Глава 10

Утро подарило сюрприз. Булат обнаружился на кухне, в штанах и рубашке. В печи весело потрескивали дрова, на сковородке шипело и плевалось масло. Булат обжаривал картошку, рылся в пакетах с соленьями, раскладывая порции по пиалам и салатницам. Кухню освещала лампочка – ставни по-прежнему были закрыты. – Превратиться не могу, – разглядывая моченый арбуз, объяснил он. – Крепко меня прихватило. В прошлый раз ночь поспал, и утром перекинулся. А сейчас никак. – Это не страшно, – неуверенно сказала Кристина. – Сейчас праздники, куратор не появится. Отдохнешь, поешь… Получится. Я, наверное, ставни открою? А то соседи заметят, решат – что-то случилось. – Открой. Надо соблюдать привычный распорядок дня. Завтракать вдвоем, за столом, было непривычно. Кристина изо всех сил изображала радушие, принесла из большой комнаты приемник, нашла волну с какой-то зарубежной музыкой. Ударник и саксофон разгоняли молчание и неловкость. В кухне застоялась духота – Булат всю ночь подбрасывал в печку дрова, утром добавил еще угля, чтобы приготовить завтрак. Крохотная форточка проветриванию не способствовала, окна в доме не открывались вообще, и Кристина распахнула входную дверь, чтобы сквозняк вытягивал лишнюю жару и запахи гари и готовки. Так баба Тася их и подловила – раздался короткий стук, шаркающие шаги. Булат замер с куском моченого яблока в зубах. – Кристинушка! Я тебе оладушков принесла! Теста завела много, мои уже наелись. Думаю, надо горяченькими и тебя покормить, пока не осели. Вижу, что ты проснулась, ставни открыты. Соседка переступила через порог, внесла в кухню тарелку с оладьями. Кристина с Булатом встали одновременно. Мелькнула и исчезла тревога – Булат явно не питал кровожадных намерений. Поздоровался, улыбнулся. Кристина изложила загодя сочиненную легенду о товарище из шифровального училища – «помните, я говорила, что он в гости приедет?» – и позорно запнулась на имени. Не продумала. – Иван, – затирая неловкость, представился Булат. – Я ночным поездом приехал. Как знал, что вкусным завтраком кормить будут. Лязгнули зубы. Булат разжевал и мигом проглотил оладушек и рассыпался в благодарностях. Баба Тася от похвалы размякла, пообещала еще и варениками с картошкой угостить. Кристина проводила ее к калитке, облегченно вздыхая – получилось, удалось – и замерла, услышав вопрос: – А пес твой где? Всегда под ногами крутится, а сейчас не видать. – В сарае заперла. Рычал ночью. Боюсь, кусаться начнет. Соседка выслушала объяснение, не особо задумываясь – обходи там, где цепь не дотягивается, и не укусит – и ушла, унося свою тарелку. – Она спросила… – Я слышал. Булат смотрел в окно – на соседский двор, на будку. – Ты же ей ничего не сделаешь? – Зачем привлекать внимание? – удивился Булат. – Расспросят соседей, не расспросят, кто, когда – дело неизвестное. Вспомнит ли она, что был гость, и не было пса? Скорее всего, не вспомнит. А убийство сразу вызовет подозрение у куратора. Наоборот, нам надо следить за благоденствием всей округи, чтобы сюда не являлись ни милиция, ни спецслужбы. – На всю округу сил не хватит, – слабо улыбнулась Кристина. – Постараемся, – Булат ответил широкой улыбкой. – А пока, раз уж я засветился, наведу порядок в сарае. Надо в подвал слазить, закатки достать. Я видел, там помидоры красные и варенье. Много варенья! А ты мне зажилила. – Не зажилила, лазить в подвал неудобно. – Я помогу, достану. Если про пса спросят, скажем, что обиделся и убежал. День пролетел незаметно. Булат развил бурную деятельность: выклянчил у тети Таси две кружки бочкового молока, сварил кашу с тыквой, ухитрившись забросать весь двор очистками, перетащил в коридор десяток банок варенья и маринадов, влез на айву, сорвал пяток плодов, уцелевших после набега Тасиных внуков, наколол дров, поставил возле крыльца два ведра с углем и накрыл их куском клеенки. Кристина послушно выполняла команды: «Потяни», «Возьми», «Отнеси», «Дерни» и к вечеру устала – не физически, а от обилия разговоров и впечатлений. Привыкла проводить день в тишине. Вечером плотно поужинали – тети Тасины вареники и лапша с мясом, которую приготовил Булат – и уселись пить чай перед телевизором. Разложили варенье в розетки, пили вприкуску, сравнивали. Булат жевал куски засахаренной сливы и жмурился от удовольствия. Это вытирало из души въевшуюся неловкость: прежде Кристина стеснялась трогать плоды чужого труда, а теперь приняла их как дар – без прежнего привкуса горечи. Булат посмотрел документальный телефильм «К вершине» о мотобольной команде «Металлург», от романсов русских и советских композиторов на стихи Пушкина скривился и переключил телевизор на вторую программу. На конный спорт. До программы «Время» оставалось полчаса. После нее должен был начаться какой-то художественный фильм. Кристина разрывалась между желанием как можно дольше сидеть на жестком стуле, смотреть, как Булат выкладывает на газете узоры из вишневых косточек, поглядывая в телевизор, и потребностью сбежать, уединиться, дать волю рукам. Она встала, чтобы подбросить полено в печку и подогреть остывший чайник. Охнула от неожиданности, когда Булат возник у нее за спиной, придавил плечо и провел пальцами по горлу. Движение таило угрозу, Кристина понимала, что Булат может ее убить, не прилагая особых усилий. Она подавляла нарастающий страх – пальцы гладили горло с легким нажимом – и напоминала себе, что сегодня утром оборотень отмел идею убийства, не желая навлекать подозрения. Успокоиться не получалось. В голову лезли гадкие мыслишки о том, что человеку можно причинить много боли, не оставив видимых повреждений. Или оставив такие повреждения, на которые никому не пожалуешься. – Мне интересно, чего ты ждешь, – проговорил Булат. – Оправдательного насилия? Это не я хотела, это он на меня влез? Кому ты боишься признаться? Себе или куратору? Ты же понимаешь, что тебя медалью наградят, если ты от меня ребенка понесешь? От женщин элитные бойцы рождаются, инстинкты в узде держать умеют лучше чистокровных оборотней. – Я об этом не думала, – прошептала Кристина. – Я не ради медали. Я просто… – Поверю, – Булат приник к уху, понизил голос. – Ты странная. Руками меня не трогаешь, молчишь. – А что говорить? – удивилась Кристина. – Умолять? На колени перед тобой становиться? – Да ты еще дурнее, чем я думал… Пальцы покинули горло. Булат ухватил Кристину за бедра, поднял как куклу, донес до дивана, навалился на спину – не надавливая, не фиксируя. Цапнул за ухо, зафырчал – Кристине стало щекотно – и позволил вывернуться, посмотреть в лицо. В темных глазах плясали смешинки. Кристина несмело очертила контур губ, погладила висок, зарылась пальцами в мягкие волосы. Булат нависал, позволяя себя трогать и рассматривать, и Кристина пользовалась возможностью: скользнула ладонью под рубашку, коснулась соска – помнила, как четко видны темные пятна на рельефной груди. В кухне зазвучали приглушенные позывные программы «Время». Булат наклонился, словно дождался сигнала. Губы встретились с губами. Кристина раздвинула колени и остро пожалела, что не купила зеркало. Два зеркала. Огромное настенное и трельяж. Если Булата посетила мимолетная блажь – от невозможности сменить форму, то завтра Кристину променяют на ужей и шишиг. Зеркало могло бы запечатлеть все подробности грехопадения, являть по мановению руки, позволяя травить душу. А без зеркал придется надеяться только на память. Наутро выяснилось, что Кристина уделала окрестную нечисть и живность с разгромным счетом. Проснувшись, Булат исследовал ее тело, с сожалением пробормотал: «Нет, так я тебя насмерть затрахаю», понежился в постели десяток минут, превратился и умчался проверять окрестные канавы. Расстроиться или оплакать свою незавидную судьбу Кристина не успела. Булат совершил молниеносную инспекцию, облаял тетю Тасю через забор, напоминая о своем присутствии, и вернулся в дом. Кристина попыталась встать – после бурной ночи шевелиться совершенно не хотелось. Услышала приказное: «Лежи» и затихла. Булат перетащил телевизор в большую комнату, включил в розетку, повертел антенну, настраивая первый канал. Захрипели, загремели звуки гимна. Булат улегся Кристине под бок, пощекотал плечо волосами и заявил: – Праздник! Будем парад смотреть.