Глава 11

И они смотрели – на Красную площадь. На построенные для парада войска. Слушали голос диктора: «На центральную трибуну Мавзолея поднимаются товарищи Брежнев, Андропов, Громыко, Косыгин…» Маршировали десантники и морские пехотинцы, утюжили брусчатку тяжелые танки. «Мы сделаем все необходимые шаги для того, чтобы любители военных приключений никогда не застигли Советский Союз врасплох, и чтобы потенциальный агрессор знал: его настигнет сокрушительный, неминуемый удар», – заявил в своем обращении Генеральный секретарь ЦК КПСС. Кристина откровенно радовалась тому, что войны и беды далеки от ее порога. Она хотела урвать у судьбы кусочек счастья, и ей это удалось: длинные и ленивые выходные обошлись без неприятностей и хлопот. Булат почти не вставал на лапы, выбрав человеческую форму. Даже в «Универсам» один раз вышел, по пути чинно здоровался с соседями, в магазине катил тележку, вытребовал у Кристины стакан густого сливового сока, выпил, провокационно облизываясь, а к покупкам добавил две картонные коробки кукурузных палочек. – Я их как-то раз брала, они мягкие. Как будто отсыревшие. – На сковородку высыплю и в духовку суну, – пообещал Булат. – Через час хрустеть начнут, вот увидишь. Так оно и вышло – вечером смотрели фильм, поставив на диван миску с теплыми и хрустящими палочками. Сахарная пудра щедро сыпалась на покрывало, липла к пальцам. Булат вылизывался, а Кристина жалела об отсутствии трельяжа. После праздников пришлось вспомнить о конспирации – куратор мог явиться в любой момент. Булат, спавший вместе с Кристиной – и не только спавший, но об этом лучше не вспоминать, чтобы не краснеть – утром уходил в коридор, превращался в пса и выскакивал во двор с громким лаем. Кристина выходила следом, теряя ночную радость, ожидая удара судьбы: какого-нибудь замечания бабы тети Таси или внимательного взгляда куратора. В тот единственный раз, когда они с Булатом прошлись в магазин ногами, Кристину раздирали противоречивые чувства. Она была счастлива шагать рядом, советоваться и шутить, выбирая продукты, планировать ужин. И – одновременно – до дрожи боялась появления милицейского патруля, сухих казенных фраз: «Предъявите документы. Пройдемте в отделение для выяснения личности». Сейчас дни омрачало понимание: они никогда не смогут прогуляться свободно. Не выйдут бок о бок на ярмарку, чтобы Булат мог взвесить в ладони яблоко или пощупать тыкву, не зайдут в овощной магазин, чтобы поспорить о соленых помидорах – какие лучше: зеленые или бурые? Всегда тайком, всегда под покровом ночи. Всегда с оглядкой на соседей. Никаких перспектив на легальную жизнь в одном доме – если Булат признается, что может превращаться, его, скорее всего, сразу же увезут. Будет у них когда-нибудь ребенок или не будет – неизвестно. Даже если Кристина продемонстрирует возвращение дара, никто не даст ей разрешения жить рядом с оборотнем. Проще держать зеркальщицу на крючке, позволяя ей одно свидание в месяц, чем баловать сразу двоих – ее и оборотня. Дурными мыслями Кристина изводила себя целых три дня. На четвертый, одиннадцатого ноября, утреннюю тоску прогнал вопрос тети Таси: – Кристинушка, а у тебя телевизор работает? У нас сначала помехи были, а сейчас по двум каналам музыка похоронная. – Что-то странное с программой, – согласилась Кристина. – Вчера вечером должны были концерт ко Дню милиции показывать, а вместо этого фильм «Депутат Балтики» пустили. – Тася! Тася, иди сюда! Говорят, что Брежнев помер! Соседка охнула, поспешила на зов мужа. Кристина быстро вернулась в дом, к телевизору, Булат следом за ней. Старенький черно-белый экран давал изображение гораздо позже звука – лампы разогревались долго. Они услышали голос диктора и замерли. – …Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР с глубокой скорбью извещают партию и весь советский народ, что десятого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года в восемь часов тридцать минут утра скоропостижно скончался Генеральный Секретарь Центрального Комитета КПСС, председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. Имя Леонида Ильича Брежнева, великого продолжателя ленинского дела, пламенного борца за мир и коммунизм, будет всегда жить в сердцах советских людей и всего прогрессивного человечества. – Ух, ты! – фыркнул превратившийся Булат. – Интересно, что дальше будет? Кристина пожала плечами. Она не ждала перемен к лучшему – для себя – и поначалу пропустила мимо ушей замечание Булата, рассматривавшего нового Генсека Андропова: «И от этого смертью через экран пахнет. Ладно, тот долго на посту просидел, но зачем выбирать того, кто и пары лет не протянет?» Кусочки головоломки начали складываться после звонка куратору. Вернее, молчания в трубке – Кристина набрала знакомый номер в начале декабря, произнесла заученный пароль «Разбитое зеркало» и услышала удивленный ответ: «Кто это? Кто говорит? Представьтесь». Кристина поспешно повесила трубку, скрылась в промтоварном магазине и почти час перебирала мыло, нюхала флаконы с лосьонами и духами, примеряла плащи и даже приобрела совершенно ненужную косынку. За время знакомства с парфюмерией и галантереей, она разложила мысли по полочкам и поняла, что пророчество Булата сбывается. Не накатившим валом, а маленькими волнами, разделенными временем. Смертный унаследовал у смертного. И – это правда – настало время перемен. Теперь по улицам рыскали народные бригады, выискивающие прогульщиков: новый Генсек решил бороться за повышение производительности труда. Кристину останавливали дважды, оба раза отпускали, удовлетворившись военным билетом с записью об отставке и орденской планкой. Спасибо генералу. – Хочешь сказать, что нам в тюрьму дорога? – ухмыльнулся Булат, выслушавший ее рассказ и умозаключения. – Посмотрим, куда. Как ты думаешь, еще раз куратору надо позвонить? Вдруг там стажер какой-то в кабинете оказался, трубку по глупости снял. – Не трепыхайся. Сам приедет, если еще работает. А если его сняли… могли снять, Могикан чистки и среди партийных, и среди комитетчиков устраивает… так вот, если его сняли, а о тебе никаких официальных бумаг нет, это реальный шанс спрыгнуть с поезда. У тебя. – И у тебя тоже. Не думаю, что он докладывал, куда тебя отвел. Иначе бы к нам являлись толпы других проверяющих. – Может и так, – согласился Булат. – Я не знаю, кто именно вывел меня из ямы, как это оформили и оформляли ли вообще. Возможно, я уже официально похоронен. – Попробуем сбежать? – спросила Кристина. – Не вижу смысла. Здесь мы хотя бы примелькались, а на новом месте сразу начнутся вопросы и подозрения. И документов для меня нет. Кристина кивнула. Она помнила строчку: «След в след, кровь к крови, шерсть к шерсти». Понимала, что Булат ждет появления кого-то из своих. Уйдет, забыв попрощаться? Или пообещает вернуться и соврет, потому что жизнь разведет их в разные стороны?