Глава 10

Единственное, что сообщили мне перед трёхмесячной практикой по выживанию на планете, — что планета холодная. Нам запретили обсуждать будущую практику с сокурсниками. Я не могла посоветоваться с нье' Эрайсами и нье' Дювари, что взять с собой. Всем нам выдали стандартный набор для выживания на холодной планете, но мы могли взять и другие вещи при условии, что потащим их сами.

Я глянула на стул, на котором обычно лежала Северина, сглотнула. Мне снова пришлось её оставить. Если на практикуме по управлению кораблём она была со мной, то на этот раз я опасалась брать кошку с собой. На занятиях мы разбирали разные случаи, когда ситуация развивалась стремительно и руководству школы приходилось прерывать практику. Таких случаев было немного, но один запомнился больше всего. Тогда на кадетов напали Чужие. Да, именно монстров из известной на Земле культовой серии фильмов я увидела на первых же кадрах головидео. И откуда на Земле о них узнали⁈ Их очень точно изобразили в фильмах… Эти монстры, которых даже продвинутые расы Вселенной называют Чужими, действительно существуют! Никто не мог предположить, что при незначительной сейсмической активности за сотни километров от лагеря кадетов образуется пещера, которую ребята пойдут исследовать.

Случается, что на кадетов нападают скальные черви. В диаметре эти животные метра три, и они устраивают себе норы в скальных останцах, откуда выбираются на охоту. Ещё есть удавы, нападающие на кадетов, и огромные птицы, способные унести в когтях парня или девчонку…

Если бы со мной отправилась Северина, я бы думала о её спасении, а не о своём. Поэтому мне пришлось отправить её к Трин. Это было волнительно, ведь на её маяке работал Лиг! Оставалось только придумать, почему я оставляю свою кошку у них, он ведь мог спросить.

— Лани! — У шлюза меня встретила Трин. — Как же ты изменилась! Какая же ты хорошенькая! Вот за что не люблю голосвязь — собеседника вроде видишь, а изменений не замечаешь.

Я смутилась. Оказалось, что я стала выше Трин почти на голову.

Хиш, восторженно пискнув, завис рядом с переноской. Я выпустила Северину, и эта парочка, не оглядываясь, умчалась прочь.

— Трин, я бы хотела вашего с Дином и Лигом совета. У меня практикум по выживанию на холодной планете, но… — Я замялась.

— Но Лиг не должен знать, что у тебя есть дар?

Я кивнула. Думаю, Трин уже давно догадалась, почему я бегаю от парня, который мне так нравится.

— Дранкзова политика, дранкзова Маэлин, — прошипела Трин, а потом подмигнула: — Конечно, мы поможем.

В медицинском отсеке никого не оказалось.

— Уважаемый Исхран, — обратилась я к искину, — где можно найти достойного Лаонтиса?

Спросила и похолодела. А вдруг у Лига отпуск или он сопровождает раненого на Элею? Есть травмы, которые невозможно вылечить на маяке.

— Достойный Лаонтис тренируется в спортивном зале, Мелания.

Дверь отъехала, и я застыла на входе. Лиг тренировался с глефой. Я почти не различала движений, настолько они были быстрыми, видела только отблески металла и вихрь белых длинных волос.

Лиг остановился, стоя ко мне спиной, и я с восторгом осознала, что он тренируется в одних лишь мягких брюках, с голым торсом. Он поднял с пола бутылку с водой и сделал глоток.

— Привет! — решила обозначить своё присутствие я. Лиг развернулся. Мгновение — и он улыбнулся.

Как же я люблю эту улыбку!

— Лани! — Он прижал руку к сердцу и склонил голову. — Очень рад видеть!

Лиг перевёл взгляд на мой пояс, где висел кусарима: кадеты старших курсов ходили с оружием на все уроки — вырабатывали привычку. Он подмигнул.

— Потренируемся?

— Да!

Я начала разминаться, и тут же меня подсекли, так что тело накренилось назад. Я замахала руками, и Лиг поймал меня.

— Ты что делаешь? — возмутилась я.

— А ты?

— Разминаюсь перед тренировкой.

Лиг ехидно спросил:

— Противника тоже попросишь, чтобы подождал, пока ты разминаешься?

Я помотала головой. Сняла с пояса цепь и начала по кругу обходить Лига, разматывая её и крутя параллельно телу серп. Лиг стоял на месте, только поворачивался вокруг своей оси. Сейчас лезвие серпа скрывал чехол, я не стала снимать его. Уверена, Лиг без проблем увернулся бы, но даже случайно ранить его я не хотела. Воспользовалась нечестным приёмом, которому научилась у Экрекье Дииарна.

— При первой возможности используй своё женское преимущество, — говорил он во время наших тренировок. — Облизни губы — мужиков это заводит, и они хотя бы на секунду теряют контроль. Или проведи руками по груди, сожми соски. Да не красней ты! Мёртвые не краснеют. В смертельном поединке все средства хороши. Даже если насыплешь песка в глаза, никто не осудит тебя в случае победы, а мёртвому будет всё равно.

Я расстегнула три пуговки комбинезона, оголив ложбинку на груди, и одновременно метнула серп. Нисколько не пожалела о сделанном. Глаза Лига следили за моими движениями, за пальцами, что расстёгивали пуговицы, а вот движения серпа он не заметил, уклонился от броска в самый последний момент. Вот это реакция!

Я снова раскручивала свой серп. Лиг улыбался.

— Хороший ход, Лани, но лучше использовать эту тактику, если выхода совсем нет.

Он рванул ко мне. А я ринулась прочь, разматывая серп. Больше Лиг ни разу не попался. Он пригибался, когда серп летел высоко, подпрыгивал над ним, когда он был низко. В какой-то момент я закрутила серп вокруг глефы и потянула её на себя. Лиг засмеялся и рывком притянул меня к себе. Я даже не заметила, как оказалась в его объятиях. Замерла, глядя в смеющиеся голубые глаза. На ухо мне прошептали:

— Манёвр хорош, Лани, но рывок должен быть быстрее и мощнее.

Внезапно я поняла, что моя ладонь упирается в грудь Лига. Кожа к коже. Он отпустил меня, и только тогда я вспомнила как дышать.

Вечером, после ужина, Трин, вернувшийся после службы Дин, Лиг и я сидели в гостиной. Очень уютной — в центре горел огонь в камине (просто потрясающая имитация), а вокруг стояли диваны, кресла, столики. Мне нравилось находиться тут. Мы сидели у огня, и я расположилась на ковре рядом с низким столиком, на котором стояли мой бокал вина, тарелка с сыром, орехами и фруктами. Под спиной лежало несколько цветных подушек. Северина вытянулась вдоль бедра, а рядом с ней расположился Хиш. Я лениво перебирала шёрстку кошки и почёсывала перепонки крыльев рилети.

Трин полулежала на диване, Дин поглаживал её босые ступни, откинувшись на мягкую спинку. Лиг уселся в высоком кресле рядом с ними. Я с разочарованием подумала, что кресло могло бы быть пониже и стоять поближе ко мне.

— Через два дня в моей лётной школе, — я сделала выразительную паузу для Дина и Трин: они-то точно знали, где я учусь, не дураки, и наверняка давно поняли, что я не имею права просвещать Лига насчёт своих способностей, — начнётся трёхмесячная практика по выживанию. Упавший на планету корабль может оказаться в совершенно любых условиях, — начала я, не глядя на Лига, хотя эта информация предназначалась исключительно для него. Остальные уже были в курсе. Не хотелось лгать ему, но иногда приходилось так делать, чтобы ему не стёрли память. Я не хотела и снова отдаляться от него. — Поэтому нуждаюсь в ваших советах. Что взять с собой?

— Ты выучила координаты станции помощи смирителям? — тут же спросил Лиг.

— Профиль не совсем наш, — снова соврала я, — но да, нам рекомендовали это сделать, — и произнесла намертво вбитые в мозг координаты огромной станции. Стало тоскливо.

Когда же это кончится⁈ Я не хочу ему врать!

— Возьми животный жир для защиты лица от экстремально низких температур, — произнёс Дин. — Его же можно добавлять в пустые похлёбки — невкусно, но силы поддержит. Ещё, если есть возможность, лучше взять сухие ягоды, они весят мало, но немного разбавят рацион. Моя практика проходила в степи, летом. Проблем с едой и водой не было, но возникла проблема с укрытием. Наша четвёрка неделю рыла землянку.

— Нужны дополнительные антибиотики к стандартной аптечке, термоодеяло — оно очень тонкое и не займёт много места. И оно одноразовое, повторно использовать не получится, греет три-четыре часа. Можешь взять фляжку с рейцей, сладкие плитки с мёдом и орехами, — перечислил Лиг. Мы удивлённо посмотрели на него, а он пожал плечами: — На ММР готовят к службе на маяках, так что курс по выживанию я тоже проходил. Всю первую неделю лил дождь, мы были вымотанные и грязные, не нашли укрытия… Я мечтал хотя бы об одной конфете.

— И нужно что-нибудь, чтобы занимать свободное время. Накачай книг, головидео.

— Я скину тебе на комм медицинскую энциклопедию, — встрял Лиг.

Он проводил меня до шлюза, чтобы катер Трин доставил меня обратно в школу.

— Там ведь не будет связи?

Я покачала головой.

— Связь будет, но пользоваться ей мы сможем только в экстренных случаях.

Лиг несколько секунд смотрел на меня, словно решаясь, а потом сделал шаг вперёд и обнял меня. Обалдев, я положила руки на его плечи.

— Удачи, Лани!

* * *

Я ввалилась в катер, который должен был доставить нас на практику, с огромным рюкзаком, стянула капюшон и уставилась в ошарашенные лица близнецов.

Очуметь!

Оглянулась.

— А где Нэд?

Тэль развеселился:

— Так ещё не подошел, только его и ждём.

Я опустила рюкзак на пол, села в кресло и пристегнулась.

В катер быстрым шагом вошёл Нэд и, увидев нас, замер.

— Очуметь, — выдохнули мы хором.

— Госпожа ректор решила рискнуть? — задал риторический вопрос Нэд.

Завибрировали коммы. Это Гиш прислал нам инструкции. Каждый углубился в чтение.

Оказалось, что наша практика пройдёт не совсем обычно. Мы будем жить в небольшой колонии вариакутов. Им запрещено кормить и обогревать нас просто так, только если мы станем помогать колонии. Работу нам предоставит старейшина. Откажемся — останемся без еды.

Чую, госпожа ректор дала указания насчёт этой самой работы.

Нас телепортировали на планету, и, как только мы оказались там, снег залепил глаза, уши, набился в капюшон. Мы попали в настоящий снежный буран!

А разве телепортация в таких погодных условиях не опасна?

Я видела, как открываются рты ребят, но совершенно не слышала, что они говорят. Внезапно Тэль задвинул меня за спину. Я высунула голову, не забыв ухватить поудобнее цепь кусаримы. К нам приближался мужчина в меховых куртке и шапке, даже обувь у него была из меха.

Он что-то прокричал, и мы последовали за ним. Я удивлялась: как он вообще понимает, куда идти? Запахло дымом, а потом я увидела остроконечные дома-конусы. Мы остановились рядом с одним из них, и я поняла, что дом обтянут шкурами! Мужчина отодвинул шкуру и проскользнул внутрь. Пришлось снять рюкзак, чтобы двинуться вслед за ним. Мы застыли рядом с местом для костра.

— Глава колонии господин Гришавер, — представился мужчина. Гуманоид, невысокий, коренастый, с необычно светлыми глазами и светлыми волосами.

Альбинос?

Он неспешно начал перечислять условия проживания в колонии:

— Хотите ночевать в тепле — отрабатываете, хотите шкуру на спальное место — отрабатываете, хотите ужин — отрабатываете. Тот, кто работал, получает еду. Наших женщин не трогать, наших мужчин не соблазнять.

Очень хотелось съязвить на эту тему, но не стала: кто ж знает, какие кадеты им попадались раньше.

— А если кто-то из нас ранен или заболел?

— Его норму отрабатывают другие.

Тэль невозмутимо спросил:

— Что надо делать?

— Распилить кизяки.

Нэд положил руку на плечо Тэлю.

— Здорово начинается наша жизнь на природе, правда? Пойдём вместе, вдвоём быстрее.

— Нет, — возразил глава поселения. — Ты будешь лепить кизяки.

— Мы тоже хотим тёплый чум и ужин, — заявила я, глядя на Тэлию. Она кивнула.

И что придётся делать нам? Смешивать навоз с травой, чтобы лепить эти самые кизяки? Практика начинается с дерьма в прямом смысле. Ай да госпожа ректор!

Крепла уверенность, что она лично придумывала нам работу на все девяносто дней пребывания в колонии.

— Что такое чум? — уточнил господин Гришавер.

— Так называется подобное жильё в мире, где я выросла, — пояснила я.

— У нас называется ханчуко.

Ханчуко так ханчуко.

— Вы пойдёте скоблить мездру нумари.

О да, основы выделки шкур мы знали. Это нудная, довольно неприятная работа — тупым ножом, от гузки к шее, механически удалять оставшиеся кусочки жира, мышц, плёнок.

Господин Гришавер проводил нас с Тэлией до строения. В светлом помещении на металлических столах лежали шкуры, женщины, одетые в халаты, переговаривались и скоблили их.

Тепло, светло, можно раздеться. Нам выдали халаты, ножи, показали, как счищать ненужные остатки, и мы приступили к работе. Она была знакомой — я лично выделала три шкурки напаклисов. Работала я, вставив наушник в ухо и запустив лекции по дипломатии. Не хотелось стать объектом пристального внимания языкастого нье' Моттекса.

К вечеру болели руки — всё же к такой работе я не привыкла. Очень хотелось есть. Госпожа Гринавер, старшая у выдельщиц, приняла работу и даже похвалила нас.

Когда мы вернулись в свой ханчуко, внутри уже стояла металлическая печь, в которой пылал огонь, и внутри стало довольно тепло. Мы с Тэлией скинули тёплые куртки и штаны, оставшись в ученических комбинезонах. Запах из-за кизяков, которыми топили печь, стоял специфический. Парней ещё не было.

— Ну… сон в тепле мы сегодня заработали, — философски протянула Тэлия.

Мы распаковывали наши рюкзаки, когда пришло сообщение Гиша.

— Я просто уверена, что там очередная пакость от госпожи ректора.

Гиш: Спешу поделиться с вами некоторыми особенностями жизни вариакутов. Если примите их, ваша практика станет немного проще.

Итак, внутри ханчуко каждый предмет и каждое место с древности имеет своё назначение. Центральной осью жилища служит шест, который эта раса кочевников считает священным. На нём помещают символы семейных и родовых духов, обычно это черепа мелких животных. Дым от очага поднимается к верхнему отверстию ханчуко.

Прямо за шестом находится священное место, и только старшим мужчинам разрешается на него наступать. Для детей и женщин оно запретно. На этом месте находится священный ларь. В нём хранятся духи-покровители очага (другие черепа животных, иногда совсем не мелких), семьи и рода. Также там хранятся все сбережения, оружие и инструменты. Эти вещи доступны только для мужчин, для женщин они неприкосновенны. Мужчинам дозволяется ходить везде.

Место женщин у вариакутов находится напротив шеста. Там они занимаются всеми домашними хлопотами. Посередине, между центральной осью и местом для женщин, находится спальное место. В изголовье кладётся холодное оружие. Спальное место отгораживают пологом. У вас четыре спальника, полагаю, вы сообразите, как из спальника сделать полог. Полог используют только ночью, днём его аккуратно сворачивают в рулон и закрепляют подушками. Кадеты, вы прихватили с собой подушки?

Для стряхивания снега с обуви и подола верхней одежды у входа в ханчуко находится колотушка.

Цензурных слов, чтобы прокомментировать этот краткий доклад по обустройству нашего временного жилища, было мало. Переглянувшись с Тэлией, мы обошли по кругу печь и начали раскладывать спальники, прикидывая, как один из них превратить в полог.

В ханчуко вошёл Нэд. Он принёс котелок. Снял обувь и не раздеваясь поставил котелок на печь. По ханчуко поплыл крышесносный запах чего-то мясного. Живот заурчал.

Нэд быстро разделся и оглянулся.

— А где Тэль?

В этот момент в наше временное жилище ввалился Тэль. Он весь был в какой-то бурой кашице. Он снял обувь и двинулся к печи, выставляя руки, чтобы согреться. По ханчуко поплыл аромат… дерьма.

— Тэль! — заорала Тэлия. — Вали от огня прочь! Ты весь в говне!

— Да пошла ты, Тэлия! Я замёрз и с места не сдвинусь, пока не согреюсь!

— Тэль, пожалуйста, отряхни крутку и штаны снаружи, иначе кизяки оттают окончательно и пропитают твой костюм…

— Лани, я весь день пилил замороженное дерьмо, я устал, у меня отбит нюх, я не чувствую рук! — Я видела, что он сдерживается, обращаясь ко мне. — Я просто хочу согреться, пожрать и лечь спать! — Последнее он почти выкрикнул.

Мы не сказали больше ни слова. Тэль с отвращением скинул одежду, оставшись в ученическом комбинезоне.

Дожидаясь парней, мы набрали в котелки, которые входили в стандартный набор для спуска на планету, снега и растопили его, чтобы было чем помыть руки и умыться. Господин Гришавер любезно пояснил, что нам доступна только такая вода. Казалось, весь наш крохотный запас воды уйдёт на то, чтобы отмыть Телю руки, лицо и шею. Какое счастье, что мы с Тэлией оказались запасливыми на моющие средства.

Наесться похлёбкой из котелка не получилось — слишком её вышло мало для четверых. И мы ничего не знали о завтраке. Как и о том, куда сбегать на ночь, чтобы опорожнить мочевой пузырь. Днём, когда мы скоблили мездру, нам показали туалет. В ангаре для выделки шкур санузел был благоустроенным — тёплым, удобным, с самодезинфекцией.

И что делать? Выскочить из жилища, обойти его и присесть за ним?

Мда… За три месяца, вокруг нас образуется очень колоритная наледь.

О том, что нам не сделали инъекцию, приостанавливающую женские дни, думать не хотелось.

— В случае попадания на планету, где не развита медицина, с менструальным циклом девушкам придётся разбираться самостоятельно, — рассказывала наша преподаватель по выживаемости, госпожа ректор. Парни смеялись, было невероятно неловко.

— У вас будет не меньше проблем, — обвела взглядом ребят госпожа нье' Товен. — Вы ведь уже сдали экзамен по анатомии вигов и должны знать: несмотря на отсутствие женщины, ваш организм будет требовать определённых действий.

Ректор смотрела на нас серьёзно, без тени улыбки и ехидства. Никто из девчонок не засмеялся.

Мы вздрогнули, когда в ханчуко вошёл глава колонистов. Он принёс котелок, поставил его у входа и сообщил:

— Завтрак. — Посмотрев на скинутую вонючую одежду Тэля, он добавил: — Туалет — строго на севере от поселения, в снегу вырыта яма. Вы её не пропустите, она подсвечена огнями. Чтобы добраться до нужника и вернуться обратно, нельзя выпускать нужинку. Отпустите — погибните. Нужинка у входа к вашему ханчуко.

— Что такое нужинка? — спросила Тэлия

— Путь к нужнику, — туманно ответил господин Гришавер. Он посмотрел на нас почти бесцветными глазами. — В кровавые дни женщины ходят на восток. Их сопровождают мужчины. Местным животным нравится запах крови. И берегитесь в эти дни харангри — из местных животных они самые опасные, на этой планете у них нет природного врага.

Он запустил головидео. Колонист дрался с огромным белым хвостатым медведем. Восемь лап очень резво несли огромную тушу вслед за беглецом, тот иногда останавливался, пытаясь задеть зверя холодным оружием. Это ещё больше злило харангри. В какой-то момент зверь настиг беглеца, огромная пасть раскрылась. Я зажмурилась. Вопль, хруст — и всё затихло.

— Почему вы не спасли его? Кто-то же снимал это, — холодно заметил Нэд.

— Это снимал дрон.

Очуметь!

Мало того, что придётся ходить в туалет при свидетелях (сомневаюсь, что колонисты будут договариваться с нами о том, кто и когда идёт в туалет, чтобы мы могли сделать это наедине с природой, смотря на кружащие снежники или обозревая черноту космоса над головой), так ещё и во время месячных мы с Тэлией должны будем ходить в другую ямку в сопровождении парней⁈

— Завтра, жду вас на центральной площади для распределения работ, — сообщил глава поселения и вышел.

Почему у меня такое ощущение, что госпожа нье' Товен сейчас отрывается за все наши неспециальные сумасбродства?

Накатила злость.

— Ребята, я тут подумала, что наше пребывание в колонии тщательно спланировано ректором. Мы тут всего один день, но мне уже очень хочется отомстить.

Мрачные лица засветились интересом.

— У нас три месяца, чтобы придумать ответную пакость, а ещё… Ещё я хочу, чтобы ректор засомневалась в том, стоит ли наказывать нас, ведь мы сочиним гимн школы навигаторов…

У Тэлии и парней отвисла челюсть, я поспешила пояснить:

— В мире, где я выросла, патриотические песни имеют огромное значение. Неважно, победный ли это марш во славу давно минувших войн или песнь во славу родной стране, то есть родному миру. Школа ведь становится нашим миром на целых пять лет, и я уже знаю, что воспоминания о годах учёбы, о годах, проведённых с вами, не забуду никогда. Почему песню о нашей школе никто до сих пор не придумал?

Я достала флягу с рейцей. Посчитала необходимым разрядить обстановку первого и такого наряжённого дня практики. Сделала глоток и передала флягу Тэлю, а затем закончила свою мысль:

— В нашем гимне должны быть слова про студенческое барство, клятва, что даже после окончания школы мы будем помогать друг другу, поддерживать друг друга. Хочу, чтобы в гимне был намёк на проведённые вместе годы учёбы, слова о трудностях практик, чтобы громко звучали наши мечты о будущем.

— Очуметь! — хором выдали нье' Эрайсы и нье' Дювари. — А это может сработать!

Да!

И я продекламировала двустишие, давно вертевшееся в голове:

— Кадеты — братство, скованное силой

Глубокой верности в отчаянных сердцах…

Я с умиротворением смотрела на своих друзей: они энтузиазмом подбирали слова и рифмы для гимна. Почувствовала зов природы. Тэлия, увидев, что я натягиваю куртку, подпрыгнула:

— Я с тобой!

Я кивнула — не была в восторге от этой идеи, но мир явно не отличался дружелюбием, в случае чего помощь не помешала бы.

Я нарушила все правила выживания, какие возможно: вышла без оружия, без тёплой одежды (ведь только на минуточку — сбегать в кустики).

Сверив направление с коммом, в который был встроен компас, мы взяли в руки нужинку, то есть верёвку и сквозь метель двинулись к туалету. Глава поселения не обманул: огромная яма радиусом метров десять и глубиной метров пять была ярко освещена. Первое, что я увидела, приблизившись, — пару задниц, зависших над обрывом. Дёрнула нужинку. Талия подошла ближе, и я прокричала:

— Подождём, когда все уйдут?

Несмотря на вой ветра, Тэлия услышала и кивнула. Минут десять мы стояли и ждали, пока около этой открытой выгребной ямы никого не останется. Один силуэт растворялся в темноте, но появлялся другой…

— Я больше не могу! — прокричала я, проклиная госпожу ректора, и решительно пошла к яме. И вот тут меня ждала засада.

Я же в комбинезоне! В ученическом, мать его, комбинезоне.

Чтобы справить нужду, пришлось снять крутку и стянуть до бёдер комбинезон!

Нет, я обязательно отомщу вам, госпожа ректор!

Я застегнула комбинезон и потянулась за курткой, которую прижала ногой, чтобы не улетела, когда меня сбили с ног и повалили в снег. Кто-то слюнявил мне лицо и шею, разрывая комбинезон на груди.

Сработали рефлексы. Я растопырила пальцы и с силой ткнула вперёд. Не поняла, куда попала, но меня отпустили. В ужасе застыла — нужинки под ногами не было! Позади смутно виднелась освещаемая выгребная яма, впереди — темнота и снежный буран. Слева раздался крик Тэлии. Я побежала туда и через несколько секунд увидела, что Тэлия с кем-то борется. С кем-то, кто выше и мощнее.

— Нижняя оборонительная стойка! — заорала я, приближаясь к Тэлии.

Она резко присела, а я с силой, на какую была способна, налетела на напавшего. Фигура без звука исчезла в темноте. Тэлия судорожно дышала. Мы встали спина к спине. Мы потеряли свою нужинку и надеялись, что парни придут за нами, когда поймут, что мы слишком долго не возвращаемся. Они не шли.

— Компас! — прокричала Тэлия.

Вот же дуры!

Нам же сказали, что нужник строго на север от колонии, значит, нам нужно строго на юг — и мы не пройдём мимо! И плевать, что мы выйдем просто в поселении, уверена, наше ханчуко мы отыщем, главное — дойти до посёлка.

Мы, постоянно оглядываясь и сверяясь с компасом, шли на юг. Внезапно перед нами возникли две фигуры. Я встала в стойку, но тут же выдохнула с облегчением:

— Тэль! Нэд!

Ребята держали в руках верёвку.

* * *

Уже в ханчуко я сползла на пол, из глаз полились слёзы. Парни растерянно смотрели на меня. Над головой раздался голос господина Гришавера:

— Я же вам говорил не соблазнять наших мужчин…

Шокированная, я подняла голову и переспросила:

— Мы соблазняли? Когда⁈

— Вы пошли одни, без ваших мужчин.

Ничего не понимая, я возразила:

— Вы же сказали, что с мужчинами ходить только во время женских дней!

Он пожал плечами:

— Забыл… — и, заметив мой яростный взгляд, спокойно вышел из ханчуко.

С того дня мы ходили в туалет парами. Первое время было стыдно, неловко и неприятно, а потом привыкли. Потянулись дни. Сначала я думала, что вечерами смогу изучать теорию по дипломатии и практиковаться с Тэлией в элейском, который она отлично знала, но все мои планы быстро улетучились: нас так загрузили работой, что вечером хватало сил только на ужин и прогулку до общественной уборной.

Зимний костюм Тэля, который тот отказался отряхивать от пыли кизяков, провонял насквозь. Но через пару недель мы настолько привыкли к этому запаху, что перестали замечать его. Думаю, от нас воняло не меньше.

Каждый день господин Гришавер давал нам работу, и каждый день она была совершено разной. То мы чистили от снега центральную площадь колонии, то убирали навоз нумари, то таскали распиленные кизяки к ханчуко жителей посёлка, то шили гнаги — тёплые зимние сапоги. На эту работу мы направлялись в тёплое светлое помещение, где можно было снять ставший ненавистным зимний костюм.

Гнаги шили из кожи нумари. Нумари — четырёхногие животные с густой короткой шерстью и ветвистыми рогами. Напоминают земных северных оленей, только цвет шкуры отличается — она красивого белого оттенка. Глаза у этих животных бледно-красные. Явный глазокожный альбинизм, его ещё называют полным.

Дни шитья стали любимыми у нас с Тэлией. Шить мы умели, спасибо госпоже ректору, а ещё получили полезный опыт, который ни я, ни Тэлия никогда не забудем.

Для изготовления гнагов используется шкура с нижней части ноги нумари. Для одной пары гнагов нужны шкуры трёх-четырёх животных. Мех тщательно подбирается по цвету, размеру и длине волоса — гнаги должны быть одинаковыми. Из тщательно выделанных мягких шкур вырезают по лекалам заготовки, и тут, как ни странно, процесс автоматизирован. Роботизированная рука каталась по заданной траектории и резала шкурки. Я такое уже видела — на Земле мы ходили с классом на экскурсию на швейную фабрику, и там отдалённо похожая рука-робот резала ткань. Тогда весь наш класс восхищённо смотрел на это.

А вот сшивали идеально раскроенные шкуры мы руками, и я получала от этого удовольствие. Быть может, потому что колонистки при этом пели, рассказывали сказки и лукаво посматривали на нас? Мы с Тэлией вызовов приняли, она рассказала легенду о спящей мёртвым сном принцессе.

— … тогда элефины провели исследование организма этой неизвестной девушки, извлечённой из челнока, что путешествовал меж звёзд, — драматично повествовала Тэлия. — Они не выявили ни одного заболевания или отклонения, которое могло вызвать такой длительный сон. Достойные удалились на совет, чтобы решить, что делать дальше, а юноша-навигатор, что поступил недавно в обучение к легендарным целителям, не смог пройти мимо спящей мёртвым сном прекрасной девы… — Тэлия замолчала и мечтательно прикрыла глаза, потом осмотрела нас, сшивающих жилами нумари заготовки гнаги, и продолжила: — Виг не смог побороть своих желаний и чуть коснулся губ спящей девушки своими губами. — Тэлия, опустив ресницы, начала нагнетать: — Внезапно замигали огни, станция элефинов завибрировала. — Она понизила голос до шёпота. — Девушка, спавшая не один век, села, протёрла глаза кулачками. Её розовые, словно лепестки лаурнеии, губы приоткрылись в удивлении, и она нежным голосом спросила:

— Где я?

Женщины-колонистки и я замерли. Тэлия молчала. Одна из девушек, самая молоденькая, спросила:

— А что было дальше?

— Они жили долго и счастливо, — улыбнулась Тэлия, продолжая шить.

— Лани, теперь твоя очередь развлекать их, — шепнула Тэлия.

Да не вопрос!

Я всегда любила сказки, прочла их немыслимое количество. Русские народные, сказки западной Европы, английские сказки. Особенно мне нравились сказки про Тёмного Патрика, арабские сказки, сказки народов Коми, сказки братьев Гримм, Шарля Перро, Ганса Христиана Андерсена, индийские и индейские сказания, японские сказки, например сказка про Иссумбоси — крошечного мальчика, что приглянулся дочке правителя.

Я начала с «Ёма и Чача». Не знаю почему, но эту незатейливую сказку о том, как простая деревенская девушка обманула страшную ведьму и осталась живой, я любила и знала очень хорошо.

— Ах, бедненькая! — пожалела Чача скрипучую дверь. — Давно, видно, тебя не смазывали. — И положила под пятку двери кусочек масла, подышала на него, чтобы растаял. Растаяло масло — и дверь настежь открылась.

— Ёма-кулёма, выходи из горницы, встречай гостью! — позвала Чача.

Никто не вышел из горницы.

— Ёма-кулёма, выходи из горницы, встречай гостью! — во весь голос закричала девочка.

Не вышла хозяйка…

Я замолкла, уставившись на господина Гришавера.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку. Это значило, что наш рабочий день окончен. Я отложила иглу, убрала заготовку гнагов. Завтра к ним пришьют многослойную войлочную подошву, ещё через день голенище украсят вышивкой.

— Закончи рассказ, кадет, — приказал глава поселения.

И тут я разозлилась. Хоть бы «пожалуйста» сказал, что ли. Я задрала подбородок, в кармане куртки сжала санти.

— Согласно договору межу второй школой навигаторов и колонией вариакутов, наше рабочее время закончилось. Остальное расскажу завтра.

— Сейчас! — прорычал он. — Или останетесь без ужина.

— Мы честно заработали свой ужин, это подтвердят записи наших коммов.

— Никто не узнает, почему исчезли в снегах какие-то кадеты.

Вот же гад!

Я пожала плечами, глядя на нарочито спокойную Тэлию.

— Не узнаете конец истории.

Глава колонии вышел.

Я улыбнулась швеям, что шили гнаги вместе с нами.

— Девочки, если всё сложится — продолжение расскажу завтра. А ещё я знаю сказку о превращении крубаски в принцессу.

Крубаска — точь-в-точь земная жаба.

Колонистки ахнули. Мы с Тэлией отправились к себе. На следующий день я закончила сказку про храбрую девочку Чачу и начала «Царевну-лягушку». Тэлия широко улыбнулась. Видимо, тётя Катя рассказывала её.

И снова сказка оборвалась в конце рабочего дня. Мы с Тэлией, пообещав, что продолжение будет завтра, попрощались.

На следующий день господин Гришавер отправил нас мыть посуду. Я всё время поражалась тому, что это нужно делать руками. Ведь снежные сани, которые мы видели в колонии, были суперсовременными, и я видела, как одна из женщин порезалась ножом и другая обработала и запаяла ей рану. Да и робот, что резал шкуры… Всё это говорило о том, что колония прибыла из развитого мира. Так почему вариакуты живут как в древности, почему не пользуются современными благами, почему ходят в общественный туалет, продуваемый всеми ветрами, готовят в печи, отапливают жильё кизяками нумари⁈

Я даже спросила об этом у ребят. Спали мы все вместе: во-первых, так было теплее, а к утру в нашем временном жилье становилось прохладно, а во-вторых, мы на всякий случай ставили силовую решётку, которая защищала всех четверых.

Ответил Тэль:

— Таких рас, как вариакуты, очень много, с ходу могу привести с десяток примеров такого жизненного уклада. Они все прошли этапы развития от примитивных племён до полётов между галактиками, многие пришли к выводу, что начали терять что-то, что отличает их от других, терять свою культуру, ценности, и пришли к решению, что они будут жить как предки, но от того, чего достигла их цивилизация, не откажутся.

Я продолжала думать об этом, моя посуду. Кожа ладоней напиталась водой, пальцы стали плотными и еле сгибались. Мы с Тэлией ходили вдоль ванн с водой: сначала посуду, предварительно очищенную от объедков и костей, замачивали в одной ванне, потом перекладывали в другую, с моющим раствором, там мы её по очереди мыли щётками, а потом споласкивали в проточной воде.

Проточная вода! Тёплая проточная вода! Это значило, что у местных есть или установка по синтезу воды, или установка по плавке и подогреву снега, или просто подземная водозаборная скважина. А самое главное — воду можно было не экономить! А ведь нас поставили в такие условия, что умывались мы как придётся, а я и Тэлия уже забыли, когда в последний раз мыли волосы как положено. У нас были с собой средства по поддержанию чистоты тела, но в душ хотелось неимоверно! Пришла пора начать готовить ответную любезность госпоже ректору. Мои злобные мысли прервал окрик главы поселения:

— Вы отправляетесь на другие работы!

Мы обалдело переглянулись с Тэлией, вытерли руки о грязное полотенце, оделись и оправились за господином Гришавером.

Мы снова пришли в тёплый ангар, где шили гнаги. Когда мы вошли, раздались восторженные возгласы. Среди женщин-вариакутов стояли наши совершенно очумевшие ребята. Им поручили таскать тяжеленные шкуры и укладывать их на стол, чтобы потом роботизированная рука их разрезала.

Я, пришивая подошву, закончила предыдущую историю и принялась за новую, мою любимую — «Аленький цветочек».

В конце дня к нам подошла старшая швея, госпожа Гринерис. Она взяла меня за руки и поблагодарила:

— Уж не знаю, за что вас сослали к нам, но, если что-то не сложится в твоём мире, мы будем ждать тебя, Бурдяши, ты всегда будешь желанной гостьей у нас.

— Бурдяши? — переспросила я.

Госпожа Гринерис пояснила:

— Сказительница на общекосмике.

Кажется, я покраснела.

— Но я… я… я же не придумываю эти сказки, я просто рассказываю то, что сама когда-то читала!

— А это и неважно, важно то, как это у тебя получается и что нам это нравится.

Так потянулись наши будни. Я нещадно эксплуатировала образ Шахерезады — восточной сказительницы моего мира. Она почти три года ночами рассказывала сказки кровавому правителю, обрывая их с наступлением утра на самом интересном месте. Сама госпожа ректор на своих уроках говорила, что, если случилось так, что мы попали в общество, ещё не успевшее выйти в космос, надо постараться слиться с ним или заинтересовать местных, стать полезным или интересным настолько, чтобы нас не хотели убить при первой же возможности.

Но я всё же не Шахерезада, мой запас сказок стремительно таял. А мы уже привыкли к комфорту, который предоставили Бурдяши и её помощникам (так считали местные). Оказалось, что господин Гришавер транслировал запись сказок и на других работах. Через несколько дней мы обзавелись шкурами, которые должны подкладываться под простыни, и одеялами, подушками, цветными валиками. Наш быт стал значительно комфортнее, у нас появились на завтрак выпечка, яйца, иногда нам приносили омлет, а как-то в своём ханчуко мы обнаружили масло и джем.

— Я-ф не-ф думал-ф, что-ф мне-ф будет-ф так-х не хавать сладкого-ф-ф-ф, — с набитым ртом, намазывая на булочку масло и джем, произнёс Тэль.

Ха! И куда делись его поучения: «Ты взяла не ту вилку, Лани! Ты взяла нож не в ту руку, Лани!»

Ребята включились в работу. Они все оценили комфорт. Мы выжимали из памяти всевозможные истории, сказки, былины, и вот тут мы оценили наши знания по культуре и истории рас. Ребята снабжали меня интересными сведениями, мы сочиняли необычные истории, а мой умненький искин комма обрабатывал их, устранял нелогичности, добавлял немного красок. Перед походом в швейный цех я несколько раз прочитывала получившиеся сказки.

Настоящим праздником жизни через три недели нашего пребывания стала баня. Плевать, что общественная, главное — горячая вода, которую можно не экономить!

Мы сидели на верхних полках парной, замотавшись в простыни.

— Жарковато, пойду освежусь, — сообщил Нэд и вышел. Перед тем как дверь парилки закрылась, я увидела, как простынь соскользнула с плеч Нэда и задержалась на ягодицах, открыв ямки на пояснице.

Из-под опущенных ресниц глянула на Тэлию — ясно ведь, для кого это представление, — та смотрела, не моргая, в сторону двери. Нэд вернулся через несколько минут и уже не в простыне, а в полотенце, которое обвивало бёдра. Он сел на своё место и зажмурился.

А у Нэда рельефная мускулатура…

О да, я знаю, как может подействовать на тебя вид парня, который очень нравится и который предстал перед тобой в одном полотенце. Вспомнилась «Звезда Вселенной». Тэлия сделала вид, что просушивает волосы. Ага, и это в парилке с насыщенным влажным паром!

Тэль этих игр не замечал. Он блаженно закрыл глаза и закинул руки за голову.

— Я счастлив, что от меня наконец-то не воняет говном!

— Это временно, — отозвался ухмыляющийся Нэд. — Несмотря на нашу Бурдяши, местные отказались обеспечить тебя свежей одеждой. — Мои друзья теперь звали меня только так и никак иначе.

— Тэлька, ты ближе к нему сидишь, стукни его, куда дотянешься… — лениво попросил Тэль.

— Тебе надо, ты и стучи, — так же лениво отозвалась Тэлия, стараясь не коситься пресс Нэда.

* * *

Примерно за час до конца рабочего дня нас вызвал в свой офис господин Гришавер. В офисе, вполне себе современном и даже уютном, было тепло, светло и очень комфортно. Одну из стен украшали мониторы, на которых в режиме реального времени транслировалась жизнь колонии.

А вот и наш пошивочный цех. Теперь понятно, как слушал сказки моей родины глава поселения.

— Кадеты школы навигаторов разбираются в проходческих установках?

Мы кивнули, и Тэль пояснил:

— У нас примерно одинаковый уровень знаний, но у каждого есть свои навыки, полученные вне школьной программы.

Верно. Я вот конструировала и программировала железо, а Тэль любил лазить по чужим коммам и планшетам — хакер, в общем. Тэлия считала, что это мелочь, и уже не раз пыталась влезть в управление искином школы навигаторов, не раз попадалась и не раз была отправлена в трюм в качестве наказания. Нэд разбирался во всей начинке разномастных судов.

— Вышли из строя горнодобывающий и перерабатывающий комплексы. Мы вызвали техников, но они зависли на орбите, начинается магнитная буря. А мы должны сдать партию через трое суток, иначе пойдут дни просрочки.

— Специалисты, обслуживающие такие комплексы, среди основных причин отмечают: несвоевременную замену изношенного режущего инструмента; превышение номинальной загрузки электродвигателей при работе комбайна; заправку редукторов и гидросистемы маслом, не соответствующим требованиям карты смазки; ухудшение изоляционных качеств проводов и обмоток вследствие сырости и загрязнения; ослабление и нарушение соединений в силовых цепях и цепях управления; неудовлетворительное состояние контактных поверхностей электроаппаратуры управления,— перечислил Нэд. Он проходил практику, управляя горнодобывающей флотилией, похоже, у него имелся кое-какой опыт! Пока я воевала с командой, Нэд учился.

Куда это смотрит Тэлия⁈ А, ясно куда. Восхищается Нэдом!

Тэль закатил глаза и буркнул:

— Хорош выпендриваться!

Нэд подмигнул Тэлии, та смутилась и покраснела.

— Так какая поломка у вашего комплекса? — уточнил Нэд.

Господин Гришавер пожал плечами:

— Я не специалист, я управленец.

— А что говорит специалист на месте?

— Он не отвечает.

— Вам придётся отправить нас всех, мы не знаем, кто из нас способен разобраться в этом оборудовании, — шагнул вперёд Тэль. — И гарантии, что оно снова заработает, мы дать не можем. Нам нужна охрана. Мы не знаем, что ждёт нас на месте.

— Выдам двух охранников, — отозвался глава колонистов. — Больше не могу, поселение тоже нуждается в охране.

Мы уже два часа ехали в аэросанях. Было холодно, несмотря на то что каждый из нас закутался в дополнительную шубу. Снова разыгралась метель. Наконец мы заметили возвышенности, сани быстро приближались к ним. Аэросани остановились, и мы, выпутавшись из шуб, побрели к небольшому строению. В тесном помещении находились трое вариакутов.

— Кто из вас техник? — спросил Нэд.

Один вариакут угрюмо сообщил:

— Его утащил харангри. Мы нашли только часть ноги и белые волосы в экскрементах зверя. Пришлось отключить комплекс, давление начало приближаться к критической отметке. Добыча фаридия идёт в строго ограниченных параметрах давления и температуры, мы не могли рисковать установкой.

Очуметь! Вот что добывают на этой холодной планете!

Краплактовый фаридий — самый редкий и самый дорогой металл во Вселенной. Обычно его добыча ведётся на астероидах, на лекциях по добыче полезных ископаемых ни разу не говорили, что залежи фаридия обнаруживают на планетах. Быть может, миллиарды лет назад в эту планету врезался астероид или комета, содержащие этот металл?

Харангри стоило опасаться. Поселение колонистов и общественный туалет, видимо, неплохо охранялись, раз мы не слышали ни об одном нападении за эти два с половиной месяца.

Некстати подумалось, что госпожа ректор знала об этой особенности колонии и могла бы дать указание, чтобы нам поставили препарат, задерживающий цикл на период практики. Сейчас женские дни шли у Тэлии, что потенциально могло привлечь зверей. Поначалу Тэль постоянно хохмил насчёт отельного туалета, забрызганного кровью, а мы злились, но потом одна из шуток добила меня.

— У девушек месячные, потому что они целый месяц пьют кровь парней, а потом её уже девать некуда!

Из глаз потекли слёзы. Это было гадко. Нэд тогда схватил Тэля за шкирку и вытащил из ханчуко. Через несколько минут они вернулись. У Нэда был разбит нос, у Тэля — подбит глаз; синяк ещё не начал наливаться, но было ясно, что он точно появится.

Мы двинулись к видневшемуся зёву пещеры. Охранник, что шёл впереди, водил бластером, вглядываясь в метель, охранник позади пятился спиной и тоже всматривался в белую мглу.

На лекциях мы изучали комплексы по добыче металлов и минералов, даже фаридия, но эту рухлядь, стоявшую перед нами, комплексом назвать было сложно.

Сколько веков этой установке?

Таким оборудованием, очень чувствительным к колебаниям параметров технологического процесса обогащения фаридиевой руды, уже давно было запрещено пользоваться, уж больно взрывоопасно. С другой стороны, теперь я понимала, почему колонисты живут так замкнуто: если бы они купили современный добывающе-перерабатывающий комплекс, скорее всего, их бы выследили, перебили, и добыча велась бы совсем другими лицами.

Но господин Гришавер хорошо скрывал, чем в действительности занимается колония. Если бы не поломка, мы никогда не узнали бы, что на этой планете добывают фаридий.

Господин Гришавер прислал последние логи комплекса, и мы, пока мчались сквозь буран к месту поломки, успели обсудить ошибки и решить, с чего начать работу. Мы уже знали, что основная проблема в добывающем блоке.

Все платы и управляющие модули остались рабочими, но из-за низких температур замёрзла гидравлическая жидкость; в систему залили жидкость, которую используют в умеренном климате, а нужно было использовать жидкость для пониженных температур. А если использовали неподходящую, то её следовало чаще менять. Хотя замена гидравлической жидкости процесс небыстрый, а у колонистов, как оказалось, довольно строгий план по добыче и переработке руды. Предстояла отвратительная работа — обогреть паром гидравлическую систему, слить потерявшую свойства жидкость, содержащую эфиры фосфорной кислоты и пакет присадок, улучшающих вязкостные, антигидролизные, антиокислительные, антикоррозионные и антиэрозионные свойства. Для окружающей среды и живых организмов эта жидкость имеет самый высокий класс опасности. Мы как-то проводили лабораторные работы по экологическим системам в школе навигаторов — капали из пипетки ПРнК-У (самую распространённую гидравлическую жидкость, заполняющую системы межгалактических кораблей) на небольших ракообразных, идеальных тест-объектах для определения качества среды. Так вот, эти ракообразные дохли в течение двадцати секунд, причём в страшных судорогах!

Мы уложились в восемнадцать часов. Вся гидравлическая система была разобрана, промыта, прочищена, продута сжатым воздухом, как того требовала инструкция по эксплуатации, и заполнена свежей жидкостью, благо, она хранилась в соответствии с документами на её поставку.

— Пробуем. — Нэд нажал кнопку запуска системы. Комплекс загудел, а на комм Тэля начали приходить данные.

— Редукторы в норме, резцы — в норме, электрика — в норме, уровень масла — в норме, силовые цепи и цепи управления — в норме…

Мы переглянулись и расплылись в улыбках.

Получилось! Очуметь, у нас получилось!

Я не зря училась, не зря не спала ночами, разбирая сложные схемы разных устройств, не зря углублённо изучала химию, электронику, психологические аспекты поведения разумных… До чего же продуман курс обучения будущих смотрителей!

* * *

Аэросани резко становились. Охранники принюхались. Мы тоже. Для меня пахло обычно: ветром, холодом и снегом.

— Кажется, пахнет гарью, — водя носом из стороны в сторону, заметила Тэлия.

— Определённо, — отозвался Тэль. Я же до сих пор ничего не ощущала. Наша охрана, пригнувшись, двинулась в сторону колонии. Нэд схватил за шиворот одного из них.

— Что происходит?

Охранник наставил свой бластер на Нэда.

— Нападение на колонию, мы должны помочь!

— Мы поможем! Нападающие ведь не знают, что в поселение идут вооружённые и обученные воины.

— Где тут воины? — презрительно выплюнул вариакут и тут же задрал голову вверх — Тэлия активировала свой клинок и чуть ткнула им в подбородок вариакута. Оружие мы всегда и везде носили с собой.

Нам ещё предоставили бластер из числа неприкосновенных запасов, один на четверых.

— Больше нет, — пояснил, крича, охранник. Ветер усиливался. Вариакуты нервничали — там, в поселении, остались их жёны и дети.

А ещё нам выдали белые комбинезоны — чтобы слились со снегом. Вот только эта маскировка совершенно не налазила на тёплые костюмы. Порыв ветра принёс неприятный запах. Теперь и я отчётливо уловила вонь жжёных волос и плоти…

Как же холодно! Очень холодно! Совсем холодно…

Мозг фиксировал только обжигающие порывы ветра. Нам пришлось скинуть тёплую одежду, чтобы натянуть белые маскировочные халаты. Бластер остался у Нэда. Мы рассредоточились, оставаясь на виду, чтобы в случае необходимости прикрывать друг друга, и двинулись к поселению.

Мы раз за разом вызывали Гиша. В случае экстренной ситуации мы имели право отправить запрос на оказание помощи. Гиш молчал. Паника возрастала.

Комм показывал, что мы находимся в двухстах метрах от периметра поселения. Дико мёрзли руки, санти, одетые на средние пальцы, добавляли неприятных ощущений. Теплопроводность металлов, мать её, во всей карасе!

Я, постоянно следя за друзьями, ползла к центру колонии. Ветер принёс ещё один отвратительный запах — крови. Вдруг я уткнулась головой во что-то плотное. Осторожно приподняла её — передо мной оказалась стена ханчуко, они стояли по периметру главной площади поселения. Краем глаза заметила, как какое-то существо, размахивая шестью руками и стреляя из бластера, гонится за тенью, которую я не смогла опознать. У местных рук меньше. Я вскочила на ноги, отцепила от пояса кусариму, в пару движений раскрутила его и метнула в сторону шестирукого. Почти сразу почувствовала, как натянулась цепь.

Рывок — и я со всей мочи дёрнула серп на себя. Дикий вопль раздался совсем рядом.

Меня же сейчас обнаружат!

Я новым рывком ушла в сторону, распласталась в снегу и потащила за цепь серп, а затем быстро поползла к следующему ханчуко. Вьюжило. Я не боялась, что меня отыщут по следам. Вокруг всё было истоптано, и метель быстро заносила следы. Плечи болели от напряжения. У меня давно не было тренировок — и это тоже вина госпожи ректора. Тренироваться вне ханчуко нам запрещалось, а внутри это не представлялось возможным.

— Гиш! — снова вызывала я искина. — Гиш! Нам нужна помощь! Помощь! — шёпотом кричала я.

Я не знала, где сейчас находятся мои друзья. Рядом то и дело раздавались страшные вопли, всхлипы, крики о помощи. Выглянула из-за ханчуко: на центральной площади стояло несколько аэросаней. Вокруг суетились какие-то существа, они таскали слитки малиново-красного цвета из ангара, у которого раньше всегда стояла охрана, в аэросани.

Фаридий!

Перед аэросанями чужаков стоял на коленях господин Гришавер. Один из чужаков, наставив бластер на него, заорал:

— Ты сказал, что все твои вариакуты тут! Кто сейчас убивает моих бойцов?

Господин Гришавер сплюнул кровавую слюну и громко ответил мрази:

— Ты плохо подготовился для визита сюда, сучий шхонк. Кровь привлекла стаю харангри, эти твари разорвут нас всех, им без разницы, кого жрать, пиратских ублюдков или колонистов. Вы уничтожили охранный периметр, харангри скоро будут здесь.

Я похолодела. Начала отправлять призывы о помощи не только на станцию помощи смирителям, но и на маяки, координаты которых знала.

— Трин! Трин! Пеленгуй! Нужна помощь! Требую помощи!

— Рэвелиг! Помоги! Координаты…

— Катя! Кайса! Нужна помощь! Пеленгуй! Аликс, пеленгуй! Помощь! Нужна помощь кадетам школы навигаторов!

Я совершенно не разбирала, что и кому сообщаю, как и к кому обращаюсь. Я просто просила помощи.

— Лерс, Тали! Пеленгуйте! — Руки уже давно онемели от холода, я почти не попадала по голобуквам комма. — Сейчас! Тэль и Тэлия погибают! Помощи! Требую помощи! Одалинн! Арэниэль! Кадетам требуется помощь! Мы погибаем! На нас напали! На кадетов на практике напали, адмирал! Кадет Васькина запрашивает помощь! — Последним я отправила сообщение на флагман имперского флота.

Мне не было стыдно за эти истеричные сообщения. Вдолбленные раз и навсегда в голову установки школы вигов говорили о том, что в критической ситуации стоит задействовать все свои связи, все возможности.

Глаз выхватил огненный всполох, раздался знакомый крик. Кто-то протащил мимо Тэлию. Она упиралась ногами, вцепившись руками в клешню, что удерживала её за волосы. Я уткнула голову в снег, чтобы меня не заметили. Сейчас я не могла ей помочь, в другой клешне урод, что тащил Тэлию, держал бластер. Поползла вслед за ними. Выжидая удобный момент, чтобы освободить Тэлию. Она увидела меня и постаралась помотать головой.

Ага, так у неё всё под контролем.

Я, снова уткнувшись в снег, стерпела, когда по мне пробежались несколько ног. Вскочила на колени, разматывая серп, и, раскрутив его, метнула в последнего. Цепь натянулась, и я дёрнула со всей силы. Сквозь вьюгу послышался неясный вскрик.

Экрекье во время наших тренировок орал, когда я сразу же не меняла позицию после результативного броска. Так что я почти сразу откатилась от места, с которого метнула кусариму, и щекой ощутила тепло плазмы, выпущенной в сторону, где я только что находилась. Замерла, вжавшись в снег.

Как же холодно!

На площадь сгоняли женщин и детей, виднелись трупы оказавших сопротивление мужчин. С ужасом я всматривалась в погибших, боясь увидеть парней, но их среди убитых не было.

Поползла в сторону нашего ханчуко: там осталась силовая решётка, если накинуть её на наших, мы продержимся, дождёмся помощи! Мощный рёв нескольких звериных глоток перебил завывание ветра.

А вот теперь спасения нет! Силовая решётка не удержит этих зверей!

Оставалось только умереть с честью, защищая себя и своих пленённых друзей. Я ясно видела, как к связанной Тэлии несётся многотонная туша харангри, видела, как расширяются её глаза. В них не было страха — только усмешка, только бескрайнее желание жить!

Как⁈ Как кадеты школы навигаторов попали в эту смертельную схватку⁈ Это тоже игра ректора?

Время замедлилось. Я неслась, разматывая кусариму и понимая, что не успеваю к Тэлии, что через мгновение харангри настигнет её! Через секунду затормозила — перед Тэлией встал Нэд! Рядом, почти над ухом, раздался новый рёв, и я отскочила — мимо (я могла прикоснуться рукой к шкуре) пронёсся другой харангри, он мчался к стоявшим на коленях женщинам и детям.

Я побежала за зверем, который нацелился на замерших от ужаса колонистов. Неслась, махая руками и вопя, пытаясь привлечь внимание, но ничего не могло отвлечь эту тушу от цели. Ничего, кроме крови! Я провела по ладони санти, и кровь закапала на снег. Зверь замер, принюхался, развернулся и скачками понёсся ко мне. Недалеко раздался рёв ещё одного харангри. И ещё одного.

Что делать⁈ Я даже с одним зверем не справлюсь.

Бежать!

Бежать прочь от поселения, увести их за собой! Я ведь очень быстро бегаю, действительно быстро!

— Ну же, мишутки, давайте, попробуйте пообедать васькятинкой! — выкрикнула я и помчалась прочь от поселения, выискивая глазами пути спасения.

Я видела, как Нэд встал перед зверем, закрыв собой Тэлию, видела, как она срезала путы. Оглянулась — за мной бежали три зверя; они даже не думали уставать. Мои мышцы пока тоже, но я всё же уступала харангри в скорости. Снова обернулась — Нэд катился по снегу, заливая его кровью, а Тэлия, оседлав зверя, била того в холку, в череп своим клинком.

А где Тэль? Я ни разу не увидела его. Неужели он?..

Дыхание начало сбиваться, зубы страшилища уже клацали над головой. Я собрала последние силы, прикусила губу до крови и тут же заорала от боли в правой руке. Она почти обездвижила меня, но я остановилась и выхватила санти. Очень хотелось жить! Зверюги окружили меня. Одна из них кинулась ко мне — я отпрянула и тут же охнула о боли; с предплечья свисали лохмотья маскировочного халата и комбинезона, виднелись лоскуты кожи, обильно сочилась кровь. Глянула на левую руку — безымянного пальца и мизинца не было! Совсем! Санти же надевают на средний палец!

Я кружила между тремя харангри, то и дело задевая их носы санти и в последний момент отдёргивая руку. Я нашла их болевую точку. Нос! На некоторое время они отступали. Мои силы были на исходе, внезапно меня ослепила вспышка, и послышались возгласы:

— В капсулу её! Нет двух пальцев левой руки, рваная рана правого плеча, болевой шок!

Перед тем как окончательно потерять сознание, я услышала отчаянный вопль Тэлии:

— Нэ-э-эд! Тэ-э-эль!

* * *

Сидя на кровати, я рассматривала свою ладонь. Внешне она осталась такой же, но всё же изменения ощущались — два пальца теперь заменяли бионические протезы.

— Ещё парочка таких приключений, и я стану терминатором — невесело усмехнулась я.

В мою палату ввалилась любимая троица — похудевшие Тэлия, Тэль и Нэд. У Нэда пол-лица закрывала повязка. Тэлия, казалось, не пострадала, но больше не улыбалась.