Глава 7. Практическая некромантия и прочие мелочи

После ужина мы по привычке отправились в библиотеку. Учиться по книгам, пока остальные студенты не спохватились, и все манускрипты свободны. Впрочем, в этом семестре не одни мы оказались такими умными – количество людей в читальном зале сильно увеличилось. Не настолько, как перед экзаменами, но заметно. И даже на «Атлас человеческого тела» желающие нашлись. Две ведьмочки из нашей группы сидели над ним с мрачными лицами с начала вечера. Мы быстро просмотрели материал, который давался на общих лекциях. Потом Фальма притащила себе «Полный сборник рунных символов и колдовских знаков». Вообще, он и мне нужен, но не настолько подробно, как стихийникам. Ведьмы его должны изучать позже, на старших курсах. Я подошла к мученицам, которые корпели над «Атласом человеческого тела». Главное – корпели они как-то бессмысленно. Пялились в книгу, пытались запомнить рисунки. А смысл? Нам ведь не просто запомнить надо, нам придется на зачетах всё это чертить. Значит, надо сразу тренироваться и запоминать, и рисовать. Я так считаю. – Вы не хотите чем-нибудь другим заняться? Мне тоже эта книга нужна. Ведьмочки глянули на меня с безнадежной тоской. И решили идти в общежитие. «Всё равно голова уже не варит!» – сказала та, что посообразительнее. Они ушли, а я… схватила Атлас с пюпитра и перетащила на столик. Стала выставлять рядом чернильницу, уголь для рисования, листы пергамента. Они, кстати, недешевы. Разориться можно, если все черновики на них рисовать. Придется рисовать углем, потом смывать рисунок, рисовать снова, пока пергамент не придет в полную негодность. А как научусь немного – нужно будет набело чертить тушью. – Я тоже к тебе! – перебралась за мой столик Фальма. Разложила свой справочник рун, пергамент, чернила. Тоже будет тренироваться, только она – чертить руны. Я открыла первый разворот. Человек обнаженный в собственной коже. Попробовала запомнить рисунок. Ну, это вроде несложно – как выглядит обнаженный мужчина я представляю. Правда, мои представления немного картинные. Закрою глаза – и передо мной этакий красавец. С кубиками на пузе, бицепсами и всем таким. А на самом деле человек обыкновенный имеет пузико, волосы на теле, недостатки вроде складок или родимых пятен, и пропорции у него совершенно не атлетические – в жизни человека обыкновенного ходьба имеет гораздо большее значение, чем демонстрация бицепсов, потому бедра и зад у него массивнее, чем на эротических картинках, а плечи – тут зависит от сословия или профессии. А половые органы вообще забавно смотрятся, а вовсе не эротично. Теперь надо всё вот это вот попытаться изобразить… Получается ерунда полная. Никто меня рисовать не учил, вместо рисунка человека – только углем намазала какое-то кривое пятно на пергаменте. Вздыхаю тяжко. Фальма смотрит с сочувствием. Она уже запомнила два символа и кривенько их начертила. Еще несколько сотен – и можно считать ее дипломированным чертежником… А, нет, нельзя. Дальше они будут изучать общепринятые плетения, в которых символы составлены в цельные заклинания. Из нескольких сотен знаков таких плетений можно составить мильйоны. Запоминай сколько влезет. Мне это тоже предстоит, но позже и в меньшем объеме. – Тебе сначала надо научиться рисовать, – советует она. – А учиться нужно от простого к сложному. Вздыхаю еще раз. Киваю согласно. Накидываю на себя «ясность мыслей» и лезу в подсознательную память. Чтобы найти там, как вообще люди рисуют. Нашлось немногое. Что-то про перспективу вспомнилось из школьных уроков рисования. Про свет и тени из фотографии. Эскизы трехмерные на черчении. Вот и все мои знания. Прямо под «ясностью» начинаю рисовать шар, цилиндр и куб. Рисую небольшие, чтобы много места на пергаменте не занимали. Вроде нормально получается. Руки не дрожат, очертания ровные, тени лежат правильно и растушеваны удачно. Что теперь посложнее? Натюрморт! Вот подсвечник на столе, книга, чернильница. Рисую это. Нормально получается. Кто молодец? Я молодец! И Фальма тоже молодец, потому что подсказала вовремя. – Слушай! – вырывает она меня из состояния сосредоточенности. – А ты можешь на меня «ясность» наложить, чтобы мне легче было руны запоминать и чертить? – Не вопрос. Накладываю. Фальма увлеченно начинает читать и чертить. Я возвращаю «ясность» на себе и продолжаю учиться рисовать. Что у меня следующее? Пусть будет пейзаж. Рисую пейзаж. Не просто пейзаж, а тот вид, который открывается со стен замка Блуа. Озеро, холмы, деревенька, рощицы. Край стены и башня в уголке листа. Есть. Теперь надо что-то с животными. Или с людьми. Рисую дорогу, грязную лужу, коня. На коне – охранник, за ним, на крупе – Фальма сидит. Теперь что-то с большим количеством деталей надо бы. Рисую дормез. Вот как он есть, с подробностями. Колеса, несущие балки, вычурная кабина, полки, козлы, багаж. Фигурки возницы на козлах, служанки, которая выглядывает из-под тента. Задница лошади поместилась на лист. Хорошо получилось. Даже жаль стирать будет. – Слушай, а тебе долго еще? – опять отвлекает Фальма. – Я закончила. Да… Мне еще долго сидеть. Я только начала, можно сказать. А Фальма закончила. И люди из ее свиты, эти вовсе давно бездельничают. – Идите, я сама тут посижу. – Не страшно одной потом возвращаться? Я пожала плечами: – Думаешь, после всего найдется бессмертный, который рискнет меня обидеть? – Страшновато. – Нельзя же всю жизнь бояться? Иди. И людей своих забирай. Фальма со свитой удалилась. Я осталась одна. Еще несколько студентов в зале сидят, но и они скоро уйдут. Зато магистр Нелес только что пришел. Взял книгу, сел за столик, читает, записи какие-то делает. * * * Всё-таки хорошо, что работа с «Атласом тела» началась во втором семестре. Под «ясностью», которую я отлично освоила за прошлые месяцы, запомнить рисунки будет не так уж сложно. И научиться рисовать на порядок проще. Наверное, так и было задумано при составлении учебных курсов. Интересно, когда преподавательница доведет до своих студенток, что работать с «Атласом» надо именно под «ясностью»? Или она нас на сообразительность проверяет? Ведьма! Простые вещи у меня рисовать получается, даже с большим количеством деталей. Теперь пора переходить к сложным. Что у нас сложное? Портреты. Сначала – с натуры. Я огляделась. Из натуры присутствует только магистр. Сидит почти напротив меня, свечи освещают его фигуру и столик, окружающее теряется в полумраке. Взяла новый лист пергамента, стала рисовать. Долго рисовала. Тщательно. Надо не просто передать черты лица и позу, надо показать настроение и напряжение. Вот он сидит задумчивый, в книгу смотрит, пальцами щеку подпер. Брови иногда вверх приподнимаются. Удивляется? Или не согласен с автором? Сложно передать эмоции, когда нужно сделать это всего парой точных штрихов. Я закончила. Глянула. Получилось. Даже самой понравилось. Сидит на рисунке магистр, книгу читает, а на лице выражение «Что за бред тут написан?». С натуры получилось. Теперь надо по памяти. Хотя, в состоянии «ясности» разница невелика. Кого бы мне изобразить? Фальму. Рисую ее, как она на постели лежит, с книгой, и, вся такая романтичная, слезу пускает над поэзией. Пора переходить к телам. Я же не просто так учусь рисовать, мне это для анатомии надо. Рисовать тело мужика, который представлен в «Атласе», – никакого желания. Мужик там не очень привлекательный. Совсем даже непривлекательный. Рука сама стала набрасывать фигуру мужчины. Голову, плечи. Не обнаженного – в нижней рубашке. Мужчина стоит спиной в четверть оборота, красиво прорисовывается форма спины. Трапеция этакая. Рука с длинными пальцами и сильным жилистым запястьем. Четкая линия скул. Перед мужчиной дух витает. Призрак. Ой! У мужчины, вот совершенно случайно, черты лица магистра. Это я вспомнила, как заглянула в его преподавательский домик, когда была привидением. – Джентри? – вдруг голос сзади. Я взвизгнула от неожиданности. Рукой эскиз мужчины в рубашке прикрыла. – Не хотел вас испугать, – это магистр. Он уже с книгой работать закончил, отнес ее на полки, а сам на обратном пути подошел ко мне сзади. – Вы прекрасно рисуете! Я покраснела. – Мне для тренировки надо было, – промямлила ему. – Не подарите на память, – ткнул пальцем в рисунок, где он сидит с книгой. Я выдохнула. Пришла в себя. Дала ему рисунок. Мне не жалко. – Я собирался уходить. Поздно уже. Вам не страшно оставаться одной? Да и библиотекарь волнуется. Я задумалась. Вот действительно, чего тут сидеть? Можно рисунки из Атласа в память загрузить, а потом дома, спокойно, из памяти под «ясностью» извлечь и начертить. Я попросила еще минуту, вошла в состояние сосредоточенности, глянула на три первых разворота «Атласа». Запомнила их. Потом встряхнулась, встала, книгу на пюпитр отнесла, вещи свои в котомку покидала. – Я готова идти. – Я провожу вас? Удивительно, магистр решил проводить студентку-первокурсницу до общежития. Ах, какой скандал! На самом деле шли мы по тропинке без всяких романтических глупостей. Я, пользуясь случаем, заговорила о том, как лучше устроить магическую защиту небольшого и очень секретного предприятия. Он заинтересовался, стал рассказывать общие принципы, из каких элементов защита состоит, как враги ее обойдут, если какого-то элемента не хватает. Так мы шли, шли, и пришли к общежитию. – Ой, пришли! – осознала я. – А вы не закончили свой рассказ. – Завтра закончу? – предложил магистр. – У нас полно времени впереди. – Ну, не так, чтобы полно… Хотелось бы, чтобы месяца через три-четыре наше предприятие уже работало и выдало первые изделия. Я держала в голове, что у меня-то обучение за следующие года уже оплачено, а вот у Фальмы – нет. И пока у нас нет денег на оплату ее следующего года, она зависит от родителей. А это нехорошо, зависеть. Даже если родители вполне вменяемые и любящие. Так что нам очень желательно открыть продажи зеркал уже следующим летом. Чтобы до осени стать финансово независимыми. Конечно, у нас есть золото. Но это только кажется, что его много. А если посчитать – доли Фальмы не хватит ей на оплату года учебы в Академии. Обучение на старших курсах в Академии очень дорогое. Крестьянам и горожанам такие суммы даже не снились. Такие деньги и барон мало какой потянет. Оно и понятно – в Академии преподает и служит множество магов, которые привыкли к соответствующей оплате. И накладных расходов немало – одни книги чего стоят. И прибыль в триста процентов в цену обучения заложена, как же без этого. Можно учиться в кредит, но это десятилетняя отработка после окончания, почти рабство, хоть и пышненькое, но рабство. Вместе с моей долей, наверное, нам хватило бы денег оплатить учебу Фальмы на год. Но нам ведь нужны и для нашего бизнеса деньги, и просто жить. Платьишка красивые тоже хочется иметь. А пошив платьишек, верхнего и нижнего – это килограмма два ткани. Дорогая, ярко окрашенная пурпурным пигментом моллюсков, ткань стоит примерно серебром по своему весу. Да, яркие красители безумно дороги, такие дела. Так что комплект из двух ярких платьев – это полсотни золотых, с учетом вышивки и работы. А ведь девушке мало одного красивого комплекта. Слова магистра Нелеса выдернули меня из задумчивости: – Необычно слышать такие разумные речи от молодой девушки, – удивился он. Удивился, за ручку подержал, улыбнулся, на прощание предложил обращаться к нему с любыми вопросами. А я, такая неромантичная, пошла спать, прокручивая в голове, как много всего нужно успеть за этот семестр. А к магистру мы обратимся, никуда он от нас не денется. И мы от него тоже никуда не денемся. Мы обречены сотрудничать. Просто он об это пока не знает. * * * Для занятий физической подготовкой мы с Фальмой заказали себе у сапожника спортивные туфли. Если бегать в обычных сапожках, пятки отбиваются, ноги натираются, да и вообще – плохо, неудобно. Вот мы и заказали низкие ботиночки на шнуровке, с толстой подошвой. А под пятку, под стельку – войлочные подушечки. Я сама чертеж ботиночек этих рисовала, пригодилась земная профессия. Сегодня – первое практическое испытание этой обуви. Мы ее, конечно, примеряли, и даже попробовали ходить и бегать в ней. Вопрос в том, как быстро будет истираться войлок. Если его будет хватать хотя бы на пару занятий – уже неплохо. Вырезать из куска войлока и сунуть под стельку новую подушечку – несложно. И вот, переодевшись в мужскую одежду, мы выходим на спортивную площадку. Сейчас вид девушек в чулках и шортах поверх них уже не вызывает такого ажиотажа, как в самом начале. Привыкли парни. Поглядывают, конечно, с интересом, но хоть похабных шуток не бросают. Преподаватель дает команду. Побежали. Я в последние месяцы занялась совершенствованием своего тела. И с точки зрения красоты, куда ж без этого, но не только. Постепенно развиваю выносливость и силу. Конечно, никакая магия не превратит меня за пару месяцев в спортсменку, а на равных сражаться с мужчинами из благородных я не смогу никогда. Потому что не намерена становиться мужчиной. Но кое-какие сдвиги уже имеются. Жирок лишний я убрала с тела. Кое-где мясо стало более упругим. Я уже не запыхиваюсь, пробежав десяток кругов. Тренировку я использую для развития тела. Наложила на себя «ясность», чтобы двигаться точно и гармонично, усилила работу сердца и легких, снизила чувствительность к боли и усталости. И усилила рост мышц, не просто всех подряд, а именно тех, которые сейчас устают больше всего. Бегу. Пухлых благородных девиц я сразу оставила далеко позади. Крестьянки выносливее, но не привыкли бегать правильно. Бегут – и такое впечатление, что они руками юбку придерживают. Обгоняю их. Обгоняю парней-крестьян. Пристраиваюсь за благородными. Бегу. Удобно – они выбирают ровный экономный темп, не рвутся галопом, но и не переходят на вялую трусцу. Мне остается просто следовать за ними. Дорожка ложится под ноги. Пяткам мягко в новых ботиночках. Вдох-выдох, ногами топ-топ. Хорошо! Группа благородных начинает расслаиваться. Я чуть отстаю, ни к чему мне обгонять кого-то. Зачем тревожить чувствительные мужские эго? Справедливости ради – они бегут с отягощением, у них на плечах висят кирасы, на головах – шлемы. Килограммов по десять дополнительного веса на них точно есть. Преподаватель физической подготовки считает, что бег со шлемом способствует плавности движений и развитию мозгов. На самом деле, я подозреваю, – это такая тренировка тактического маневра «Отступление с поля боя». Когда бег заканчивается, ко мне подходит красная запыхавшаяся Фальма. – Ну ты даешь! А можешь сделать так, чтобы я тоже так бегала? Я вздыхаю: – Времени нет. Это надо постоянно следить за состоянием тела, периодически обновлять воздействие. Когда со своим телом – проще. Бежишь и делаешь. А с чужим – нужны регулярные процедуры… Фальма вздыхает, но не спорит. Времени действительно нет. Тут ведь как? Скажем, крестьянин или мастеровой начинает работать на рассвете и работает до заката. Никто его не гонит, конечно. У них есть перерывы на обед, есть короткие перерывы, чтобы присесть отдохнуть, они сами решают, что и когда делать, по мере усталости сменяют вид работ. Но привыкли постоянно чем-то заниматься. Да хоть бы и ложки из дерева вытачивать, если в поле и на дворе работать нельзя. И благородные так же. Если есть свободное время – проедутся по владениям, проверят состояние хозяйства. Мужчины устроят тренировку с оружием. Женщины руки рукоделием займут. Слуг погоняют. Припасы проверят. И так целый день. Они не медитируют, глядя в потолок. То есть люди тут привыкли, что с рассвета до заката надо что-то делать. Вариант «лежать с книгой на диванчике» – он в принципе возможен, но местным просто непонятен. Это как так – лежать, и ничего не делать? Госпожа больна? У нее женское недомогание? Тут даже беременность – не повод сидеть на месте, потому что беременность – это не болезнь. Это нормальное состояние женского организма. Крестьянки рожают прямо в поле, родила, пару дней отлежалась – и опять за работу с младенцев на перевязи. И учеба построена исходя из того, что хороший студент должен быть занят с утра и до вечера. Отсутствие свободного времени оберегает от глупостей. Днем у нас занятия. Вечером – нужно сидеть в библиотеке. Довольно много времени занимают бытовые вопросы – помыться, причесаться, одеться-раздеться, покушать. Если заниматься в полную силу, ни на что другое времени не остается. Можно, конечно, и не сидеть над книгами. Никто тебя за это из Академии не выгонит. За твои же деньги – хоть вообще на лекции не ходи, кое-как зачеты и экзамены сдашь. Но теми знаниями, которые ты недополучишь, ты уже никогда не овладеешь. Потому что за пределами Академии у тебя не будет доступа к такому количеству книг, к преподавателям, готовым ответить на вопросы, да и не догадаешься ты сам, какие именно проплешины в своих знаниях надо заполнить. С чем-то на практике столкнешься, изучишь самостоятельно, но знания так и останутся дырявыми. Мы с Фальмой хотим получить от Академии максимум. Потому времени у нас нет. А еще и наш бизнес… – Слушай, а нельзя какой-то амулет придумать, чтобы тело само подстраивалось под нагрузки? – высказывает идею Фальма. Мы сейчас стоим на площадке и делаем гимнастику. Руки вверх, одна нога поджата коленом к груди. Прыжок, круговой мах руками, другую ногу поджать, руки опять вверх. Теперь широкий низкий выпад, наклон, круг руками, руки в стороны, заднюю ногу поднять и вытянуть горизонтально. Ногу опустить, плавный перекат с ноги на ногу, широкий мах руками, наклон, другую ногу вытянуть, застыть. Эти упражнения немного напоминают китайскую гимнастику и реально развивают координацию движений. – Амулет? – идея пробивается через состояние отрешенности в мой мозг. – Амулет – это интересно. Может получиться. Если одевать его на физическое развитие… Я продумываю в голове, какие функции в этот амулет стоит включить. Повысить болевой порог, чтобы мышечная боль не отвлекала. Усилить кровообращение. Подстегнуть рост мышц, которые подвержены нагрузкам. После занятий – ускоренное заживление микроразрывов мышечных волокон и удаление молочной кислоты… – Сделай мне! – Ладно. Сделаю. Только сама понимаешь – экспериментальный образец, могут быть неучтенные последствия. – Главное, чтобы борода не начала расти, – усмехнулась Фальма. Вот ей смешно. А ведь может такой эффект случиться, может. Человеческий организм – штука сложная. Гормоны, всё такое… Но – не попробуем – не узнаем. Будем избавляться от ненужных волос по мере их роста. * * * Разговор Фальмы с виконтом Хорном на тему их неудавшегося брака прошел на удивление спокойно. Они уединились в беседке, попросив своих сопровождающих подождать снаружи. Из беседки Фальма вышла озадаченной. – Как прошло? – интересуюсь. – Нормально. Он согласен жениться на моей сестре. – А чего такая задумчивая? – Он предложил мне стать его любовницей. – Серьезно? – Ну! Говорит, если вы, леди, собираетесь заканчивать обучение, то вряд ли вы захотите пять лет оставаться одинокой. «Я был бы рад стать вашим сердечным другом», – говорит. – А ты?? Фальма растерянно жмет плечами: – Парень он симпатичный, и разумный. Но как-то это неправильно. Через пару лет он станет мужем сестры, а я… – Точно. Получится, как у Пушкина… – А что у Пушкина? – Да там какая-то мутная история с сестрами его жены была. Одна из них то ли была, то ли не была любовницей Пушкина… – Вот козлина! – Не всё так однозначно. Были версии, что его жене оказывал знаки внимания император. Вопрос, ответила ли она на эти знаки, а если ответила, то до смерти мужа или после. И с Дантесом у нее – то ли было, то ли нет, но осадочек остался… Вторая ее сестра вышла замуж за Дантеса, чтобы погасить скандал, но Дантес продолжал приставать к жене Пушкина. В общем – не был бы он мужем молодой красавицы – дожил бы до старости. – То есть ты не одобряешь мысль подружиться поближе с виконтом? – Не одобряю. Но вопрос поднят правильный – особого смысла беречь непорочность у тебя нету. Ты будешь учиться пять лет, а вопрос твоего замужества вообще в принципе неясен. Вздыхаем обе. Сложно тут всё с отношениями. Хотя – может это и к лучшему? Выйдешь замуж – и никуда друг от друга уже не деться, придется как-то учиться совместной жизни, притираться друг к другу. А если совсем плохо получится – можно и вдовой стать, ведьма я или кто? * * * Джентри Пумесу Риту потребовался личный чудотворный пинок леди Фальмы, чтобы он начал суетиться. Он вообще, похоже, по нашему заказу ничего не делал, пока Фальма не подозвала его и не спросила с присущим ей высокомерным выражением высокородного лица: – Джентри, как продвигается ваша работа? Пумес стал мямлить, пытаясь скрыть тот факт, что за несколько дней работа никак не продвинулась. Леди уточнила: – Вы заинтересованы в сотрудничестве? – таким тоном, что сразу стало понятно – это последнее предупреждение. Некромантов в Академии много, и половина из них жаждет денег и найти покровителя. После этого разговора Пумес забегал. Не понимаю таких. Ведь если мы с Фальмой не возьмем его на работу, ему придется идти туда, куда пошлет Гильдия магов. А на хорошие места не посылают, на хорошие места люди в очереди стоят. И будет он годами горбатиться на копеечной зарплате, чтобы отдать долги за обучение. Мы, если возьмем его, тоже будем львиную долю его зарплаты перечислять Гильдии в погашение его долга. Но мы готовы за хорошую работу платить хорошие деньги. А он кобенится, гад. А может, это он просто меня всерьез не воспринимает. Статус и репутация у меня недостаточно хороши, чтобы воспринимать. Так или иначе, но после пинка Пумес начал суетиться. Откопал себе где-то скелет, разложил его на столе в лаборатории, которую пришлось взять в аренду у Академии. Хоть это и недорого, и несложно, но всё же. Пока нам один скелет нужен – можно арендовать, а если потребуется много – придется искать помещение для работы. В соответствии с нашими идеями некромант обработал кости – на руках и ногах удалил длинные участки, вместо них вставил стальные прутья, позвоночник и плечи укрепил проволокой, оставшуюся костную ткань пропитал клеем, который своими руками сделал из творога и извести. В грудную клетку и таз скелета он напихал мешочки с песком – чтобы утяжелить конструкцию. Для многих видов рабочих движений недостаточно физической силы, нужен еще и определенный вес. Иначе, например, не получится поднимать и удерживать груз в руках, сохраняя при этом нормальное положение позвоночника, скелет будет клонить вперед. Или толкать тяжелые предметы не сможет – ноги станут скользить по полу. Когда основа конструкта была готова, некромант призвал душу, которая будет этим конструктом управлять. Как мы и просили, он нашел душу мастера-стеклодува. – Вот! – с гордостью продемонстрировал нам готовый конструкт Пумес. Скелет стоял посреди лаборатории на своих ногах. Он вежливо поклонился нам. Двигался конструкт бесшумно. В крупных суставах и позвоночнике было заметно, что кости не соприкасаются плотно, между ними остаются небольшие зазоры, как будто они висят в воздухе. По сути скелет – не цельный, а как бы облако костей, форму которого поддерживает магия. С непривычки мне казалось, что кости вот-вот рассыплются. На самом деле они были связаны достаточно надежно. – Какой-то он неказистый… – озадаченно протянула Фальма. – Надо бы его покрасить! Некромант, пользуясь тем, что леди на него не смотрит, закатил глаза. – Да. Обязательно надо покрасить. Если он будет работать с кислотами, их пары станут разъедать кости и металл, – закончила свою мысль подруга. – Краска немного защитит его. – Я понял, леди. Я покрою его несколькими слоями краски на лучшей олифе из льняного масла. Какой цвет вы предпочитаете? – А какой цвет лучше защищает от ржавчины? Красный? – О! – Пумес был поражен познаниями леди. – Конечно. Я понял. Я покрашу его в красный цвет свинцовым суриком. Эта краска прекрасно защищает от коррозии. – Надо будет пошить ему одежду, – пришла Фалмье новая идея. – Перчатки с крагами, кафтан, штаны, туфли, фартук. Всё из плотной ткани. Будет дополнительная защита от грязи, испарений, брызг. От внешнего вида Фальма перешла к содержанию: – Он говорит? – Да, госпожа, – ответил скелет. – Да, леди, – ответил Пумес. – Но слышать его могут только некроманты и ведьмы. Чтобы его слышали другие люди, требуется довольно сложный амулет. Вы не упоминали о нем в своих требованиях. – Ничего. Значит, с ним будет общаться Тригета, – Фальма кивнула на меня. Теперь она обратилась к конструкту: – Вы при жизни были мастером-стеклодувом? – Да, госпожа. Я повторяла Фальме ответы скелета. – Мастер, вы работали в Дуроне? – леди назвала крупнейший в мире центр стекольного производства, где создавали безумно дорогие зеркала и чудесную посуду. – Нет, госпожа. Я был скромным местным стеклодувом, в основном делал «лунные» стекла для окон. Еще варил цветные стекла для витражей. Смотреть на призрака, подселенного в скелет, еще и разговаривать с ним – было странно. Какое-то время я не могла справиться с удивлением. Потом привыкла. Ну, скелет и скелет. Стоит, двигается, разговаривает. Я сама призраком была – и ничего. – Джентри, а вы можете призвать душу из другого мира? – поинтересовалась я у некроманта. То, что миров много, и что для душ нет никаких границ между ними, некроманты знали. Они даже включали в стандартные условия призыва то, что душа должна быть из этого мира, а иногда – из определенной страны или местности. – Я могу, – ответил удивленный Пумес. – Но на каком языке вы будете говорить с такой душой? – Точно, – вздохнула я. – Язык… Не получится у нас призвать какого-нибудь ценного специалиста из технически более развитого мира. Разве что мы сможем каким-то образом объяснить некроманту, что душа должна говорить на русском языке… «А ведь это мысль, – задумалась я. – Если написать кусок текста на русском, подсунуть некроманту и потребовать душу, которая знает этот язык, – может и получиться». * * * После покраски в веселенький коричневато-красный цвет конструкт был нами принят, работа Пумеса оплачена. Некромант передал мне и Фальме право приказывать конструкту. Одежду сшили в швейной мастерской. Скелет я отвела в стеклодувную мастерскую, представила его мастеру, согласовала с ним правила работы, проинструктировала конструкт и выдала ему сырье. В течение следующих ночей, когда мастерская была свободна, наш первый работник выплавлял стекла из образцов кварца, привезенных нами из Блуа. А Пумес пока делал следующего конструкта – специалиста по очистке золота.