Глава 28

Толпа вокруг нас кипела, как потревоженное осиное гнездо. Дарийцы выкрикивали ставки, подначивали друг друга, азарт заполнял пространство, пропитывал воздух, словно удушливый сладкий аромат дарийского вина. В центре зала, напротив Ливена, уже стоял его соперник — тот самый наглый светловолосый дариец, что так самодовольно ухмылялся.

— Начинаем! — раздался чей-то голос, и тут же перед каждым из игроков вспыхнул энергетический шар.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Оба шара парили между соперниками, сверкая голубоватыми молниями, периодически вырывающимися наружу. Ливен и его противник сосредоточенно удерживали их в воздухе, направляя свою силу. Я видела, как в глубине сияющих сфер мерцают жгуче-яркие искры, вспыхивающие и гаснущие, будто драгоценные звезды.

Первым пошатнулся соперник Ливена. Он резко вдохнул, его губы дрогнули, но он продолжил удерживать свою сферу, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. На его лице промелькнуло дикое напряжение.

Ливен оставался внешне невозмутимым, но я видела капли пота, стекающие по его виску. Видела, как вздулись жилы на шее, как были напряжены руки.

— Давай же! — заорал кто-то из толпы. — Поставил служанку, так постарайся!

Я вздрогнула. Дариец играл на служанку – худенькую, совсем юную, чем-то напоминающую Матильду. Мерзкий придурок!

Однако я всё равно поймала себя на том, что болею за Ливена.

Но почему?

Я ведь его ненавижу!

Меня передёрнуло. Воспоминание о его недавнем поцелуе нахлынуло вместе с волной предательского жара. Чёрт… Чёрт! Я ведь позволила ему… позволила! И даже ответила на поцелуй. Я презираю себя за это, презираю до судорог в пальцах, до желания разодрать кожу ногтями, стереть с губ его соблазнительный вкус.

Сердце бешено заколотилось в груди, и я отвернулась, пытаясь прогнать воспоминания. Мой взгляд метался по залу, пока вдруг не остановился на скромной, почти незаметной фигуре позади Майорана.

Я замерла.

Время остановилось.

Не может быть.

Передо мной стояла… моя сестра Дарина.

Я моргнула, ощущая, как врастаю в пол. Я нашла её???

Та же прямая осанка, знакомый овал лица, мягкие черты. Но в её глазах не было узнавания.

Меня бросило в жар, а потом в ледяной холод.

Сердце забилось где-то в горле.

Что с ней сделали? Неужели тоже лишили разума и воспоминаний???

Толпа взревела — в игре что-то изменилось, но я больше ничего не слышала. В глазах закипали слезы, душа сжималась и рыдала внутри, хотя мне давно уже нужно было приготовиться к такому исходу. Но все это время я отчаянно гнала от себя мысль, что моей сестры, как личности, больше нет…

Ведь в ее взгляде сейчас была только пустота.

Накатили непрошенные воспоминания…

***

Земля. Несколько лет назад…

Ветер пах сухой травой и пылью, несущейся с равнин. На горизонте полыхал закат, заливая небо алым и золотым. Мы с Дариной сидели на краю утёса, свесив ноги вниз. Внизу простиралась долина, извилистая река прорезала её, поблескивая серебром. Ветер трепал наши волосы, запутывая косы, но мы не обращали на это внимания.

— Я хочу отсюда выбраться, — тихо сказала Дарина, не отрывая глаз от неба.

Я повернулась к ней и посмотрела недоуменно. Сестра смотрела ввысь, мечтательно и с каким-то странным огоньком в глазах.

— Выбраться? — переспросила я, будто ослышалась. – Откуда?

— Я хочу попасть к дарийцам, — продолжила она, как ни в чём не бывало.

Я замерла, поражённая её словами.

— Это сумасшествие, — бросила резко и слишком громко. — Ты прекрасно знаешь, что те, кого забирали, никогда не возвращались! Возможно, эти земляне мертвы…

Дарина снисходительно улыбнулась.

— Это страшилки для детей, Маша. Я слышала другое. Некоторые получают статус, положение. А самые красивые попадают во дворец к императору!

Я покачала головой, не веря своим ушам.

— Откуда ты это взяла?

Дарина отвела взгляд и, поколебавшись, призналась:

— Я видела записи. В университете. Записи, которые хранят в закрытых архивах. Землянки там… они были с дарийцами. Они выглядели счастливыми!

Я смотрела на неё, не веря, что моя собственная сестра говорит такие вещи.

— Скорее всего, это фальсификация… - начала я, но Дарина меня резко прервала:

— Не будь такой пессимисткой, — фыркнула сестра. — Кто бы стал присваивать гриф «секретно» лживым записям? Дарийцы… они великолепны. Они не такие, как мы. Они значительно развитее землян. А еще безумно красивые, особенно один… — Она мечтательно улыбнулась, её глаза засветились. — Он какой-то дарийский принц или что-то вроде этого. Я хочу к нему. Хочу даже в наложницы.

У меня перехватило дыхание.

— Ты слышишь, что говоришь?! — Я схватила её за руку, но она выдернула её, нахмурившись.

— Ты просто боишься, — отрезала она. — Боишься и завидуешь. Завидуешь, потому что я красивее тебя и у меня больше шансов, что император выберет меня.

Я не сразу нашла, что сказать. Гнев смешался с ужасом, с отчаянием. Я смотрела на сестру, не в силах поверить в то, что она сейчас говорит серьезно.

— Я завидую? — прошептала отчаянно. — Да я боюсь, что ты погибнешь, дурочка! Ты моя единственная сестра! Как ты можешь думать обо мне так плохо???

Дарина вскочила.

— Ты ничего не понимаешь! — крикнула она. — Я не собираюсь торчать на этой жалкой ферме всю жизнь! На Земле у меня нет нормального будущего, а там… там есть много шансов чего-то достичь. Получить нечто особенное, недостижимое, как в сказке… У меня есть этот шанс, и я его не упущу!

Я сжала кулаки.

— Дарина, послушай…

— Нет! Я повторю это снова, — она отступила, её глаза сверкали. — Ты просто завидуешь! Завидуешь, потому что тебя бы никто не выбрал!

С этими словами сестра развернулась и ушла, оставив меня сидеть на холодной земле.

…

Я вернулась в реальность, как от пощёчины. В груди всё болело, обжигало болью, ноги подкашивались.

Дарина. Она действительно попала во дворец. Она исполнила свою мечту.

Только вот теперь она была пустой оболочкой без разума. Просто кукла.

Боже, как горько! Как мерзко!!!

Я подняла глаза и увидела сияющие лица дарийцев.

Ненавижу их.

Ненавижу всех этих монстров с ангельскими лицами.

Я должна отомстить!!!

Ярость обжигала меня изнутри. Жгла, плавила, раздувалась, словно пламя, которому с избытком подавали кислород. Я не осознавала, что происходит, не понимала, что делаю, но знала одно — ненависть, запертая глубоко внутри, наконец прорвалась наружу.

Сначала вокруг лишь заметно дрогнул воздух. Затем гости начали морщиться, потирать виски, словно их внезапно пронзила резкая боль. Дариец, начавший соревнование, недовольно сморщил нос, но через секунду его лицо перекосилось, он схватился за голову и застонал. Остальные тоже беспокойно оглядывались, кто-то потирал уши, кто-то испуганно вскрикивал.

Я дышала тяжело, часто, смотрела перед собой и не видела ничего, кроме этой отвратительной, приторной красоты — лиц, что еще минуту назад казались совершенными, а теперь исказились в агонии. Они морщились, лица морщились в гримасах боли. Кто-то упал на колени, хватаясь за голову. Кто-то уже катался по полу, сотрясаясь в судорогах. Я видела, как тонкие струйки крови вытекали из носов и ушей нескольких дарийцев, но это не вызвало во мне ни капли сострадания. Наоборот, мне казалось, что так и должно быть. Это просто отличное зрелище! Другого они и не заслуживают…

Я не знаю, сколько длилось это наваждение. Может, мгновение, а может, вечность. Но вот шары, что парили в воздухе, которыми так сосредоточенно управляли Ливен и его соперник, вдруг дрогнули, завибрировали и бесследно исчезли, растворившись в воздухе. Дариец, что первым предложил игру, сдавленно вскрикнул и рухнул на пол, его тело изогнулось в болезненной дуге. Остальные мучительно стонали.

Все… кроме Ливена.

Он стоял в центре комнаты, напрягшись, будто хищник, что вот-вот бросится на добычу. Его фиолетовые глаза расширились, полный непонимания и напряжения взгляд скользил по полу, по корчившимся фигурам, по испуганным, искажённым лицам. Он морщился, словно тоже чувствовал боль, но держался.

Я почти не осознавала происходящее. Моё дыхание сбивалось, грудь вздымалась с каждым вздохом, в голове стоял звон. Меня захватила безразличная, ледяная волна. Всё вокруг казалось незначительным, неважным. Только моя ненависть была настоящей. Только она была живой…

Ливен вздрогнул. Его взгляд остановился на мне — в ужасе, в отчаянии, в… понимании? Шагнул ближе. Я даже не шелохнулась. Протянул руку, и в этот момент меня пронзила резкая боль. Острая, ослепительная, разрывающая изнутри.

Я вскрикнула, а Ливен тут же подхватил меня, обвивая руками и прижимая к себе так крепко, что я больше не могла пошевелиться.

И тогда меня тьма захлестнула. Я падала в неё, погружалась глубже и глубже. Последнее, что мелькнуло в сознании перед тем, как оно потухло окончательно, была мысль:

«Я отомстила. Надеюсь, я теперь тоже умру…»