Глава 13. Деловые весенние праздники

Пока мы проводили свои дни на занятиях, а вечера – в библиотеке, лаборатории и мастерской, незаметно подкралась весна. Первым обратил мое внимание на этот факт мой фамильяр, Мыш. Он попросил приволочь ему в подвал еще один мешок зерна. Его жены родили очередное поколение разумных мышей, теперь у него несколько сотен подданных, и всю эту толпу надо кормить. Крайне желательно кормить вдоволь, потому что если нет – кто-то обязательно полезет искать пищу в кладовых Академии, нашествие разумных мышей обнаружат и станут с ним бороться. Пришлось, тихонько матерясь, нести ночью в подвал академии тяжеленький мешок с зерном. Самих мышей я там не видела, они ко мне не выходили. Просто оставила зерно в оговоренном месте. Потом Мыш мысленно вышел на связь, поблагодарил. Я поинтересовалась его делами, но сделала это скорее из вежливости. Сейчас мне помощь моего разумного грызуна не требовалась, времени на решение его проблем тоже не было. Он сам чем-то тихонько в подвале занимается, я в его дела не вмешиваюсь. Такое положение устраивало обе стороны. * * * Сдача промежуточных зачетов прошла неожиданно легко. Сыграла свою роль наша привычка к регулярным занятиям в библиотеке. – Ну что, завтра едем? – ошарашила меня Фальма. – Едем куда? – В Блуа! Нам же надо согласовать и оформить выделение земельного участка. Золото на начальные вложения у нас уже есть, для создания конструктов-рабочих и строительства мастерских его хватит с избытком. Если мы хотим летом приступить к производству, надо начинать строить. А чтобы строить – надо решить вопрос с землей. Фальма смутилась и добавила: – И с моими родителями. Ей еще надо поставить своих родителей в известность, что она станет учиться в академии дальше. Она им говорила, но как бы не окончательно. Просто постепенно готовила их к этой мысли. А теперь пора ставить их перед фактом – их красивая, умная и воспитанная дочь вместо брака с достойным аристократом станет следующие четыре года учиться магии. И станет она не герцогиней, графиней или баронессой, а магистрессой-стихийницей. То есть по статусу – всего лишь джентри. Какой скандал! Я даже растерялась от того, что уже пора ехать. За учебой и зачетами я совсем забыла об этом. – В карете опять? – Не. Дороги совершенно развезло. Верхом придется. – О-хо-хо! – вздохнула я. Почти целый день в седле – то еще испытание для моей попы и спины. Поедем, конечно, шагом с переходом на легкую рысь, никакого галопа. И тем не менее, всё равно утомляет. – Не переживай, – не поняла моих страданий Фальма. – Мы туда и обратно. Весенние праздники – всего четыре дня, нам надо успеть вернуться к началу учебы. – О-хо-хо-нюшки!! – душераздирающе простонала я. * * * Цок-цок. Топ-топ. Хлюп-хлюп. Мы едем по мокрой дороге. Верхом. С нами – двое сопровождающих, охранников. По обочине идут пешком крестьяне. Некоторые на телегах едут. На весенних праздниках во всех городках проводятся ярмарки. Вот крестьяне со всех окрестностей и собираются к ближайшему городу. Многие – с семьями. Ярмарки – это не только возможность купить за полцены залежалое прошлогоднее зерно, втридорога приобрести хороший семенной материал, или взять живность на летний откорм. Это еще и развлечение. На поле, где развернуты торговые ряды, стоят под навесом прилавки с медовыми пряниками, калачами, горячим глинтвейном, сангрией – вином с фруктами, взваром, фруктами, вываренными в виноградном сиропе, пирогами. Красотки не могут удержаться, заходят в палатки с галантным товаром, покупают себе ленты, гребни, яркие нитки для вышивания, а кто побогаче – сделанный на юге страны шелк или мягкий импортный хлопок. Для красных молодцев, многие из которых хлебнули глинтвейна, установлен гладкий высокий столб, смазанный маслом. На его вершине – крестовина, на которой развешены призы. Нужно только взобраться наверх – и подарок твой. Главный приз – сапоги. Рядом ветер колышет красный кафтан. А кому-то больше понравится яркая лента, которую можно подарить своей милой. Парни стоят вокруг, обсуждают тех, кто ползет по столбу, выгибаясь телом, как гусеницы-пяденицы. Девицы смотрят на эту демонстрацию ловкости и силы, хихикают, порозовевшие лица рукавами прикрывают. Кузнец и горшечник выставили возы со своей продукцией. Сапожник подвесил на перекладине несколько пар сапог и мягкие ботиночки-мокасины. Стоит скромная палатка с целыми корзинами деревянных сандалий, нарезанных умельцем из березовых чурок за долгие зимние вечера. Мужики присматривают себе рабочую лошадку или теленка. Бабы берут в корзины пушистых цыплят и утят, а кто-то – сует в мешок поросенка. Поросенок не хочет в мешок, визжит, как резаный, его визг разносится далеко по округе. Весенняя ярмарка – это новые возможности и вложения на год. Торговки кричат, парни с девками хохочут, мужики ругаются, музыканты пиликают на скрипках и дудках, поросята визжат, куры кудахчут – шумно, оживленно, празднично на ярмарке. Мы этот праздник огибаем по широкой дуге – нам незачем вливаться в толкучку, для нас там ничего интересного быть не может. Да и пахнет там неаппетитно, особенно около скотных рядов. Обогнули – и дальше едем. Цок-цок. Топ-топ. Хлюп-хлюп. * * * Наконец, впереди появляются башни замка Блуа. Мы въезжаем во двор и сползаем с седел. – Доченька? – приветствует нас мать Фальмы. Ее приветствие содержит в себе и вопросы: «Как ты, зачем приехала, всё ли хорошо?». – Маменька! – вздыхает та, неаристократично потирая поясницу. – Вы как раз к ужину. – Хорошо. Отец еще не сильно пьян? А то у нас дел много. Скоро мы переодеваемся и оказываемся за семейным столом. – Мы тебя не ждали на эти праздники, – осторожно поинтересовался граф Блуа. – Ах, папенька, нужно успеть кое-какие дела. Фальма рассказала семье, что окончательно решила продолжать обучение в академии. Так как она не просит от фамилии оплаты обучения, то и решение она вправе принимать самостоятельно. – Милая, ты хорошо подумала? – загрустила мать. – Сейчас тебе оказывают почести, вокруг тебя – свита. Но это потому, что все думают – ты выйдешь замуж за графа, может и за герцога, и уж точно не хуже, чем за барона. А теперь представь – ты продолжаешь учиться. Замуж ты выйти не сможешь до конца обучения, ведь ни один муж не согласится, чтобы жена жила в общежитии и целыми днями пропадала на лекциях. Это просто неприлично! А без замужества кем ты станешь? Джентри? Попомни мое слово – пройдет совсем немного времени, и те, кто сейчас ловит каждое твое слово, покинут тебя, еще и станут смотреть свысока! – Так тому и быть! – холодно ответила Фальма. – Если покинут – значит, им нужна не я, а выгоды, которые может дать близость ко мне. – Так ведь, доченька, все люди держатся друг за друга ради выгоды, – невесело сказал граф. – Так уж мы устроены. Без выгоды никакая верность долго не продлится. Пусть даже выгода всего лишь в том, чтобы вместе спасаться от скуки в часы досуга. – Мама, папа, я всё это обдумала. Мое решение обоснованно, и менять я его не стану. Граф с графиней вздохнули. Виконт, брат Фальмы, сидел с возмущенным лицом, ему не нравилось своеволие сестры, но он молчал. – С момента объявления о моем решении меня можно будет считать дееспособной и независимой от семьи. А посему, раз замуж я не тороплюсь, семье уместно позаботиться о моем будущем и выделить мне имущество, которое когда-то станет моим приданым и обеспечит минимальный уровень жизни, приличный потомку графской семьи. – Сестра, ты понимаешь, что если тебе выделят приданое сейчас, в будущем ты больше ни на что рассчитывать не сможешь? – слова старшего виконта прозвучали грубовато. – Понимаю. Такова цена самостоятельности. Родители задумались. Первой заговорила мать: – Я передам тебе свои личные драгоценности. Фамильные, как ты понимаешь, останутся в семье, но хоть так. Драгоценности – это для девушки важно, но сейчас нас интересовали не они. Фальма только благодарно склонила голову. Отец вспомнил о том, что обсуждалось во время нашего прошлого приезда: – Значит, ты серьезно говорила о том, что хочешь участок земли в собственность? – Да, папа. – Я могу дать тебе неплохой надел с парой деревень и хорошими полями. Там и речка, и лес… – Нет, мне не нужны поля. Мне нужен кусок земли вокруг скал, и полоска от них до тракта. Граф сходил в библиотеку, принес большую карту своих земель. Мы встали вокруг нее. – Вот скала, которая нам нужна, – ткнула Фальма в выход кварца, давшего при пробных плавках самое чистое стекло. – А там что, тоже есть золото? – с подозрением поинтересовался виконт. – Нет, золота там нет. По крайней мере, мы его не нашли, да и не искали. – Кстати, дочь, я тебе еще долю от добычи золота, которое вы нашли, стану выплачивать, – вспомнил граф. – Заслужила, и деньги тебе лишними не станут. В жизни всякое бывает, а рента – она и через десять лет рента, и через двадцать. При воспоминании о золоте граф оживился, улыбнулся даже. * * * Мы разглядывали карту. Наши скалы находились на берегу речушки. Это хорошо – для производства нам нужна вода. Может и водяное колесо потом соорудим, мехи качать. А вот с точки зрения транспорта – место неудобное. До тракта далеко, речушка несудоходная. Зато небольшая деревня рядом есть. – Я тебе деревню тоже отдам, – ткнул в нее граф. – Рабочие руки всегда пригодятся. Да и продукты к столу крестьяне всегда привезут. Ты же там дом себе построишь? Мы не планировали брать крестьян, но я пихнула Фальму, мол – надо соглашаться. Кто-то должен строить сараи и мастерские, кто-то – возить продукцию и сырье. Нужны люди. Фальма не спорила. – А земли вот эти возьмешь, – граф отчеркнул пальцем кусок ленного надела, очерченного на пергаменте. Тому джентри, который сидит на этом наделе, я как-нибудь потерю компенсирую. Хоть бы и кусок луга ему прирежу с другой стороны надела. – Спасибо, папенька. Но нам потребуется еще свободный выезд на тракт. Выделишь полоску земли? Граф посмотрел на карту с сомнением. – Как-то неудобно получится. Совсем неудобно. Ты мне вассальную клятву дашь? – Что ты, папенька, какая вассальная клятва? Мы же говорим о полной собственности на землю, а не о ленном наделе. – То-то и оно… Не могу я в чужую собственность передать полоску, которая так глубоко рассечет мои владения. Фальма нахмурилась. Я не понимала, в чем проблема, потом с трудом догадалась – если наш кусок земли будет окружен землями графа и его ленников, то в отдаленном будущем граф может перекрыть нам транспортные пути. Или установить безумные пошлины за провоз товара. Он в своей земле хозяин, как захочет, так и будет. Захочет, чтобы мы с каждого зеркала тысячу золотых пошлины платили – и куда мы денемся? То, что граф – отец Фальмы, дела не спасает. Во-первых, эту землю Фальма передаст нашей совместной компании, во-вторых – граф не вечен, а земля – навсегда. Мало ли, что придет в голову наследнику Блуа? Нельзя ставить наш бизнес в зависимость от родственных чувств. – Я могу навечно разрешить свободный и беспошлинный проезд и провоз товаров, – предложил граф. – И договор подпишешь? – А как же! Конечно же мы составим договор о выделении тебе земли и содержания. Как иначе? Не должно быть места никаким неясностям ни сейчас, ни в будущем, когда этими землями будут владеть наши внуки и правнуки. * * * На следующий день мы быстро проехались к будущей земле Фальмы, чтобы посмотреть ее в реальности, а не на карте. Наметили, где мастерские поставить, как пройдет дорога до тракта. Познакомились со старостой деревни, которая нам досталась. Формально крестьяне, которые там живут, свободны. Арендаторы. А неформально – куда они денутся из своих домов? По сути – почти крепостные. Обязаны платить аренду, сколько установлено, и выполнять работы по приказу владельца земли, но не более двух дней в неделю. Мы этих крестьян будем использовать для строительства. Я даже хочу заплатить им за работу, чтобы работали с желанием, а не потому, что заставили. Нам вначале потребуется много рабочей силы, к тому же не на всякую работу можно поставить мертвецов. Скажем, возить камень или дерево их не поставишь – люди на дороге пугаться будут, как бы чего не вышло. * * * Когда мы вернулись в замок, позвали нотариуса. В обсуждении договора принял живейшее участие старший виконт. В этом была своя логика – ему, как наследнику, потом жить с последствиями сегодняшних решений. Нотариус развернул пергамент, расставил на столе чернильницу, шкатулочку с песком для сушки чернил, стаканчик с обрезанными гусиными перьями, одно из которых заострил ножом, свечу зажег – сургуч для печати плавить. Стал писать красивыми буквами с завитками: «Настоящее соглашение определяет условия выделения Фальмы, дочери графа Смента Блуа, из рода Блуа. С этого момента вышепоименованная Фальма теряет право называться «леди» и фамилию, и должна именоваться «джентри Фальма из Блуа». Джентри Фальма получает следующие имущественные взносы и выплаты…». Дальше следовал перечень того, что получит Фальма. Кроме земельного участка ей достаются драгоценности матери, рента с золотодобычи, небольшая денежная сумма, все личные вещи, обстановка ее покоев и кое-какая домашняя утварь. – Обстановка покоев и личные вещи пусть в замке пока останутся, никуда они не денутся, потом заберу, – решила Фальма. – А утварь надо сразу брать. Пусть привезут в столицу, в особняк Тригеты? Я кивнула, что согласна на получение и хранение кучи кухонной и столовой утвари и всякого домашнего барахла. У меня как раз в доме почти ничего нет, самый минимум. А теперь будет даже с избытков. Серебряная с позолотой посуда для семейного стола очень кстати будет, а расписной сервиз на девяносто шесть персон придется куда-то в кладовку спрятать. «…Граф Блуа дает вечное право на свободный беспошлинный проезд людей и провоз товаров во владение джентри Фальмы и из него. Указанное право переходит новым владельцам при передаче им земли». Внизу длинного свитка – подписи сторон, оттиск перстня, большая графская печать на шнурке. К свитку прилагается план земельного участка. – Ну вот, – вздохнула Фальма, свернув договор и запихнув его в футляр. – Я теперь – землевладелица. – Заметь, сестра, в договоре ничего не сказано о военной защите, – улыбнулся старший брат. – Папенька не станет на меня нападать, а с остальными врагами мы разберемся сами, – улыбнулась в ответ Фальма. «Какие высокие отношения!» – восхитилась я. Интуиция подсказывала, что брат уже задумывается, что после смерти отца можно будет напасть на владения сестры и подмять наше имущество под себя. Если оно того будет стоить. Так бывает между родственниками. * * * Перед отъездом мы еще раз заехали в нашу деревню. Фальма дала инструкции старосте. Обрадовала крестьян тем, что арендную плату повышать точно не станет, а за работы будет платить. Тут же у крестьян вспыхнуло горячее желание поработать на благо новой хозяйки, конечно, не в ущерб собственной посевной. Мы выбрали участок для нашего производства и дали задание его расчистить, а также купить и привезти строительные материалы. Денег на это оставили, небольшой мешочек самых мелких серебрушек. О крупных монетах, тем более о золоте, крестьяне и не мечтали. На прощание родители обняли Фальму, сказали, что всегда рады видеть ее в гости, графиня чуть прослезилась. Мы взгромоздились на коней и отправились обратно. Нас ждала учеба.