34 глава

Я все еще оглушена вихрем музыки, каскадом смеха и сотнями прожигающих взглядов, но присутствие Дариана и Кассиана действует, как успокаивающее. Теплая ладонь Дариана лежит на моей талии — невесомый, но непоколебимый обруч. Я едва слышно прижимаюсь к нему, чувствую, как под тонкой тканью костюмного камзола перекатывается ровный ритм его сердца, и ловлю себя на том, что считаю удары, будто это пароль к безопасности.

Зал позади нас по‑прежнему искрится. Крошечные подвесные светильники переливаются, как звездная пыль, струится аромат тропических фруктов, перемешанный с резким озоном свежей плазмы. Каждое движение пробуждает шепоты, и на мне будто висит невидимая сетка из пожирающих взгля­дов мужчин и колючих, оценивающих — женских. От одной мысли, что половина гостей желает мне гибели лишь потому, что принцы обнимают меня, по позвоночнику бегут ледяные мурашки.

Одна только ненависть Налиэн стоит отдельной вселенной.

Мы уходим раньше всех. Я не успеваю произнести ни слова. Мне тяжело дышится в атмосфере чужого любопытства — мужчины считывают мое напряжение без единого намека.

Коридоры тянутся приглушенным свечением янтарных ниш. За резной дверью наших покоев очень тепло и уютно, везде царит полумрак. Вдалеке еще грохочет салют — глухие удары, символизирующие очередное окончание праздничного дня.

Внутри же царит плотная, теплая тишина.

И у меня моментально перестает болеть голова.

— Душ, — шепчет Дариан, касаясь губами моего виска. Под шепот его дыхания мелькают искорки салюта в окне. — Иди в душ, расслабься. Мы рядом.

Горячая вода согревает, расслабляет. Она смывает чужие духи, гудение вечеринки и липкий налет тревоги. Запахи исчезают, уступая место чистому пару, в котором прячется нотка лечебного эвкалипта. Волосы липнут к спине, тяжелея, будто потянули вниз всю тяжесть прошедшего дня. Мышцы расслабляются, словно кто‑то аккуратно развязывает невидимые узлы напряжения под кожей.

Я надеваю тонкую ночную рубашку — полупрозрачный шифон ласкает кожу. В гостиной, залитой мягким серо‑голубым светом ночных ламп, принцы сидят на глубоком диване из дымчатой алькантары: между ними низкий столик с тарелками легкого ужина — тонко нарезанный молочный сыр, дольки оранжевой халрицы, кувшин теплого морса с пряными гвоздичными звездами. Они вполголоса перебрасыва­ются фразами: «…коалиция Гелианта…», «…ставки Домов Лур’Ки…», «…двойной пояс безопасности…». Звуки скользят мимо меня — сил слушать совсем не остается.

Кровать невысокая, матрас тепло принимает тело. Одеяло пахнет мелиссой и медовым шалфеем — успокаивающие травы местных лугов. Стоит укутаться, и усталость наваливается сладкой, бархатной волной, лишая воли даже приоткрыть глаза. Я успеваю только подумать, что наконец‑то высплюсь, — и мягкая темнота накрывает меня, словно шелковая занавесь.

Рядом принцы продолжают обсуждать завтрашний турнир, их голоса глухим эхом доносятся сквозь сон. Сейчас нет ни взглядов, ни интриг, ни ревнивых принцесс. Есть только теплая кровать, травяной аромат простыней и тихая уверенность: они рядом, пока я опускаюсь в безопасную, нежную темноту ночи…

Я так устала от… От всего.

Я плыву, и нет во мне плоти: только катящееся световое зерно моего «я». Моего сознания. Пространство лишено физического — ни пола, ни потолка, ни даже привычного тяжелого ночного неба, лишь мягкая вата розоватых облаков. Они тихо переливаются перламутром, клубками тянутся в бесконечность. Там, где туман редеет, вспыхивают одинокие звезды.

Надо мной растягивается бездна цвета северного сияния: от пепельно‑розового она плавно переходит в акварельный индиго, потом — в неоново‑голубой. Это не пугает, а умиротворяет, будто наблюдаю рождение рассвета внутри самой Вселенной. Вокруг тихо — ни единого шороха, лишь далекое, едва слышное, но оглушаюшее, гудение, похожее на чье-то мерное дыхание.

— С‑с‑сладкая…

Шепот холодный, словно воздух внезапно сорвался с арктического льда, и вспарывает тишину. Внутри меня мгновенно затягивается узкий, болезненный узел страха. Облака впереди собираются перьями, и каждый их кончик — как лезвие, направленное в меня.

— Не бойс‑с‑ся. Я друг. Хочу с‑спас‑сти. Они играют твоим разумом, а ты даже не замечаеш‑шь…

Слова не звучат — они висят вокруг, вибрируя и подчиняя мой разум. Пытаясь подчинить, во всяком случае. Я ощущаю, будто меня утягивают вперед: моя легкая искорка сознания вдруг обретает вес. Голые ступни погружаются в бархатное облако; оно пружинит, как теплый мусс. По коже, от щиколоток до ключиц, поднимается ледяное покалывающее шипение.

Я хочу увидеть того, кто говорит. И мгновенно облака раздвигаются, словно открывая занавес, из-за которого я виду странную тень. В зеленоватом зареве показывается силуэт: кольца гибкого хвоста, плавно изгибающегося. Чешуя искрится — не так, как у черных нагов‑охранников; эта мерцает мягче, гипнотически переливается болотным золотом.

Голос — теперь ближе, он неприятно шипит в ушах:

— Ты с Земли. Не знала об инопланетянах, а теперь доверяеш‑шь им без-соговорочно… Был ли хоть один миг, когда ты ос‑с‑спорила их реш-шение?

Сразу вспыхивают кадры — руки принцев на моей коже, жар их поцелуев, мой покорный шепот «да». Я ни разу не сказала им «нет». Сердце, как барабан, пропускает удар.

И не скажу. Я уверена. Этому странному видению я не доверяю больше.

— Это связь… — мои губы едва шевелятся, и эхо крошится, рассыпаясь ледяными искрами. — Между нами связь.

— С‑связь, навяз-санная их метками. Я могу вырвать эту нить. Ос-свободить.

Тьма расступается, и между нами вспыхивает образ: ожерелье — перекрученная спираль из крупных изумрудных капель. Внутри каждой — искрится огонек, будто в камне пульсируют сердца. Красота захватывает дыхание: рука сама тянется схватить камни, но они дрейфуют на границе досягаемости. И растворяются, стоит мне дотянуться пальцами…

— Принес-сеш‑шь мне ож-шерелье — и твоя воля с-станет твоей. Дом Изумрудных Нагов. Малый з-сал, левая галерея… Возьми — и я избавлю тебя от… Их воздействия.

Кажется, он не чувствует мои мысли. И хорошо, иначе бы он услышал, что я ему не верю.

Слова — словно холодные звенья, обвиваются вокруг сознания, затягивая петлю, внушают мне его волю. Изумрудное пламя клубится вокруг, превращаясь в тонкую ленту, которая огибает мою шею, пытаясь задавить.

— Реш‑шай. Чем дольше тянется их влас‑сть, тем туже петля вокруг твоей ш‑шеи…

Страх собирается в груди тяжелым узлом, тянет больно. Я обнимаю свои плечи, чувствую, как пальцы впиваются в кожу — нужно доказать себе, что это сон, а тело — мое, живое все еще рядом с ними…

Взлет сознания — и я сажусь в постели. Красно‑золотые всполохи салюта за окном угасают, лишь эхо гремит в моих ушах, шипит. Полумрак спальни напоминает кокон: мерцают зеленые датчики климат‑системы, ровное дыхание принцев слышится успокаивающе. Простыни липнут к влажному телу, чувствуется от мужчин запах мелиссы и сандала. Я обнимаю колени, вжимаясь подбородком в колени, стараясь уловить, рассеялся ли голос в сознании.

Но мысль уже не уходит: я в другой галактике; они украли меня с Земли. Именно украли. По сути никто, даже принцы, не имеет права приказывать моей воле.

Но… Я сама выбираю это. Сама понимаю, что могу принадлежать самой себе. И кому бы то ни было.

Только мне выбирать, как мне жить.