7. Отчет

Я стою перед знакомыми массивными дверьми, и внутри все снова замирает. Что делать? Ждать вызова? Стучать? В его мире, вероятно, есть протокол, о котором я не знаю.

Решаюсь. Стучу дважды, коротко, по холодному металлу. Двери мгновенно и бесшумно разъезжаются.

Он снова за тем же черным столом, но теперь не в бездействии. Воздух вокруг него пульсирует голограммами – трехмерные схемы станции «Аурелиус-7», каскады текста на незнакомых языках, биологические сканы. Свет от проекций играет на его лице, заставляя золотые полосы мерцать, как живые. Он даже не смотрит на меня, его пальцы быстро перемещаются в воздухе, перемещая и меняя слои данных.

– Здесь нет необходимости стучать, – раздается его голос, ровный, без отрыва от работы. – Двери сенсорные. Они считывают присутствие в приемной, синхронизируют данные с вашим коммуникатором и открываются автоматически.

Я поджимаю губы, чувствуя прилив жгучего стыда. Опять я сделала что-то по-земному, неправильно.

Он наконец отрывается от голограмм. Его синие глаза находят меня. В них нет ни тепла, ни гнева. Есть лишь холодная, беспристрастная оценка, и сейчас в ней читается что-то новое – разочарование.

– Ваш отчет, – начинает он, и в бархатистом голосе звучит ледяная нота, – разочаровал. Я ожидал большего. С такими то… выдающимися показателями при отборе.

Каждое слово – как удар хлыстом. «Выдающимися показателями, у меня? Это он серьезно? Это звучит как насмешка…но…

Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Я чувствую, как предательская влага подступает к глазам. Нет. Только не это. Не здесь.

– Идите, – говорит он коротко и снова поворачивается к своим голограммам, отрезая меня от своего внимания.

Разговор окончен. Я не оправдала ожиданий в первый же день. Провал.

Я автоматически разворачиваюсь, готова бежать, укрыться в своем кабинете, где можно дать волю отчаянным, жгучим слезам. Но ноги отказываются идти. Что-то встает комом в горле – не только обида, а яростное, протестующее нечто. Я потратила шестнадцать часов.

Я резко оборачиваюсь назад.

– Случившееся – это не катастрофа, – говорю я, и мой голос звучит хрипло, но громко в тишине кабинета. – Это провокация.

Голограммы перед ним замирают. Он не поворачивается, но я чувствую, как его внимание, тяжелое и острое, как лезвие, полностью фокусируется на мне.

Я делаю шаг вперед, заставляя себя говорить, вытаскивая наружу те выводы, которые не решилась включить в официальный отчет. – Станция «Аурелиус-7» вела засекреченные исследования на стыке гравитационных полей двух Галактик. Кто-то решил столкнуть их лбами, устроив инцидент, который можно списать на техническую неполадку или на агрессию одной из сторон. Это почерк... Это почерк гирбидов.

Теперь он медленно поворачивается в кресле. Его взгляд поднимается и впивается в меня. В его синих глазах нет уже простого разочарования. Там появилась холодная, хищная искра интереса.

– Для чего им это? – спрашивает он. Всего четыре слова, но они висят в воздухе, требуя безупречного ответа.

– Власть. Влияние, – выпаливаю я, цепляясь за логику, как за спасательный круг. – Гирбиды так устроены. Их клановая нейронная сеть не способна к фундаментальным наукам или творчеству в нашем понимании. Они – воины. Тактики. И все, что им нужно – это расширение сфер влияния. Их предками были рорги, и они…

– И? – одним слогом он обрывает мой поток. Его тон ледяной, сметающий. – Вы хотите на основании «похожего почерка» и биологической предрасположенности обвинить в диверсии целую Галактическую систему, населенную не только гирбидами, но и сотнями других мирных рас?

Его слова, как обухом по голове. Он прав. Я переступила грань. Из анализа скатилась в голословное обвинение.

– Нет, – быстро, почти испуганно, говорю я. – Конечно, нет. Я лишь хочу сказать, что направление расследования… что нужно смотреть в сторону искусственной провокации, а не искать техническую причину. И гирбиды лишь один из возможных…

– Когда я говорю «вы свободны», это означает, что вы исполняете приказ. Это понятно? – его голос режет воздух, не оставляя места для дальнейших объяснений. В нем – абсолютная, неоспоримая власть.

Вся моя пылкая уверенность угасает, оставляя после себя пепелище стыда и осознания своей глупости. Я опускаю голову, сжимая руки в замок за спиной, чтобы они не тряслись.

– Понятно, – шепчу я.

– Хорошо. Идите.

На этот раз я не оборачиваюсь. Я выхожу, и двери смыкаются за моей спиной, отрезая меня от него и от холодного сияния голограмм.

В пустом холле я останавливаюсь, прислонившись лбом к прохладной стене.

Я только что продемонстрировала непрофессионализм и прыть, достойную паникующей стажерки, а не старшего помощника.

Находиться рядом с Дар’Веллом постоянное испытание на прочность.

И я только что его провалила…