32 глава

Кассиан

Нежные пальцы Майи скользят по моей ключице, а я сжимаю челюсть, стараясь удержать рвущуюся наружу жажду. Внутри все кипит от дикого восторга: она позволяет нам все больше, и черт возьми, я сгораю от мысли, что теперь нам с Дарианом не нужно ждать, выкраивать эти минуты наслаждения. Или, что хуже, дикого воображения. Наши прикосновения больше не вызывают в ней страха. Скорее — сладкую дрожь, от которой я сам становлюсь безумцем.

Я провожу рукой по ее бедру, сминая тонкую ткань. Неторопливо. Уверенно. В тишине утренних сумерек чувствую, как ее дыхание учащается. Слышу, как Дариан еле сдерживает стон, наблюдая за нами. Но я не спешу. Мне нравится томить себя и ее. Снова и снова убежать из реальности, тонуть в ощущении, что это наша девочка, — наконец наша.

Мы ждали этого слишком долго.

Мы хотели этого еще дольше.

Снаружи светлеет, а мы уже порядочно не спим, и тело у меня горит, как в пекле. Майя дрожит, но не от страха: из ее груди вырывается громкий стон, когда я наклоняюсь, чтобы коснуться губами пульсирующей жилки на шее. Пальцы вцепляются в мои волосы, и я понимаю — ей мало. Мне тоже. Но, чтоб меня разорвало, если я не остановлюсь хотя бы на минуту, не справлюсь со звериным наслаждением.

А пока что мы не можем себе позволить большего.

Хорошо, что вечерняя истерика Налиэн не отразилась на нашей страсти. Вряд ли вообще что-то может нам помешать.

Отстраняюсь — и тут же прижимаю Майю к себе, чувствуя, как ее грудь поднимается под ладонью. Она дышит часто, хрипло, будто только что одолела марафон по раскаленному песку. За ее спиной Дариан коротко выдыхает, чуть запрокидывая голову; в янтарных глазах вспыхивает голод, едва сдерживаемый. Ему ­— как и мне — хочется накрыть ее губы, хлебнуть этого восторга прямо с источника. Он первый и срывает трофей: мягким жестом перехватывает подбородок Майи, крадя у меня короткий, звонкий поцелуй, — как глоток игристого вина.

Ревность? Нет, это чувство между нами чуждо. Вселенная сама решила, что для нас его не существует — и мы покорно подчиняемся ее закону.

— Уже утро, — хриплю я. В собственном голосе слышится шершавый скрежет металла по камню.

— Уже? — она смеется сипло, поглядывая в панорамное окно: за ним утреннее небо разлито огненными мазками, и облака тянутся, как развернутое знамя алых всполохов.

— Самое время заказать завтрак, — Дариан одер­гивает смятую растегнутую рубашку; ткань ложится на грудь и плечи. Я ощущаю, как он тоже едва сдерживается, чтобы не прижать Майю к постели до самого вечера: мысль о том, что ее огонь будет пылать только для нас всю жизнь, заводит его мгновенно.

И меня…

Не выпуская ее из рук, я тянусь к встроенному в прикроватную тумбу, терминалу. Легкий звуковой сигнал — и через пару минут на нашу откры­тую террасу стучатся четверо слуг: подносы из полированного титана, дымящиеся чаши, кувшины, в которых нагревается изумрудный сок фрукта каал. Пар от свежих лепешек пахнет медом и легкой ноткой пряностей.

Кресло подо мной мягко приняло форму тела; Майя, почти сонно вздыхая, устраивается на коленях, прижимается боком, теплом кожи прожигая сквозь тонкую ткань. От нее все еще тянет тонким мускусом сна и жарким запахом недавно слитой страсти. Пусть весь проклятый мир взорвется — лишь бы она оставалась такой, рядом, в моих руках.

Дариан откидывает полог террасы. За кованой балюстрадой открывается пейзаж: дюны цвета бронзы и серебра, усыпанные нежными цветами, которые медленно закрываются в первом луче. Рассвет здесь всегда взрывается, как буря плазмы: небо окутано кроваво‑алой краской, будто сама планета дышит огнем. Из-за этого я люблю бывать на Веларии.

— Налиэн вчера снова устроила истерику, — говорит Дариан, пальцы его медленно барабанят о поручень. Я хмурюсь, подав малышке кубок с соком. — Ее клан держался, пока не появилась рядом с нами Майя. Пора показать ей, где ее место.

Внутри у меня вспыхивает холодный факел:

— Пусть истерит, — роняю, стискивая запястье Майи, чтобы не сорваться снова. Под пальцами пульсирует ее кровь. Эта девушка способна свести с ума. Она уже сводит с ума. И не только нас… Увы. — Она сходит с ума от собственных чувств к нам, от ревности. — Мысль, что эта гадюка бродит поблизости и может отравить нашу жизнь, порождает во мне ледяную ярость. — Иногда я хочу убить ее.

— Кас… — шепчет Майя, прикладывая ладонь к моей груди: маленькая теплая рука, глушащая внутри яростный гром. Я сглатываю, позволяя словам застыть на языке. Ей больно слышать про насилие. Настоящая невинная малышка…

Дариан, наблюдая за нами, лишь кивает, взгляд цепляет золотой край горизонта:

— Пока ограничимся блокировкой. Закроем ей доступ к ресурсам Лиантар, отрежем клан от влияния. Насовсем. Пусть почувствует, насколько она беззащитна.

— У меня другое предложение, — я смотрю на брата. — Но не будем говорить об этом сейчас. Давай не будем портить этот миг…

Я тянусь к подносу, где в чаше поблескивают оранжевые дольки халрицы: липкий сок тянется золотыми нитями. Майя, все еще теплая от недавней бури, прижимается ближе, и капли сока падают ей на запястье. Я слизываю их, чувствуя, как внутри меня вновь разжигается пожар, — но пока мы должны потерпеть. Мы по‑прежнему слушаем Вселенную, а она пока требует терпения и самоконтроля.

С ветреной террасы слышно далекое гудение стадиона — гонки уже начались, но сегодня хочется остаться здесь и сейчас.

Пусть Майя будет уверена в том, что в любой ситуации мы выберем ее. И скоро она поймет почему. Скоро она станет нашей навсегда и бесповоротно…

Внутри меня все еще бурлит вожделение. Губы Майи смягчают чувство ярости, когда она украдкой целует меня в шею, молча обнимая. Словно чувствует, что я завожусь так, что готов снести все к чертям.

— Ладно, — шиплю я, стараясь не пугать ее собственным гневом. — Но стоит ей еще раз сунуться к нашей девочке… Пропорю глотку.

— Договорились, — усмехается Дариан. — Я займусь подготовкой. В конце-концов, если ей захочется снова что-то предпринять, мы будем начеку и узнаем о ее перемещениях заранее.

Я фыркаю, втягивая носом ее аромат. Она ищет глазами чашку чая и поднос, дрожа как от неприятного ветерка, так и от легкого смущения, ведь мы все это обсуждаем вслух. Ее губы дрожат, но она смело подносит кружку, отхлебывая. И я радуюсь, что она не отворачивается и не уходит. Не сбегает от нас.

Я снова смотрю на пейзаж за террасой. Мир просыпается под этими странно-красноватыми небесами. С первого визита я полюбил эту планету именно за это — за ее дикость и неповторимый колорит. Иронично, что сейчас я испытываю такие же чувства к нашей девочке, которая скрашивает внутри мою нервную натуру.

— Мы обо всем позаботимся, — говорю я, наклоняясь к самому уху Майи.

— Верю, — тихо отвечает она, от чего у меня внутри вновь проскальзывает дикое желание забрать ее обратно в постель и никуда не отпускать.

Наплевать на указания свыше и просто взять то, что и так принадлежит нам. Но…

Стук тарелок на столике, насмешливый взгляд Дариана, блики утреннего солнца…

И вкус сладкого предвкушения на губах, смешавшийся с дыханием Майи. Сильнее меня не заводило еще никогда и ничто.

Остальное сейчас не имеет значения.