Глава 8. Стекло

Фидо, так звали при жизни душу нашего первого конструкта, оказался удачным приобретением. Он был не только опытным мастером, но и обладал здравомыслием и практической сметкой. А это – качества немаловажные в любом деле. При моем посредничестве (я озвучивала вслух его фразы) он быстро нашел общий язык с мастером-стеклодувом Академии, два мастера легко договорились о правилах совместного использования печей и сырья. Я объяснила Фидо задачу. Тот сразу подсказал, что для выплавки пробных образцов стекла вовсе не нужно брать много камня. Чтобы проверить чистоту, достаточно получить кусочек стекла размером с ладонь. Благодаря этому каждую из наших проб камней можно разделить на небольшие порции и на них проверить разные рецепты выплавки. В первую ночь, когда Фидо начал плавки стекла, я осталась в мастерской. Приволокла туда плетеное из лозы кресло, уселась недалеко от печи, завернулась в плащ, согрелась и заснула. Иногда просыпалась. Скелет, стараясь не шуметь, копошился около печи. Совсем не шуметь у него не получалось. Иногда требовалось раскалывать камни. Запор дверцы печи при каждом открытии противно скрипел. К тому же процесс приготовления стекла оказался куда сложнее, чем я представляла. Мастер несколько раз совал в стеклянный расплав мокрые деревянные чурки. Вода шипела, пар бурлил. Оказалось – таким способом он вместе с пеной убирал из расплава мелкие твердые примеси, осветлял стекло. Когда в окнах забрезжил свет, я продрала глаза. Выбралась из кресла, распрямила затекшие конечности и спину. Умылась холодной водой из бочки. На полу под стеной были рядком разложены наши мешочки с образцами. На двух из них лежали уже остывшие стеклянные кляксы. Результаты выплавки. – Ну что? – Я сегодня взял пробы из самых грязных образцов. Какие не жалко, по ним сразу понятно – плохие. Хотел наловчиться работать, всё же печь незнакомая. Вот что получилось… Фидо продемонстрировал мне плоские округлые куски стекла. Они были похожи на бутылочное стекло, мутные, темные. Цвета – оттенки коричнево-зеленого. – Как-то совсем плохо, – разочаровалась я. – Не переживай, хозяйка, есть образцы и гораздо лучшего камня. Сегодня я больше к инструменту и печи приноравливался. Если торопитесь – могу завтра же самые лучшие образцы опробовать. – Давай по очереди, всё равно все образцы пробовать надо. А почему по два стекла из каждого мешка сделал? На каждом образце камней лежало две стеклянных кляксы, и их цвет немного отличался. – Это и это, – он ткнул костяным пальцем в самые темные стекла. – Я брал камни, как они есть. А здесь – измельчил их и удалил крупные примеси и вкрапления ржавчины. Видите – гораздо светлее получилось. При взгляде на просвет было явно заметно – таки да, светлее. Какая-то мысль шевельнулась под черепом, но поймать ее я не успела. Я зашла в свою комнату, переоделась в свежую рубашку, служанка переплела мою косу. После побрела в столовую, завтракать. Брела, не глядя переставляя ноги, при этом не прекращала душераздирающе зевать. Иногда я так увлекалась этим – удивительно, что у меня челюсть не заклинило и рот не порвался. Я плюхнулась на лавку напротив Фальмы. – Ну что? – Работает вроде, – я опять зевнула. – Пока не ясно, что получится. * * * Пумес, получив оплату за первого конструкта, проникся серьезностью нашего дела. Мы заплатили ему пять золотых, вполовину дешевле, чем обошелся бы живой здоровый раб. Теперь студент-некромант, подержав в руках золото, решил обогатиться и ускоренными темпами делал сразу двоих конструктов. Один будет плавить золото, второй – заниматься химией. Это Фальме пришло в голову, что под те объемы, которые нам требуются, нужно еще одного работника, который станет заниматься исключительно выработкой кислот. Она уже сходила в алхимические лаборатории, договорилась об аренде помещения, о закупке сырья. С сырьем получилось не так просто, как хотелось бы. – В общем, железного купороса у них – мышкины слезки, как и прочих реагентов. А нам нужны центнеры. – И что? – И я через мастера-алхимика заказала доставку пирита от их постоянного поставщика. Вообще, пириты – это штука не редкая и не дорогая, но таких месторождений, чтобы одним куском добывать удобно было – немного и ближайшее далеко. Доставка займет месяц. Я пожала плечами. Значит, задержимся на месяц с очисткой золота, делов-то. – И у нас из-за этого кассовый разрыв. – Чего? – Кассовый разрыв. Это когда деньги как бы есть, но придут нескоро, а затраты оплачивать надо прямо сейчас. – Ты ж вроде химик, а не бухгалтер. – Так мне это как химику директор фирмы говорил, когда на зарплату денег не хватало. – Всё так плохо? – Ну, знаешь, мое содержание от родителей не предусматривает покупку одушевленных конструктов и расходы на закупку сырья в промышленных масштабах. Само сырье копеечное, но вот его доставка… Я в финансах была не очень сильна. Все мои финансы обычно помещались в небольшом кошельке. – У нас есть же золото? Давай отломим кусочек. – Так и придется сделать. Там есть кристаллический самородок, он должен быть достаточно чистым. Отломим его и продадим. Только ты со мной пойдешь. Будешь, как ведьма, контролировать, чтобы ювелир нас не обманул. – Думаешь, не побоится цельную виконтессу обмануть? Фальма махнула рукой: – Именно на благородных ростовщики и ювелиры и зарабатываю свои двести процентов прибыли. И чем больше понты, тем выше проценты. Так что, если не уследить, – кинут, как слепых котят. * * * Я из мастерской приволокла не самый большой молот. Кувалду, кило на три весом. Ее там для грубого измельчения сырья используют. Никогда не думала, что отбить от куска золота кусочек поменьше так сложно. Выламывать самородок пришлось на расстеленной ткани, чтобы не растерять осколки. Фальма держала самый большой кусок золота с вкраплениями камня, я лупила молотом по торчащему из него кристаллу, имеющему форму слипшихся основаниями пирамид. – Крепче держи! – Ты бей точнее. – А! Согнулся, сволочь! – Давай я переверну. – О! Обратно гнется. – А так? Сражение с золотом вызвало у нас неслабый азарт. – Да! Сильнее пошел! Переворачивай еще раз. – Есть!! Мы победили. Кристалл, небольшой с виду, но массивный, весом примерно в килограмм, отвалился от общего куска. Потом по полу пришлось собирать разлетевшиеся мелкие осколки породы с прожилками ценного металла. Не бросать же их, мы девушки бережливые. * * * Поход к ювелиру был назначен на выходной. С собой мы взяли сопровождающих – барона Ласера и джентри Вивьена из Флеко, самого сильного боевого мага из свиты Фальмы. Короткая пешая прогулка по городу удовольствия нам не принесла. Так себе развлечение. Сразу, когда я сюда попала, были новые впечатления, вроде как в музей под открытым небом угодила. А потом новизна схлынула, а конский навоз под ногами и кляксы от вылитых горшков под окнами – остались. Как и вонь, и люди, шумные, не обремененные воспитанием, частенько – грязные, искалеченные, с язвами от оспы на лицах, с плохими зубами. Впрочем, зубы у местного населения оказались лучше, чем можно было бы ожидать. Наверное, потому, что сахара тут нет. Мед есть, сироп из выпаренного виноградного сока, из сладостей – пряники, сваренные в сиропе фрукты или орехи. Булочки и пироги – почти несладкие. Еще – средний срок жизни у простых людей тут – лет сорок. Зубы просто не успевают испортиться. Так что зубы у многих горожан хорошие, если в драке не выбиты. Мы остановились перед лавкой с прочными дверями и ставнями на окнах. Не просто из толстой доски, а окованные полосами железа вдоль и поперек. Над лавкой – вывеска с изображением перстня. Вывеска небольшая, квадратная, и висит поперек дороги, чтобы пешеходам на узкой улице ее хорошо видно было. Перед дверью стоит толстый охранник, морда наглая, одежда дорогая, волосы черные вьются. Южанин. Видимо, родственник хозяина лавки, из Такании, они у нас монополизировали всю торговлю золотом и выдачу займов. Вошли. Внутри – полумрак. В углу, в тени, сливается со стеной двухметровый громила – еще один охранник. За прилавком сидит пожилой таканец, круглощекий, курчавоволосый, седой. Ювелир, торговец золотыми украшениями, он же ростовщик. – Что угодно высокородным дамам и господам? Диадему? Серьги с лучшими сапфирами? Нагрудную пектораль? Пройдоха с первого взгляда понял, что гости к нему зашли непростые. Простые не используют баронов в качестве эскорта. Как он узнал барона? По золотой цепи на груди и печатному перстню на пальце. И жидкие белила на лице Фальмы – явный признак высокородности. Я вот рисовой пудрой обхожусь, а ей нельзя, обязательно свинцовые белила. Фальма подтолкнула меня вперед. – Мы не покупаем. Мы хотим продать. Вот, – я вывалила на прилавок наш самородок. Ювелир застыл на мгновение. Его брови ушли вверх, смешно сморщив лоб. Он осторожно взял кристалл в руки. Покрутил. Провел пальцем по излому, по следам от молотка. Хмыкнул, на нас с иронией глянул. Поставил весы на стол. Взвесил наш кусок золота. Я при этом тоже глянула на гири, запомнила общий вес. Ювелир приступил к следующему действу. Он выложил на стол черный плоский камень, поверхность которого напоминала мелкий наждак. Точнее, наждак наоборот – вместо крупинок, торчащих наружу, в нем были мелкие каверны в гладкой полированной поверхности. Рядом положил ящичек с набором бронзовых пластин, заостренные концы которых поблескивали золотыми капельками. Выставил пузырек с прозрачной жидкостью. Рядом заняла место кварцевая линза на ручке. Старик провел углом нашего самородка по поверхности камня. Задумчиво перебрал несколько бронзовых пластин, двумя из них, концами, тоже провел по камню. Затем капнул едко воняющей жидкостью на поверхность. Наконец, подошел к окну, стал разглядывать через лупу результат, поворачивая камень так, чтобы ловить отблеск света. Я находилась в состоянии «ясности», так что заметила, как у старика задрожали пальцы, когда он проверил чистоту металла. Это не помешало ювелиру сохранить каменное лицо, когда он вернулся за прилавок и сел. Положил самородок рядом с рукой («Уверен, что самородок будет его», – отметила я). – Ну что ж, – он испытующе глянул на меня и на Фальму. – Самородок у вас хороший. Металл чистый, – сделал паузу. – Не меньше половины золота по весу. – Что?! – возмутилась Фальма. Она была уверена, что в самородке на меньше восьми частей из десяти – золото. А судя по его желтизне – и все девять. – Мастер, – мурлыкнула я. – Вы что же, хотите обмануть двух юных девушек? Я перегнулась через прилавок и рукой цапнула бронзовые эталоны, которые он использовал при проверке золота. На одной платине было выбито 22.0, на второй – 21.5. Раз он не использовал других пробников, чистота нашего слитка в каратах – между этими числами. А чистое золото – 24 карата. Я быстро перевела в уме караты в десятые доли. – Мастер, так ведь у нас не половина золота, а девять из десяти, – я прищурилась. – Это уже похоже на оскорбление благородных дам. Высокородной виконтессы и ее благородной подруги-ведьмы. Барон Ласер с шорохом вытащил из ножен шпагу. Оскорбление благородных – это достаточный повод безнаказанно зарезать простого человека. И не важно – богат он, как ростовщик, или опытный мастер. Не благородный? Значит – можно зарезать. Был бы благородным – мог бы оказать сопротивление, или в суд подать. Вивьен ненавязчиво продемонстрировал огонек в руке. Охранник в углу сглотнул. Старик-ювелир побледнел. – Тебе, мастер, какое наказание больше по вкусу – если проткнут брюхо шпагой, или если у тебя уд почернеет и отвалится? – поинтересовалась я. – Леди, леди, что вы! Я не хотел вас оскорбить! – тут же сбивчиво проблеял ювелир. – Но ведь я же не могу. Вдруг внутри там есть включения! – Я тебе, старый хрен, устрою включения! В цельном-то кристалле! – я разозлилась не на шутку. Надоело мне. Вот стоит к людям по-хорошему, вежливо, – и они тебе сразу на голову собираются сесть, обокрасть, и еще потом будут хвалиться, как они наивную дурочку развели. Козлы! – Я ни за что не поверю, что такой опытный старый жулик не имеет под рукой амулета, который проверяет слитки золота на посторонние включения, – сзади раздался спокойный голос Фальмы. Старик понял, что я сейчас могу ему что-нибудь такое пожелать, что ни одна ведьма потом не расколдует. Он вспотел и залебезил: – Я согласен! Согласен! Да, я приму ваш самородок, как девять золота из десяти! – Тригета, не убивай его. Пусть сначала деньги заплатит, – негромко подсказала Фальма. – Я заплачу! Да, да, я заплачу вам, – старик быстрыми нервными движениями подсчитал сумму на счетах из слоновой кости, потом наклонился, большим ключом со сложной бородкой открыл денежный ящик, стал перекидывать из него на стол мешочки с монетами. На столе оказалось шесть мешочков, и еще кучка монет. – Вот! Триста двадцать две монеты. Извольте пересчитать. Я видела в его глазах неуверенность. «Опять жульничает!» – поняла. – Стойте, – остановила всех. Взяла из своей котомочки восковую пластину, стило, стала подсчитывать. Вес самородка умножаем в столбик на ноль девять. Потом делим на вес монеты. Получается… – Где еще семнадцать монет? Старик опять залебезил: – Так ведь плата за обмен золота в монеты, одна двадцатая… С первого взгляда – пять процентов за обмен звучит нормально. Рыночные менялы тоже такую таксу используют. Но я чувствовала – что-то тут еще не так. Очень уж бледнеет старик под моим взглядом. – За обмен значит? А чистота золота в монетах какая? А? – я нависла над столом и уставилась прищуренными глазами ему в лицо. Я на самом деле не знала, какую чистоту золота используют при штамповке местных монет. Как-то пока не приходилось задумываться. А в истории Земли бывало всякое – и чистое золото использовали, но чистое быстро истирается, слишком мягкое, а вот 80-90 процентов чистоты – вполне для монет подходит. Старик опять затрясся: – Семнадцать из двадцати, – шепчет. – Ага!! – обрадовалась я. – Значит нам, с учетом платы за обман, то есть за обмен, полагается еще тридцать четыре монеты! Даже нет, – я не поленилась пересчитать на восковой табличке. – Тридцать восемь монет! Вот! Старый проныра тяжко вздохнул и снова полез в денежный ящик. – Ну вот, так лучше, – я закидала мешочки в свою котомку. Мы развернулись уходить. – Леди! – окликнул нас ювелир. Он выглядел усталым, но вовсе не расстроенным. Мы задержались. – Леди, я ведь видел – этот самородок отколот от другого. Я надеюсь, вы и в будущем придете продавать золото ко мне. – Возможно, – задрав нос, ответила Фальма. Мы синхронно развернулись и удалились. – Вот ведь старый жулик! – буркнула я недовольно. – А ведь когда придется продавать чистое золото, то лучше ему. Лучше зло известное, чем незнакомое. – А может, нам не продавать? – А как? – Отлить из него монеты? – У нас нет права лить свои монеты. Такое право только у герцогов и королей есть. – А подделать королевские? – Да ну! За подделку знаешь какие наказания! В горло расплавленный металл заливают. Никто не станет разбираться, что мы золота положили, как в настоящую. Да и не так это просто, научиться поддельные монеты штамповать. Проще старому жадине заплатить пять процентов за обмен. * * * Фидо за несколько ночей выплавил пробные стекла из всех наших образцов. Большинство из них оказались больше или меньше окрашены в коричнево-зеленые оттенки. – Вот самый лучший вариант, – не без гордости показал скелет почти прозрачную стеклянную кляксу. – Это из самого белого кварца, притом я его еще и очистил от видимых примесей. Я посмотрела на просвет. Стекло было почти прозрачным, но… оттенок всё же имелся. Если бы мы собирались делать посуду – и так сошло бы. Добавили бы красящие вещества, получили несколько ярких цветов, стали бы стаканы и вазы выдувать. А вот для зеркал стекло даже с небольшим оттенком не пойдет – будет искажать отражение, особенно цвет кожи, будут люди выглядеть нездорово-бледными. Кому такое понравится? Фидо понял, что я не довольна. Замялся. Оправдывается: – Этот кварц лучше очистить я не смогу, и никто не сможет, вы уж простите, госпожа… – Что? – я очнулась от мыслей. Мастер повторил. Мне запало в голову слово «очистить». Если уж мы способны будем химически очистить золото, то почему не можем кварц? Нужно было посоветоваться с Фальмой… * * * Я вломилась в ее покои сразу после рассвета. Наперевес с образцами стекол. – Закончил? – Да. – И как? – Пока не очень, – я показала самый лучший образец, объяснила, почему он недостаточно хорош. – И что? Отказываемся от зеркал? Делаем посуду? – Нет. Вот ты скажи, а кислотами очистить кварц не получится? Мы же золото очищать собираемся. – Ну, ты чего? Это же безумно дорого! Золото кислотами можно очищать, когда самородки или уже промытый золотой песок. А «хвосты», бедную породу в отвалах, так не очистишь, там другой процесс используется, он рентабелен только при развитой химической промышленности. – Погоди. Золото чистить можем? – Можем. – Кварц чистить будет намного дешевле, потому что достаточно соляной кислотой пройти, чтобы окислы железа убрать, правильно? – Окислы железа и серу. Ну, если там не будет меди… – Вот! А сколько стоит зеркало? В пересчете на вес кварца – не как золото, конечно, но близко. Раза в три дешевле золота, я прикидывала. Фальма проверила цифры, неуверенно кивнула. – Ну и вот! При такой стоимости очистка кислотами должна окупиться! Подруга замерла с приоткрытым ртом. Потом рот захлопнула, схватила восковую табличку и стило, стала что-то считать. Она уже представляла, во сколько нам обойдется приготовление кислот, могла оценить рентабельность очистки. – Слушай, а ведь ты права! – Фальма выглядела ошарашенной. – Вот кто бы мне на Земле сказал, что можно так извращаться с обычным стеклом – в жизни не поверила бы. – А мы – будем извращаться! – гордо задрала я нос. * * * Следующая ночь стала для нас очень важной. Мы притащили в мастерскую бутылку кислоты из запасов алхимической лаборатории и попробовали очистить сырье. Работой по очистке руководила Фальма. Я присутствовала в качестве «переводчика» – повторяла вслух слова Фидо, если ему что-то было непонятно. Процесс занял большую часть ночи. Сначала Фидо долго прокаливал камни кварца в печи. Это сделало их хрупкими. Потом – загрузил их в шаровую мельницу и превратил в мелкий порошок. Этот порошок залили раствором кислоты. Из него пошли газики. Подогрели, чтобы газики шли поживее. Раствор бурлил и пенился, казалось, что он кипит. На самом деле – нет. Как только примеси растворились в кислоте, выделение газов закончилось. Полученный после очистки порошок промыли водой и отфильтровали, чтобы избавиться от лишней влаги. – Ну вот! – Фальма скептически изучила светло-серую каменную муку. – Вот из этого должно получиться чистое стекло. Фидо смотрел на нее с благоговением. Как же – леди показала ему, как можно из дурного сырья делать хорошее стекло! Великий секрет! Дальше пошел, собственно, процесс плавки. Его я уже видела неоднократно. Мастер смешал порошок кварца с известью и содой, поставил в глиняном тигле, закрытом крышечкой, чтобы дым не портил стекло примесями, в печь. Закидал в нее древесного угля, чтобы повысить температуру выше тысячи градусов. Через час Фидо решил, что смесь в тигле достаточно прогрелась. Он вытащил его из печи, сунул в расплав пропитанные водой деревяшки, убирая вместе с пеной мелкие крупицы посторонних тугоплавких примесей – гранита, например, попавшего в кварц в момент его образования. Для образцов Фидо не применял двойную переплавку. После осветления он просто вылил расплав на медную пластину и медным валиком слегка раскатал ее, как тесто. – Ждем, пока остынет, – наконец сказал мастер. Ждать пришлось долго – быстро охлаждать стекло в воде нельзя, оно растрескивается на гранулы. Точнее – именно в воде его и охлаждают, если хотят получить стеклянный порошок для повторной плавки. А нам сейчас нужно цельное изделие, пусть даже это изделие – всего лишь плоская клякса. Мы, конечно, не утерпели. Чуть подождали и стали хватать нашу кляксу через плотную тряпку. Смотреть на свет. Стекло было прозрачным. – Слушай, надо, конечно, дождаться рассвета и при свете дня глянуть, – осторожно высказалась Фальма. – Но вроде получилось. У нас действительно получилось. Полученное после кислотной очистки стекло стало идеально прозрачным. Теперь осталось дождаться, пока нам доставят пирит и морскую соль для производства серной и соляной кислот. Но эта задержка была уже неважна. Мы знали, что можем делать качественное стекло, и даже определили, из какого источника будем брать сырье. Теперь до начала производства нам осталось уговорить отца Фальмы выделить ей нужный участок земли, и уже там – строить мастерские, печи, склады и всё прочее.