Глава 8

В понедельник утром Кристина, сопровождаемая псом, отправилась к знакомым красно-желтым будкам, и известила куратора о чрезвычайном происшествии. Разговор был коротким – никаких подробностей по телефону, это незыблемая служебная инструкция. Куратор приехал в обед. Осмотрел разбитое окно, сидящего на цепи Булата – тот беспрерывно рычал и косился на выставленный во двор трельяж. Оценил трясущиеся руки Кристины – и притворяться не приходилось, чай не помог – и вошел в дом. Кристина изложила заранее разработанную легенду: «Спала. Проснулась. К зеркалу потянуло. Думала, дар вернулся, а потом поняла – что-то неладно. Муть какая-то полезла. Страшно стало, заорала во все горло, как соседей не перебудила – непонятно. Хорошо, поленилась ставни закрыть – неохота каждый вечер возиться. А Булата с цепи спустила, чтоб побегал. Он крик услышал, в окно прыгнул. К зеркалу подскочил, а оно лопнуло. Я заснуть так и не смогла, утром трельяж во двор вытащила – не могу с ним рядом находиться – и сразу вам звонить пошла». На самом деле трельяж во двор вытащил Булат, а Кристина даже немного поспала – в холодной спальне, завернувшись в два одеяла. Легенду сочиняли ночью, в темноте, попивая чай на летней кухне. После того, как разбили окно. – Мне надо о себе напомнить. Показать, что я не совсем одичал, – объяснил Булат, жевавший яблоки. – Иначе спишут на усыпление. А мне оно не надо. Но нельзя показывать, что я могу превращаться, тогда сразу отсюда заберут. – Не хочешь? – дуя на чай, спросила Кристина. – Здесь же скучно. – Мне нравится. Ущербная луна скользнула по белым зубам – Булат знакомо оскалился. Нет, полнолуние к превращениям не прилагалось. Или превращения не прилагались к полнолунию. Как-то так. Куратор проглотил сочиненную Булатом сказку, не поперхнувшись. Повел себя предсказуемо: съездил к телефону-автомату, поговорил с экспертами, те прислали фургончик, в который и погрузили злополучный трельяж. Пока ждали, куратор расспрашивал о Булате: не убегает ли? – Он почти все время на цепи, – пожала плечами Кристина. – А ночью я за ним не слежу. Может, и убегает. А что? – Ты соседей поспрашивай, – куратор смотрел цепко, проверял готовность выполнить приказ. – Я за тебя волнуюсь. Если он стал непослушным, ты с ним не справишься. – Поспрашиваю, – согласилась Кристина. – В магазин пойду и по пути поговорю со старушками, что на лавочках сидят. Булат обратился вечером, как только стемнело. Пришел на летнюю кухню, где Кристина доваривала пельмени, приложился к яблокам – надо было два мешка брать – заявил, что ночью сварит каши с тыквой. – У тебя сахар есть? Принеси сюда, чтоб мне через двор не бегать. Мало ли, вдруг соседи увидят. Разговоров потом не оберешься. – О! – вылавливая пельмени шумовкой, встрепенулась Кристина. – Какой у вас размер одежды? Надо что-нибудь купить. – Я не мерзну, – отмахнулся Булат и взгромоздился на продавленную кровать, оседлывая собственные пятки и бесстыже демонстрируя половые органы. – Если соседи увидят у меня во дворе одетого мужчину, это будут просто разговоры. Можно их пресечь, рассказав, что знакомый пришел или приехал в гости. А если голого… – Тот же самый знакомый. Ночью выскочил в сортир, одеваться лениво было. – Нет уж! – грохнула салатницей с пельменями Кристина. – Я куплю вещи. На тот случай, если вас придется показывать тете Тасе или кто-то в окно заглянет. Булат не возразил и не согласился – подвинул банку сметаны, начал накладывать горячие пельмени себе в тарелку. Кристина дождалась, пока он утолит первый голод, спросила: – Почему куратор меня все время расспрашивает? Что он хочет услышать? – Что я не одичал и превращаюсь, – увлеченно разминая пельмень в сметане, объяснил Булат. – До того, как я забастовал, меня хотели с женщиной свести. А она некрасивая. И меня боялась очень. От нее страхом воняло до тошноты. Я не захотел это нюхать и превращаться перестал. Они и так, и сяк… а я все равно не превращаюсь. Тогда они меня в собачий питомник отвезли. Заперли в вольере и кормить перестали. – А вы? – А я из вольера выбрался, еду у собак отнял, наелся и подрался. Вой стоял – хоть забегай. Собачье начальство велело меня убрать. Меня сначала в яму посадили, а потом решили добром попробовать. К какой-то тетке на дачу отвезли. Я там пожил… вот где скучно! И кормили плохо. Я тогда пошел и у ее соседки всех кур загрыз. Что ты на меня так смотришь? – У вас сметана на носу, – дипломатично ответила Кристина, сдерживавшая улыбку. Булат утерся, посмотрел на белый след на ладони, знакомо фыркнул. Предложил: – Перестань выкать. Как будто на партсобрании сидим, честное слово! – Только не говори, что ты партийный, – покачала головой Кристина. – Нет. Даже в комсомол не приняли, – Булат деланно закручинился, положил себе добавку пельменей. – Где ты служил? До того, как перестал обращаться? – В туркестанах всяких. На границах, за границами. Таджиков гонял, афгани хорошо потряс. Всех порвал, хабар забрал, начальству отдал. Дело нехитрое. В Москву пару раз наезжал. В Питер. По Молдавии с цыганским табором покочевал. А потом мне все надоело. Брат превращаться перестал, а я чем хуже? Я тоже не буду. – Брат? – Кристина искренне удивилась. – Ага, – кивнул Булат. – Мы из питомника оборотней. Нас трое в помете было. Я, Гранит и Чугун. Чугун к восточным немцам уехал. Они должны были в питомник немецкого волка-оборотня по обмену прислать, но что-то не получилось. А у нас капуста совсем закончилась? – Провансаль остался. Я в холодильник положила. Сейчас принесу. Во время прогулки туда-сюда Кристина обдумала информацию. Значит, правду тогда сказал воспитатель. Мужчин среди оборотней больше чем женщин. Выпендривается ли Булат, рассказывая о том, что человеческие женщины ему не подходят, или поддерживает давно разработанную легенду, не желая оставлять подневольное потомство? Прямо сейчас до правды не докопаешься. Пусть говорит. Кристина будет слушать. Булат, похоже, по разговорам стосковался – болтал, перескакивая с темы на тему. Пенял Кристине, что та не купила молока: пшенная каша с тыквой на молоке вкуснее. Уверял, что в канаве, в пойме, обитает бездомная шишига. Предлагал Кристине познакомиться, а лучше позвать шишигу жить в летней кухне. Весело же будет! Когда Кристина отказалась знакомиться с шишигой и ловить ужей, которые водились в канаве в изобилии, Булат снова вернулся к продовольственным вопросам: – Давай груши соберем? На верхушке уже спелые, вкусные. – Как мы их соберем? Внуков Тасиных просить? – Зачем? Я ночью влезу и соберу, я в темноте хорошо вижу. А ты будешь из ведра в мешок высыпать. Потом разложим где-нибудь на полу, чтобы твердые доспели, и я их съем. И за квашеной капустой сходим. Мне капуста понравилась. Тусклая лампочка «сороковка» еле-еле разгоняла мрак. Лицо Булата казалось совсем молодым, темные глаза блестели, болтовня о шишиге и капусте создавала обманчивое впечатление, что рядом с Кристиной сидит не опасный зверь-боец, а безалаберный юнец. Такая увлеченность ужами и грушами свойственна тем, у кого женилка еще не выросла, а книжки читать неинтересно, потому что букв много. Вот и развлекают себя нехитрыми и доступными способами. А как в возраст входят, забывают и про шишиг, и про ужей. С женилкой у Булата все было более чем в порядке – Кристина временами отводила взгляд, чтобы не пялиться. Трудно понять: то ли у оборотней своеобразное развитие, то ли Булат придуривается, пытаясь расположить Кристину к себе. Кашу с тыквой варили до двух часов ночи. Кристина бы и легла спать, но, как оказалось, заявление Булата: «Я буду готовить» переводилось как: «Я буду командовать». Тыкву-то он разрезал, и даже почистил. Потом, после долгих уговоров, оторвался от сырых семечек и мякоти, и порезал на куски разных размеров. Кашеварить пришлось Кристине. Пшено пригорело, тыква немного недоварилась, сахара не хватило. Булат раскритиковал и блюдо, и повариху, при этом охотно съел две порции каши, обжигаясь и дуя на ложку. Кристина ушла спать злая и недовольная, в коридоре застыла на минуту – «запирать или не запирать дверь?» – и не задвинула засов. Мало ли… Булат этим воспользовался и в пять утра принес в комнату дохлого ужа. Кристина поняла, что настало время проявить твердость характера, встала с дивана, одной рукой подобрала ужа, другой взяла Булата за ошейник и вышвырнула незваных гостей во двор. Ночную тишину взорвал обиженный вой, где-то вдалеке раздалось бульканье шишиги, соседские собаки разделили скорбь Булата визгом и лаем. В общем, ночка выдалась на славу.