободные брюки цвета топленого молока ниспадают гладкими линиями, а длинные волосы распущены: у Дариана они мягкими угольно-темными волнами падают на грудь, у Кассиана — они короче и едва достают до лопаток, но тоже прекрасно вьются. Оба выглядят прекрасными принцами из сказки.

Два божества, воплощенные в невероятной форме: тела расслаблены, но в каждом движении ощущается тугая, вязкая сила. Их взгляды горячо прилипают к моей фигурке — ощущаю их почти физически, будто пальцы уже скользят по обнаженным ключицам. Воздух густеет, на языке тает металлический привкус — в гостиной действительно искрит, будто потолок наполняется электростатическими разрядами. До мурашек. Я вздрагиваю и сглатываю нервно.

Я ловлю себя на том, что затаиваю дыхание, прячу руки за спиной, чтобы не заметили дрожи. Жар расползается по низу живота, и мелкие укусы-метки на коже начинают зудеть сладкой болью, будто откликаются на близость тех, кто их оставил.

Несколько минут мы втроем стоим в хрупком равновесии: принцы борются с собственным голодом, я — с желанием раствориться в их прикосновениях.

— Это будет… сложно, — шепчет Кассиан, бархат растягивается в голосе, как натянутая струна.

— Можно… я никуда не пойду? Мне страшно, — теряюсь я.

Я не привыкла к такому вниманию мужчин. Не могу терпеть такого напряжения. Мне страшно, что Налиэн просто убьет меня на ужине. Она то была худшей, если верить служанкам. Но я же в боевых искусствах и вовсе не разбираюсь даже.

— Ну что ты, — Дариан улыбается снисходительно, но в янтарной глуби глаз пылает алый огонь похоти и властности. Он берет меня за руку; ладонь горячая, чуть влажная. Подтягивает ближе к себе, его большой палец лениво проходится вдоль линии подбородка. Я замираю, и в этот момент чую дыхание Кассиана позади: он зарывается носом в мои волосы, вдохом крадет мой аромат. Его рука невозмутимо скользит к бедру, почти касаясь рубца укуса — место вспыхивает огнем, как будто шрам ожил на его касание.

— Страшнее Налиэн ничего нет, — мурлычет он, горячий шепот обжигает мочку уха. — А с принцессой мы сами разберемся. Ты просто будь такой… Прекрасной…

По позвоночнику проходит электрический разряд. Ноги подкашиваются, и я вскидываю взгляд. У самой кромки рубашки на шее Дариана дрожит тонкая голубая вена — под гладкой кожей сердце отбивает дикий ритм. Пальцы его едва заметно дрожат — как у хищника, которого держат на цепи.

Горячий воздух густеет между нами. И я понимаю: это не просто игра. Для нас это не просто обычная игра в роли. Это преддверие бури, в которой будет безумно много ревности от их законной невесты.

Но, кажется, я сама не могу отказаться от этого сладкого соблазна.

Что-то горячее, бешеное, стреляет от основания черепа к пояснице — внутри трескается удивительно хрупкий самоконтроль. Я слышу лишь хриплый шепот Кассиана:

— Вон.

В тот же миг, как двери гостиной скользят в пазах и замирают, отрезая нас от внешнего мира, воздух словно уплотняется. На мраморном полу искры прожилок вспыхивают — чуткая система дома улавливает всплеск адреналина, подсвечивая пространство янтарными дышащими всполохами. Но я не успеваю восхититься.

Служанки растворяются за створками, и прежде чем светильники успевают приглушиться, Дариан перехватывает мой подбородок, запечатывая жадный поцелуй. Его губы теплые, вкус — терпкий, с оттенком пряной коры. Я приоткрываю рот, пробую его кончиком языка, и он глухо стонет прямо в мой рот. Пальцы скользят по шелковой дымке платья, сминая ткань на талии. В легком свете тыльная сторона ладони отливает золотой бронзой.

Холодная ладонь Кассиана ложится мне на шею: резко, властно. Он отрывает меня от брата и крадет свой поцелуй — губы у него жестче, дыхание пахнет кедром. На мой робкий ответ и укус на нижней губе, он глухо выдыхает. Свободная рука моментально сжимает подол, поднимая его слишком откровенно, едва касаясь моего бедра там, где пульсирует его прошлый укус. Колени подгибаются — горячее марево проносится между ног, и я хватаюсь пальцами в крепкие плечи Дариана, пытаясь остаться на полу и в реальности.

Секунда, две — все искрит: внутри, по венам, проходится невероятно мощные импульсы, а тело содрогается. Оно не выдерживает нашей жажды и желания. Чьи-то пальцы запутываются в прядях моих волос. Спину кто-то из них держит, срывая с моих губ все новые и новые поцелуи. А шепоты превращаются в, разрывающие тишину, вздохи.

— Это будет… сложно, — едва слышно срывается с губ Кассиана.

Я тянусь к ответу, но сил нет даже чтобы подняться на носочки. И он сам выпивает новый поцелуй. Горячий поток хлещет сквозь вены, мысли тают, как восковая свечка. На шее Дариана бешено пульсирует тонкая жила, я трогаю ее пальцами и он словно вспыхивает в ответ. Дрожат его пальцы, пока он удерживает мою талию. Напряжение вот-вот сорвется — и…

— Аше Сочество… — голос, будто из другого измерения…

Кассиан и Дариан дергаются. Словно молния ударила между нами: за миг они выпускают меня из кольца рук, губ и мощных тел. Я качаюсь, но Кассиан успевает перехватить, прижимая к себе; грудь его ходит ходуном от быстрого дыхания, рубашка прилипла к мокрой коже.

На пороге — их младшая сестра, тонкое платье колышется на сквозняке. За ее плечом маячат две испуганные служанки. Девушка же извиняющимся жестом разводит руки:

— Простите… отец просит вас к столу, вы задерживаетесь.

— Идем, — ровно отвечает Кассиан; лишь напряженные выдают напряжение. Он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться взглядами: янтарь в его глазах все еще горит ярким пламенем, но голос твердый. — Пока идем до зала — думай о чем-нибудь другом. Не думай о том, что произошло, не усложняй нам…

— Иначе твой запах сведет с ума, малышка, — Дариан усмехается, проводя ладонью по волосам. Я киваю, цепляюсь за его рукав, пытаясь согнать жар мыслями о вентиляционных шахтах, эхе двигателей и хвостатых стражах.

Наги… Бр-р-р…

Мы проходим мимо сестры; она приподнимает бровь, задерживая на мне цепкий взгляд.

— Запах, — негромко повторяет она, словно примеряя слово на вкус, — говорите? И ничего более?

Пульс отзывается ударом где-то в горле. В коридоре снова вспыхивают направляющие линии света, и дом, чуть приглушив акустическую систему, провожает нас к столовой. Я краснею оттого, что девушке пришлось увидеть все это, но упорно пытаюсь не думать о этом сумасшествии, представляя детально каждую чешуйку на хвостах нагов.

Но даже это не помогает…

___

*Аше Сочество… — «Ваше высочество» просто в этот момент все органы осязания Майи дали сбой:)