ГЛАВА 7

Мама с папой уехали куда-то по делам, которые держали от меня в секрете, и я понимала, что родители, скорее всего, готовят для меня сюрприз. Они вообще так много времени посвящали мне и Илье, что я уже даже начинала испытывать неудобство.

Учитывая, насколько сын оказался спокойным, я вообще частенько ловила себя на мысли, что справилась бы и сама. Но мама, словно читая меня, как открытую книгу, говорила внуку:

«Прямо чувствую, что ты можешь нам ещё устроить. Копишь силы на будущее».

И хоть я сомневалась в том, что Илья в итоге превратится в ребёнка, который будет орать, как резаный, всё же такой вероятности не исключала.

Сегодня мы с сыном ждали прибытия патронажной медсестры, которая должна была осмотреть его. А пока Илюша спал, я занялась тем, чтобы изучать варианты того, что сейчас творится в плане продажи на рынке квартир. Исключать вероятности того, что в итоге я всё же соглашусь на предложение Кирилла, но со своими условиями, не стоило. Тем более, у меня имелось времени в достатке, нужно было потратить его с пользой.

Наконец, раздался звонок в дверь, и я пошла открывать. Будет жаль будить Илюшу, ведь он дрых сейчас, как младенец, – об этом я думала с улыбкой, забавляясь каламбуром, который возник в моей голове. Однако все позитивные настроения как рукой сняло, когда я увидела на пороге медсестру, а за ней – маячивших неприятных женщин, которые тут же прошлись по мне сканирующими взглядами.

– Таисия Игоревна, тут хотят убедиться, что ребёнок находится в надлежащих условиях, – пробормотала медсестра, когда я машинально отступила, чтобы патронаж оказался в квартире.

При этом дамочки непонятного назначения тут же стали прохаживаться по прихожей, даже не надев бахил!

Я вопросительно взглянула на медсестру, которая отвела взгляд. Было видно, что ей это всё не доставляет никакого удовольствия.

– Где ребёнок? – вопросила одна из женщин, и я отошла к двери, за которой находился Илья.

Сложила руки на груди и потребовала ответа:

– А вы, собственно, кто?

Этим мымрам совершенно не понравилось то, как я себя вела. Они переглянулись, после чего более стервозная из них вытащила и продемонстрировала мне удостоверение.

Сотрудники органов опеки…

– Мы должны убедиться в том, что с ребёнком всё в порядке, – повторила она то, что я уже слышала. – Пока медсестра осмотрит младенца, мы проверим условия его содержания.

У меня в голове промелькнуло объяснение всему этому кавардаку, но я его от себя отогнала. Хотелось просто думать, будто так в нашем государстве забоятся обо всех детях. Но что-то мне говорило – я ошибаюсь.

Воевать с ними сейчас было не лучшей идеей. Это всё превратится в скандал, а там и до привлечения полиции недалеко. Поэтому я решила – пусть проверяют всё, что хотят. А как только они уедут, наберу Арину и уведомлю её о том, что Марков, скорее всего, начал действовать.

– Пожалуйста, мне нечего скрывать, – произнесла я, заходя в комнату, где стал покряхтывать проснувшийся Илья. – Но в следующий раз, если вдруг вас снова на меня натравят, приезжайте сразу с полицией, чтобы соблюсти закон, который на данный момент вы нарушаете.

Сотрудницы опеки хмыкнули, но мне противопоставлять ничего не стали. И я лишь убедилась в том, что не ко всем и не всегда подобные дамочки могут завалиться, как снег на голову.

Им бы реальными делами заняться, ведь в стране у нас наверняка имеются дети, нуждающиеся в помощи. Но силы были брошены на меня.

Пока медсестра осматривала Илью, что недовольно покряхтывал, но в рыдания не ударялся, опека разве что под шкафы не заглянула. Они совали нос всюду, а когда нашли в мусорном ведре использованный подгузник, радости их не было предела.

– Это давно здесь лежит? – потребовала ответа у меня та, что была изначально понаглее.

– Я не засекаю время с момента, когда выбрасываю памперсы за сыном. А что, у нас новый закон, в соответствии с которым мать считается негодной, если не отметила в дневнике часы и минуты, прошедшие с мгновения, когда был выброшен подгузник?

Я смотрела на дамочек, приподняв бровь и понимая, что вся эта показательная история таковой и останется. Для меня это словно напоминание, куда может занести моего идиота-муженька в его потребности избавиться от нас с сыном. Но на большее он вряд ли решится.

– Он дышит этим, а вам даже в голову не приходит унести отсюда помойку! – проговорила строго вторая барышня.

Я пожала плечами и уточнила:

– Это единственное моё преступление против сына? Больше вы ничего не накопали, как ни старались?

Они переглянулись, но ответить не успели – в дело вмешалась медсестра, которая закончила этот цирк словами:

– Ребёнок совершенно здоров и, судя по тому, что я вижу, получает максимально возможный уход. Так что если у вас всё, давайте расходиться.

Она намеренно шла на то, чтобы избавить меня от этих грымз, и я ей была за это благодарна. А вот сотрудницы опеки восприняли её слова с недовольством. Но, когда вновь переглянулись, и между ними случился немой обмен взорами, я поняла, что они удовлетворены тем, как выполнили свои функции.

– Мы обсудим всё, что увидели, – заверила наглая барышня. – И свяжемся с вами.

Они направились к выходу, все втроём, и я, проводив их, попросила:

– Умоляю, только не докучайте мне. Вас нанял мой изменщик-муженёк, ему отчёт и давайте.

Они уже оказались за порогом, когда я выдала эту фразу, потому мне оставалось лишь улыбнуться во все тридцать два и, прежде, чем закрыть дверь, добавить:

– С вами увидимся, – кивнула я медсестре. – А вы – прощайте.

После чего заперлась, чтобы отрезать им вероятность сказать мне ещё хоть слово. И, вернувшись к сыну, принялась звонить Арине…

Мой адвокат заверила меня в том, что оснований забирать у меня Илью у государства нет никакого. Но ей очень не понравился тот факт, что Кирилл начал действовать, да ещё и настолько нечистыми методами.

«Я разберусь с этим, дайте мне время, Таисия», – попросила она, и я, естественно, дала. Однако это никак не избавило меня от тревожности, которая включалась каждый раз когда я думала о Маркове, перешедшем границы разумности.

И разделить это возмущение с родителями я не могла – не стала даже рассказывать им о случившемся, справедливо полагая, что папа уж точно разнервничается чрезмерно.

Зато с Соней мы обсудили и сладкую парочку – причём вдоль и поперёк, и то, что вытворил Кир. Я даже обзавелась обещаниями подруги помочь мне в случае чего – кажется, у неё имелись связи ещё и в данных структурах.

И на этом, вроде как, хоть немного подуспокоилась.

«Не помешаю?»

Такое сообщение пришло от Миши Воробьёва, который взял мой номер телефона, когда они с Ариной уезжали. Я, конечно же, скрывать данную информацию не стала. В этом не было смысла.

«Не помешаешь», – ответила я и, немного пораздумав, присовокупила к сообщению смайлик, чтобы оно не выглядело настолько «сухо».

«Подумываю как-то компенсировать тебе нервное потрясение, виновником которого стал», – ответил Михаил, и я растянула губы в улыбке.

Илюша спал, родители были в отъезде. Я планировала быстро принять душ и поваляться на диване, просматривая какие-нибудь ролики, но, кажется, вечер будет раскрашен ещё и общением с Воробьёвым.

«И что примерно надумал?»

Спросив об этом, я взяла полотенце и халат и отправилась в ванную. Сама вспомнила о том, как мы с Михаилом общались там, в прошлом. И ничего не могла толком воспроизвести в памяти кроме усталости от шуток одноклассников, которым не надоедало годами нас сводить.

«Может, отлучишься на часик? Завтра или послезавтра. Посидим где-нибудь».

Я закусила нижнюю губу, зашла в ванную, оставив дверь приоткрытой, чтобы услышать, если Илья проснётся. Немного постояла, глядя в зеркало, как будто отражение могло дать ответ на вопрос: готова ли я к вылазкам из дома? Или пока отложить это на потом?

«Я подумаю и тебе напишу чуть позже. Ок?» – напечатала Мише.

И тут же получила ответ:

«Ок».

Пока принимала душ, решила вымыть ещё и волосы. За последние дни я научилась с подобными бытовыми делами справляться быстро.

А мысли мои были посвящены тому, не обидела ли я Воробьёва, когда написала ему последнее сообщение?

Поэтому, решив что я должна непременно отправить ему что-нибудь ещё, я вышла из душевой кабины, завернула волосы в полотенце и, накинув халат, покинула ванную.

И сразу, как только это сделала, поняла, что в квартире я не одна… Мысли о Мише вылетели из головы, как и обо всём, что не относилось к тому дикому страху, который заполонил моё нутро.

Я промчалась вихрем в ту комнату, где спал Илья, и застыла на пороге в ужасе.

В кресле для кормления сидел, держа сына на руках, Кирилл Марков. Он смотрел на спящего ребёнка с каким-то странным выражением лица, при этом растягивая губы в улыбке. И когда заметил, что я прибежала, перевёл взгляд на меня и спросил безапелляционным тоном:

– Поговорим?

Я была в таком ужасе, что у меня сердце чуть ли не остановилось. Страх за сына – эмоции по силе такие, какие я не испытывала никогда в жизни. Даже не представляла, что во мне могут таиться настолько острые ощущения.

– Верни мне ребёнка немедленно! – процедила я, вспоминая ту историю, когда мать готова была отпустить своё дитя с ненастоящей матерью, чтобы только он не пострадал.

Вот и я сейчас опасалась лишнее движение сделать, лишь бы Кир не причинил Илье вреда…

– Я его никуда не собираюсь забирать, – хмыкнул Марков и, поднявшись, подошёл ко мне.

Остановился в метре, сделал вид, что размышляет. А я готова была машинально подставить руки, если вдруг этому идиоту взбредёт в голову уронить сына.

Да, я размышляла даже о настолько ужасных вещах… Мозг у меня попросту отказывался думать здраво. В нынешней ситуации это было совершенно оправданно.

– Ты не сменила замки. Похвально, – проговорил Кирилл, передавая мне Илью.

Господи, я испытала такую волну облегчения, которая по силе была сравнима с эйфорией. Отошла с ребёнком к кроватке и, уложив его, встала так, чтобы показать – теперь буду защищать сына даже ценой собственной жизни.

– А смысл? – пожала я плечами. – Если бы ты ушёл навсегда, то да, сменила бы. Но ты ходишь к нам, как на работу. Вдруг тебе в голову взбрело бы поменять их обратно?

– Я хожу только потому, что хочу развода, которого ты мне не даёшь!

Марков повысил голос, и я зашипела на него разъярённой тигрицей:

– Заткнись, сволочь! Если разбудишь моего ребёнка, я тебя просто уничтожу!

Возможно, это было даже комично. Довольно хрупкая я – против Кирилла, который в плечах шире раза в три. Да он меня переломит, как тростинку, если вдруг ему в голову придёт такая потребность…

Но, как ни странно, на Кирилла это подействовало, и он мрачно произнёс:

– Жду тебя на кухне. Нам надо поговорить. Причём нормально, а не так, как мы это делаем в последнее время.

Он удалился, давая мне ту самую передышку, которую нужно было использовать для того, чтобы привести мысли в порядок.

Итак, Марков хочет беседы. И мне нужно её провести так, чтобы выиграть время. А потом мчаться к Арине и выкладывать перед ней всё…

Сейчас Бельская казалась мне единственным оплотом надежды, к которому я могла обратиться. И даже если Арина скажет, что ничем здесь помочь не может, ведь нам нужно ждать суда и раздела имущества, сейчас мне всё равно нужны были мысли о том, что я не одна.

И на встречу к Воробьёву тоже обязательно сбегаю, чтобы хоть немного переключить мозги…

Проследовав на кухню, где Кирилл стоял и задумчиво рассматривал холодильник, на котором я оставила лишь магниты, убрав наши совместные фотографии, тут же очертила границы:

– Ты был здесь в первый и последний раз. И о том, что ты можешь вот так, без спросу, приходить туда, где я живу со своим ребёнком, забудь. Это и есть начало нашего разговора. Понял?

Я обняла себя руками, потому что мне нужно было то чувство защищённости, которое сейчас могла себе дать только я. Кир же смотрел на меня пристально, после чего выдал вердикт, совершенно не относящийся к делу:

– Материнство тебя изменило.

Я аж мысленно глаза закатила. Неужели он думал, что после родов я стану кроткой овечкой, которая позволит вытирать о себя ноги?

– Я спросила – ты понял мой посыл? – процедила, пока Марков устраивался за столом.

Он кивнул на стул напротив себя, мол, присядь, но я его просьб-требований выполнять не собиралась. Так и осталась стоять у двери.

– Давай просто разговаривать и мы точно к чему-то придём, – произнёс Кирилл тоном, в котором елей щедро смешивался с безапелляционностью. – И для начала я хочу попросить прощения за то, как именно от тебя ушёл. Сразу скажу, что был уверен – ты сама меня пошлёшь на три весёлых буквы, потому что это непростительно.

Я фыркнула, сдерживая злой смешок, за которым бы последовало что-то очень язвительное. И ответила:

– Это непростительно, и я тебя пошлю. Но думать буду прежде всего о себе и своём ребёнке.

– Который мне такой же сын, как и тебе, – парировал Кирилл, откинувшись на спинку стула.

Долго выдерживать он не смог, поднялся на ноги. Это было психологически выверено: оставаться изначально физически ниже – было равнозначно тому, чтобы признать моё главенство. А уж в подобном Кир разбирался.

– Нет, Марков. Хоть ты и натравливаешь на меня органы опеки, не забывай, как именно ты поступил по отношению ко мне и сыну…

Услышав это, Кирилл поморщился. Ему была неприятна тема, которую я подняла, но он сам ведь приложил руку к тому, что у меня на пороге появились сотрудники этой «чудесной» конторы.

– Больше они не придут, обещаю. И я искренен в извинениях. И готов отдать тебе больше, чем планировал, но мне нужен развод, Тася. Не держи меня рядом только потому, что хочешь мести. Я буду платить деньги на ребёнка, я куплю тебе ещё одну квартиру, а эту ты сможешь сдавать. Или наоборот. У тебя будет возможность жить нормально, как ты привыкла, но при этом заниматься ребёнком на все сто… Мне просто нужен развод. Я не хочу по-плохому, поверь…

«По-плохому». Он это озвучил. И иначе, как угрозу, воспринимать я данные слова не могла. Сейчас Кир готов пообещать, что органы опеки не вернутся, а уже завтра, если что-то пойдёт не так, как задумал муж, ко мне зачастят не только надсмотрщики над грязными памперсами, но и кто посерьёзнее.

И хватит у Маркова дури не только портить мне жизнь бесконечными нервами, от которых молоко пропадёт, но и более фатальными историями.

– Я буду обсуждать всё, что сегодня случилось, со своим адвокатом. И когда мы примем какое-то решение, она с тобой свяжется. Так что будь добр подходить по телефону к незнакомым номерам.

Я старалась говорить спокойно и чётко, но мой голос всё равно дрогнул от негодования. Его даже скрывать было бесполезно, настолько он звенел сейчас от тех чувств, что меня атаковали.

– Слушаюсь, госпожа, – ответил Марков, но сделал это настолько противно и насмешливо, что сомневаться не приходилось – меня он воспринимает только как досадную помеху, не больше.

И пока терпит, но лишь потому, что есть вероятность решить всё так, как нужно ему. Или, вернее, им.

– Не паясничай, тебе не идёт, – продолжила я. – Ну и второе – ты даже не пытаешься больше навредить мне и сыну. Иначе я за себя не ручаюсь…

Я только это договорила, как Кирилл сверкнул на меня недовольно-удивлённым взглядом.

– Навредить? Похоже, тебе что-то показалось, Тася… Я не сделал ничего, чтобы вы с Арсением хоть как-то пострадали…

– С Ильёй, – поправила я мужа. – И показалось именно тебе. Например, что ты можешь ходить сюда, как к себе домой, без последствий. Но у меня уже из-за всех этих нервов стало плохо с молоком. А я не хочу переводить сына на искусственное вскармливание!

Удивительно, но моя пылкая речь, связанная с этой темой, произвела на Кирилла какое-никакое впечатление. Он нахмурился и вперил в меня взгляд, больше похожий на сканер. А я стояла, сложив руки на груди и вскинув подбородок, пока Марков пытался понять, не вру ли я. Ну или что он там ещё желал рассмотреть на моём лице?

Наконец, муж кивнул и проговорил:

– Ни органы опеки, ни я больше тебя не потревожим. У тебя есть несколько дней выдохнуть, разложить всё в голове по полочками. Обсудить хоть с десятью адвокатами, – он не стал сдерживать насмешливое хмыканье, которое я восприняла исключительно как белый шум. – А потом позвони мне, пожалуйста, и дай знать, какое решение приняла.

Обогнув меня, Кирилл вышел из кухни, и я тут же бросилась следом орлицей, готовой защищать потомство до последнего вздоха.

Однако Марков направился к выходу, остановился, открыв дверь и, обернувшись ко мне, вынес свой вердикт:

– А он клёвый… наш ребёнок.

И, слава богу, вышел…

Я же, вновь закрывшись, простонала мысленно. Клёвый… Где этот придурок понабрался этого дерьма? У своей Козловой, которая, скорее всего, обладает словарным запасом Эллочки-Людоедки? Но неужели Марков настолько нуждается в каких-то эфемерных богатствах и перспективах развития бизнеса, что готов жить с Мисс Силикон, лишь бы только получить желаемое?

Хотя, это был тот вопрос, который меня не должен был волновать совершенно… Пусть делает что хочет. А у меня на эту жизнь свои планы.

Договорившись с Мишей о том, что мы встретимся на следующий день, я созвонилась с Ариной и всё ей обрисовала. И тут же получила заверения, что меня вот-вот ждёт нечто интересное.

В эту ночь спала я ни так, ни сяк, что называется. Бесконечно снились какие-то вялотекущие кошмары, в которых меня преследовал Кирилл, пока я убегала с Ильёй на руках.

А когда на следующий день ко мне и сыну приехала моя мама, даже на душе стало легче.

Отпросившись на часик, хотя мне и готовы были предоставить «хоть три», я быстро нацепила на себя джинсы и толстовку и спустилась вниз, к соседнему дому, где меня должен был ждать Михаил.

Себе говорила, что это всего лишь встреча двух старых знакомых, потому что ничего большего я под предстоящим разговором не подразумевала.

Воробьев уже приехал и ждал меня за столиком – здесь их было очень малое количество, потому что в основном в кафе брали напитки и выпечку навынос. Что лично меня в данный момент устраивало на все сто.

– Признаться честно, у меня руки зачесались скататься к твоему мужу и начистить ему морду после того, что Арина рассказала, – мрачно проговорил Михаил, стоило только мне приземлиться напротив него.

По правде говоря, признания Воробьева меня порядком удивили, но показывать я этого не стала. Тем более, что сразу после заказа, который мы сделали, Миша продолжил:

– Мы тут с сестрой кое-что накопали. Она просила тебе рассказать, – произнёс он, чуть подавшись ко мне, и я машинально сделала то же самое.

Обоняния коснулся морозный аромат, который весьма подходил Воробьёву, но как только мысль о том, что я обращаю внимание на такие вещи, появилась в моей голове, я тут же её прогнала. Не время о таком думать…

– В общем, Козлов готов сотрудничать с Марковым и вливать бабло в его бизнес, но только если Кирилл женится на его дочери. Это, я думаю, было очевидным для тебя и так. Однако у самого Кира не сказать, что дела идут блестяще. Да, вроде как он стал расти, потому что папаша Козловой даёт ему подачки, но… Без новых вложений со стороны Козлова его фирме не видать таких высот, о которых мечтает твой муж. А то и вовсе она может начать терпеть крах. Слишком большая конкуренция на рынке. Так что, возможно, есть смысл согласиться на то, что он предложил. Козловы дадут денег на отличную квартиру, вот увидишь. Так что ты будешь только в плюсе.

Слушая Мишу, я ловила себя на мысли, что его голос меня успокаивает. И дело было вовсе не в том, что он произносил. А то, как это делал. Совершенно уверенным, ровным, даже безмятежным голосом. Таким можно в рай заманивать, и потекут туда людские потоки.

Я даже улыбнулась сама себе, когда это представила, на что Воробьёв нахмурил брови и посмотрел на меня вопросительно.

– Прости, – качнула я головой. – Просто в голове картинки всякие появились… Что ты можешь вполне повести за собой народ, если тебе захочется.

Миша усмехнулся, но тут же посерьёзнел.

– Если мои речи вызывают впечатление, что нужно сделать так и никак иначе, то ты же умная девочка. Должна понимать, что выбор только за тобой. И принятие решение – тоже. А мы с Ариной будем рядом и не позволим этим сволочам отравлять вашу с Ильёй жизнь.

Я откинулась на спинку стула, и Михаил сделал то же самое. Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, затем я проговорила:

– Обсужу это с родителями и обдумаю сама. Но принимать решение буду, исходя из своих представлений о том, чего хочу в жизни, – пообещала я Воробьёву.

Он кивнул и, взяв чашку капучино, отсалютовал ею.

– За очень умных женщин, которые точно сделают верный выбор, – совершенно искренне и без тени насмешки проговорил Миша.

И я, вновь улыбнувшись, на этот раз не без лёгкости, которая появилась в душе, поддержала этот тост:

– И за сильных мужчин рядом, без которых было бы в разы сложнее.

В ответ Воробьёв посмотрел на меня с очень большим значением во взгляде.