17 глава

Мы входим в огромную столовую, и первое, что я замечаю — масштаб: пространство будто создано для масштабных празднеств и приемов. Высокие окна‑арки, обрамленные нитями полупрозрачных кристаллов. Небо за стеклом красивое и спокойное, виднеются красивые, пурпурные облака.

Светильники, вмонтированные прямо в гранитные колонны стен, мягко сияют, озаряя все помещение. Их пламя живое: язычки, будто настоящий огонь, подрагивают, создавая эффект настоящих свечей. Когда я всматриваюсь, понимаю — это вовсе не огонь: внутри каждой колбы дрожит какое-то светящееся вещество, высвобождающее холодный свет. Видимо, Правители и впрямь любят именно такой стиль… И он по своему прекрасен.

Смесь дворцового торжества и высоко продвинутых технологий поражает.

По залу расставлены цветочные композиции на высоких сферических постаментах. Лепестки похожи на изящные папоротники, на них проступают тончайшие светлые прожилки.

В центре помещен многослойный фонтан: вода в нем парит тонкой спиралью, просачиваясь сквозь невидимую мембрану и возвращаясь в чашу невероятным каскадом. Капли не падают — они на мгновение зависают, складываясь в мельчайшие, переливающиеся капли, прежде чем растаять на поверхности воды, и это зрелище зачаровывает сильнее любого драгоценного камня.

Несмотря на внушительные размеры зала, столов всего лишь три. Первый — высокий, поднятый на пьедестал из полированного обсидиана, — за ним сидят родители принцев; их аристократические силуэты подсвечены мерцающим голографическим ореолом родового герба за их спинами. Рядом в стороне — второй. Ниже и шире — занят сестрой и невестой принцев. Они почти не двигаются, и кажется, что даже не смотрят друг на друга, словно их посадили вместе насильно. Едва мы заходим, Налиэн выпрямляет спину, взглядом цепляя Кассиана и пытаясь что-то сказать или показать глазами.

Я замечаю, как младшая сестра принцев, сидя рядом, изогнула уголок губ, уловив этот молчаливый вызов.

Нас провожают к третьему столу. Он похожий на второй, такой же низкий. Приходится сесть по-турецки и поджать ноги максимально, чтобы мужчинам оставить максимально много места. Они должны и сами чувствовать, как я к ним отношусь, чтобы впоследствии они меня нормально вознаградили. Не смертью, желательно.

Принцы занимают места по обе стороны от меня. А в моих жилах тут же вспыхивает жар, ярко отзывающийся воспоминанием о недавних поцелуях. Я почти чувствую, как невидимые токи парят между нашими телами, готовые сомкнуться в новой вспышке невыносимой страсти.

Подача блюд начинается почти сразу, вероятно, именно нас и ждали. Биороботы — тонкие девушки с кварцевой кожей, чьи суставы движутся на беззвучных магнитных шарнирах, — скользят к столу. На ладонях, подсвеченных изнутри мягким бирюзовым светом, который виднеется по всему их телу, покоятся полукруглые подносы из металла‑хамелеона, напоминающего полированный обсидиан.

Я рассматриваю все это с искренним восхищением. Я никогда такого не видела, так что я ощущаю себя маленьким ребенком, который только познает мир. И не важно уже как я стала их понимать и почему вообще все происходит так быстро. Желудок скручивается от восхитительных яств, и от их запахов, которые нам ставят на стол.

Передо мной опускается тарелка из дымчатого мориона. На ней — полупрозрачный купол из тонкого стекла. Внутри мерцают крохотные вспышки, как если бы по хрупкому стеклу скользили заряженные частицы. Но присмотревшись, я замечаю, что это всего лишь игра света. От блюда поднимается тонкий аромат: сначала цитрус — кисловатый и резкий, словно только что сорванного апельсина, — а затем пряная глубина самых разных специй, растущих на этой планете. Мне доведется еще много узнать об этом…

Я едва касаюсь пальцем купола — и он тает, словно лед под ярким солнечным лучом, оставляя странное тихое шипение. Под оболочкой раскрывается дымящееся блюдо во всей красе: волокна жемчужно‑рубинового мяса, пропитанные соусом, который отливает рубиновым красивым цветом, стоит мне только повернуть тарелку к свету. Аромат усиливается, и на языке заранее сводит слюнные железы тонким покалыванием.

На соседнем блюде — идеальные, будто откалиброванные сферы размером с вишню. Поверхность каждой переливается градиентом от бирюзы к янтарю, а внутри то и дело вспыхивает крошечный узор из фосфоресцирующих прожилок. Запах здесь другой: терпкий, смолистый, в котором угадывается эхо далеких хвойных лесов и еле уловимая десертная сладость.

— Попробуй, — тихо шепчет принц Кассиан, и я чувствую легкое касание его ладони, теплое, уверенное. Его голос вибрирует где‑то под грудной клеткой.

Я послушно подхватываю одну из сфер тончайшей вилкой: металл почти невесом. И их почти не отличить от земных, кстати. Когда я прижимаю эту невероятную сферу к губам, тонкая оболочка раскрывается беззвучным взрывом аромата. Нежная паста внутри напоминает взбитый крем‑сыр, но оставляет легкое сладковатое послевкусие, а вкусовые рецепторы вы же взрываются и покалывают язык. Там что-то еще, помимо крем-сыра… Цитрус? Или ягодное что-то?

Не могу различить…

Но это вкусно.

— Вкусно? — шепчет Кассиан, его дыхание касается мочки моего уха прохладным ветерком. Я вздрагиваю.

Поднимаю взгляд; в его зрачках отражается мое смятение, а золотые искры радужки вспыхивают, подогревая мою кровь в венах.

— Очень, — отвечаю, даря ему улыбку, которую удается удержать лишь наполовину спокойной. — Очень вкусно, господин.

— Кушай еще, малышка. Тебе нужно много сил… — бархат его голоса оборачивается обещанием, и от этих слов у меня внутри, будто где‑то глубоко в животе, мягко дрожат струны моей души.

Я облизала губы, собирая каплю сияющей пасты, и замечаю, как Кассиан тяжело сглатывает, провожая мой язык внимательным, почти хищным взглядом. В этот миг вся Вселенная сворачивается до перламутровой капли вкуса на моих губах и тихого биения наших сердец в едином ритме ожидания. Да, кажется, это будет сложно для нас.

Нас что-то тянет к друг другу. И что это — мы не в силах понять.

Налиэн не выдерживает. Ее низкий стул скользит по полу с резким скрежетом — звук отдается в стенах зала, и даже фонтан, кажется, на миг замирает. Девушка подхватывает ближайший графин — тонкий декантер из дымчатого затемненного стекла, где вино мерцает алыми всполохами, словно заточенные в жидкости языки пламени. От резкого движения светящиеся на свету руны на горлышке вспыхивают. Служаночка‑биоробот, хрупкая и быстрая, как стрекоза, почтительно преграждает путь, но Налиэн, едва коснувшись ее локтя, отталкивает. Ясно.

Эта принцесса пример невоспитанности и открытого хамства. Ведь служанка просто выполняет свою работу и ничего более. Она просто попыталась остановить зарождающееся шоу…

Девушка подходит к нашему столу. На ее губах теперь играет снисходительная улыбка. Все ее поведение говорит о том, как она ко мне относится. Ресницы подкрашены, ключицы блестят на свету чем-то. Словно нарочно готовилась к ужину, чтобы блистать ярче всех. Она постаралась, но мне ее искренне жаль, пока она идет к нам.

Она кланяется, блеск юбки скользит волной по гладкому полу.

— Очень зря вы взяли наложницу с собой на ужин, — говорит Налиэн. Ее голос лоснится вежливостью. И одновременно неприятно ощущается между лопаток. Каждое слово заставляет вздрогнуть. Взглядом она оценивает меня. Словно товар на рынке.

— Вашей невесте очень приятно налить вам вина и поухаживать за своими будущими мужьями. Позволите?.. — она подает графин…

Но…

Кассиан перехватывает декантер прежде, чем жидкость успевает плеснуть через край. Напиток внутри сосуда мгновенно успокаивается, едва он ставит его на стол. И зло кидает взгляд на Налиэн.

— Спасибо, дорогая. Присядь. Принцессе не пристало до такого опускаться, — хмыкает он. Тонкая усмешка рассекла пространство между ними, как всплеск холодного лазера.

Он наливает вино сам: сперва брату — в бокал‑полиэдр, где матовая грань тут же вспыхивает буро‑золотым узором родового знака, — потом себе. При каждом переливе жидкости вспыхивает этот узор. Когда поток из сосуда склоняется к моему бокалу, чувствую, как внутри у Налиэн нарастает почти явная и плохо контролируемая ярость — ее щеки темнеют, будто в кожу прямо сейчас вживили новый пигмент, и кажется, у нее идет пар из ушей. Она медленно злится и закипает

— Попробуй, малышка, — шепчет Дариан, обвивая мою прядь вокруг своего пальца. Игриво и равнодушно по отношению к Налиэн. — Это вкусно…

Я беру кубок; стекло чуть дрожит в моих пальцах, сердцебиение такое быстрое, что мне не по себе. У вина яркий, терпкий вкус. Похож на земной.

Стеклянный кубок летит на пол. Он разбивается с громким звоном, и осколки разлетаются, оставляя в воздухе неприятный режущий звон. Рядом моментально оказываются служанки, убирая разбитое стекло, чтобы никто не поранился.

Налиэн топает ногой, волосы яростно взметнулись.

— Я расскажу все папе! — ее голос звенит, словно струна, натянутую слишком сильно. — Вы позволяете себе слишком много даже для тех, кто выше меня по статусу! Я совсем скоро стану вашей женой! А вы привели в дом оборванку и… И заставляете меня смотреть на ваши игры! Я не потерплю! Я требую…

— Налиэн, — голос Правителя раздается, будто из глубины зала. До этого он едва слышно шептал слова нежности супруге, поднося ей бокал, как бы боялся, чтобы она успела попробовать все блюда и совершенно не обращал ни на кого внимания. Как и его сыновья со мной. Очень похоже. Теперь же его взгляд и тембр поменялись.

— Ваше величество! — Налиэн разворачивается. — Я не могу терпеть такое поведение ваших сыновей! Я требую извинений.

— Три года назад ты дала согласие на помолвку, — сухо напоминает он. — Наличие у моих сыновей наложницы не противоречит законам Астрейской короны и нашему союзу. Так же, как если бы у тебя была… симпатия. А у тебя, позволь напомнить, уже была такая… симпатия.

— Наглая ложь! Я храню верность и целомудрие для принцев! — отчаянно вздрагивает ее голос, но кончики пальцев нервно собирают складки юбки.

Кассиан качает головой, разрывая воздух мягким смешком.

— Только твой выбор, — тянет он, оборачивая тонкими длинными пальцами хрустальный бокал в ладони. — Но… давай будем честными, ты не столь невинна. И не нужно тут делать вид, что только мы такие безобразные.

— То, что меня любят мужчины и делают комплименты, не значит, что я с кем‑то сплю! — Налиэн резко повернулась, дрожащие сережки-капли вспыхнули.

— Хватит мешать родителям, — мягко, но твердо говорит Дариан. — Если что‑то не нравится, поешь у себя. Или…

— Лучше я улечу домой и не стану вас сопровождать, — фыркает она. Обида и ярость смешиваются в ее глазах странной вспышкой. — Пока вы не извинитесь передо мной. Раз я вам тут не нужна…

— Неужто обиделась? На что? — Кассиан приподнимает бровь. — Мы ничего не нарушили.

— Я жду извинений. И чтобы вы выгнали эту оборванку с Веларии! — она бросает на меня взгляд, полный чистого презрения, и разворачивается так стремительно, что подол вспарывает воздух тихим шорохом.

Она уходит, а я сжимаю тонкую филигранную вилочку так, что холодный металл отпечатывается в ладони крошечными узорами.

— Нежная… — шепчет Кассиан, поднимая мой подбородок. В его глазах отражается далекая вспышка того самого желания, и весь мир сжимается до точки, где встречаются наши взгляды. — Ты просто прелесть.

— Следите лучше за своей прелестью, мальчики, — размеренно вставляет королева, впервые за вечер откровенно улыбающаяся. Я встречаю ее взгляд — в нем древняя, усталая мудрость и зарождающаяся искорка веселья. — Налиэн уже погубила жизни многих красавиц.