40 глава

Майя

Я лежу в полукруглом гнезде-кресле, пытаюсь подремать под теплым пледом, пока джет режет гиперпространство. Кажется, в этом случае минуты тянутся дольше. Корпус гудит басами, будто где-то внизу бьется сердце зверя. Я выдыхаю — медленно, со счетом, как научил Дариан, укладывая сюда: «два — вдоха, четыре — выдоха, три — вдоха, шесть — выдоха». И впервые за весь безумный день, дрожь отступает: остался лишь легкий острый комок у самой диафрагмы.

Это последствия прикосновения нага-телепата к моему сознанию. Тонкие, липкие ментальные прикосновения до сих пор зудят в висках, как будто кто-то забыл выключить эхолот у меня в голове. Они не болят, но мешают дышать свободно.

— Можно? — шепот тянет теплотой.

Поворачиваю голову: изумрудная чешуя поблескивает в шаге от меня, и высокий наг-принц Сирриусс склоняется надо мной, внимательно рассматривая меня. В его тонких зрачках — ни тени угрозы, лишь сосредоточенная забота. Хоть и сами по себе его глаза выглядят устрашающе.

— Кас разрешил, — добавляет мягко. — Покажешь, где щемит?

Я молча киваю. Раз уж он понимает, что со мной что-то не так, нужно дать ему шанс. Пальцы принца прохладные, почти шелковые, несмотря на то, что я ожидала иного. Он касается висков, шеи, под ребрами — и каждая точка вспыхивает. Легкая тошнота поднимается, но тут же гаснет, как пламя, залитое водой. Со стороны выглядит так, будто изумрудный свет пробегает по моей коже, выжигая все лишнее.

Сирриусс закрывает глаза; длинные ресницы дрожат. Я чувствую мягкое скольжение — не по телу, а глубже, где-то между памятью и мыслями, под кожей. Ни грязи, ни боли, ни стыда. Лишь бережное, согревающее касание, словно близкого, родного человека, перелист страницы за страницей.

— Ты чис-ста, девочка, — голос звучит прямо внутри черепа, но не пугает. Тебя хотели ис-спользовать вс-слепую. Один из с-старш-ших нагов надеялся, что ты проникнеш-шь в сокровищницу Изумрудного Дома, наш-шей родины, вынесеш-шь Сердце Каш-шдара. С ним мятеж-шники получили бы влас-сть над наш-шими чарами.

Внутри что-то горько екает: меня могли превратить в вексель чужой революции.

— Ты не з-снала, з-сначит — ни в чем не виновата.

На последних словах наговское влияние светлеет радужной волной, и сразу становится легче, будто грудь наконец перестали сдавливать в тисках.

Сирриусс открывает глаза — в зеленых глубинах танцуют всполохи золота.

— Больше никто не дотронется к твоему разуму, — слышу вслух. — Разрешишь поставить щит?

— Если… принцы не против, — шепчу. Горло саднит — слишком долго молчала.

— Мы за, — отзывается Кас из соседнего кресла. В голосе льдистая сталь и теплый мед слышатся одновременно. — Ставь.

Сирриусс касается моих висков повторно. На этот раз вспышка ярче: струится крылатая вязь рун, скользит под кожей и будто защелкивается замок — щелк. Никакой боли. Просто внезапная тишина. Легкая, как пуховый снег.

— Готово, — наг отступает, кланяясь легким изгибом шеи. — Теперь только зов твоих истинных пропустит барьер.

Я смотрю на братьев — они ловят мой обнадеженный взгляд и улыбаются по-разному: Кассиан чуть хищно, уголком губ, Дариан — мягко, будто обещает, что теперь все будет иначе.

Через иллюминатор сменяются цветовые горизонты: молочное марево подпространства растворяется, и корабль выныривает в обычное темное пространство космоса. Впереди — гигантский бирюзовый шар. Атмосфера планеты искрится слабенькими полярными огнями.

— Талассария, — подсказывает Дариан. Я слышу улыбку в его голосе.

Корабль пронизывает облачный пояс, и сердце подпрыгивает: снизу бушует бескрайний океан. Вода сверкнула лазурью на солнечном свету, а дальше — береговая линия, дикое плетение зеленых плато и туманных долин. Никаких городов, только древний, словно как сама планета, дворец, укрывшийся на верхушке утеса. Башни — белые, в коралловых прожилках, словно скелет гигантской морской раковины.

Посадка мягкая. Джет приземляется на траву и замирает. Трап раскрывается сразу же. Кажется, каждая секунда на счету.

Первым ступает Кас, за ним Дариан — и я между ними, держась за оба локтя. Ветер обрушивается соленой прохладой, пахнет морской пеной и резко — йодом. Колени дрожат, будто земля не совсем твердая.

И тут же — словно отклик на сам воздух — вспыхивают две метки на моей коже: одна на изгибе ключицы, вторая — на бедре. Жар плотный, раскатистый, как удар молнии. Я втягиваю воздух сквозь зубы.

— Горит, малышка? — шепчет Дариан, перехватывая бедро, почти незаметно.

— Как огнем, — отвечаю честно, шепот срывается с губ едва слышно.

Кас обводит взглядом серые руины дворца-ракушки, потом меня. В янтарной глубине глаз полыхает яркий огонь.

— Значит, место нам подходит, — говорит он размеренно и опасно-тихо. — Здесь никто не помешает церемонии… и тому, что будет во время нее.

Ветер взъерошивает мои волосы, шуршит в зеленой траве, далекие волны разбиваются о скалы звонкими всплесками. Удивительно, но страх отступает. Остается только пьянящее чувство.

Я делаю шаг навстречу ветру, и плечи наконец расправляются. Позади мягко шелестит чешуя обоих Изумрудных принцев. за нами идут они и еще несколько охранников.

И даже когда укусы вновь вспыхивают пламенем боли, я не отступаю. Жар уже не пугает. Кажется, это хороший знак.

Что бы ни ждало в этом древнем дворце, внутри горит новое чувство — похожее на смелость. Я вдыхаю морской воздух.