Глава 11

Почистив мундир одной щёточкой и пройдясь по сапогам другой, я отправился в столовую.

Райхенбах, как обычно, уже был там. Видимо, относился к людям, которые предпочитают всё делать заранее.

Ни главного инженера, ни начальника охраны не было. Стол оказался накрыт на двоих.

— Андрей Ильич, вам удалось что-нибудь выяснить? — осведомился швейцарец, едва мы обменялись приветствиями.

— Увы, ничего. На заводе прекрасная охрана.

— Это заслуга Фридриха.

— Он сказал, вы давно знакомы.

— Так и есть. Я некоторое время жил в Германии. Когда учился и потом ещё. Большинство моих сотрудников оттуда.

— Это я заметил.

— Мы, немцы, очень исполнительны. А я ценю дисциплину, как ничто другое. Так вы считаете, что на заводе есть диверсант? Фридрих сказал, у вас остались опасения.

— Я всего лишь перестраховываюсь.

— Меры безопасности лишними не бывают. Надеюсь, ничто не сорвёт испытания. Россия — великая держава, и ей просто необходим воздушный флот. У Британии и Германии есть морские корабли, а у вас будут ещё и дирижабли. Впрочем, надеюсь до войны не дойдёт. Я, знаете ли, гуманист. Считаю, что сильные армии и современное оружие — лучшие гарантии мира. Никакие государства не захотят вести войну на взаимное истребление.

Примерно так же объясняются ядерные доктрины, однако, когда средства дипломатии исчерпаны, страны вынуждены прибегать к сражениям. Защита собственных интересов порой невозможна без этого. Особенно если против твоей страны ополчилось чуть ли не полмира. Некоторые страны вообще понимают только язык силы. И тогда, конечно, побеждает тот, у кого армия оснащена и мотивирована лучше всего. Новые технологии не блажь, а необходимость.

Увы, никакие угрозы, даже полного уничтожения, не способны остановить войны. Коли ядерные ракеты с этим не справляются, то куда дирижаблям? И всё же, если «Валькирия» покажет себя на испытаниях, как надо, у России появится стратегическое преимущество, о котором говорил мой собеседник. Я, со своей стороны, готов сделать всё, от меня зависящее, чтобы это произошло.

— Позвольте задать вам личный вопрос, господин Райхенбах.

— Не стесняйтесь.

— Почему вы не предложили постройку дирижабля нового типа своей стране? Или Германии? Ведь ваши предки вышли именно оттуда.

Швейцарец вздохнул.

— Предлагал. Но моя родина — сонная страна, которая воевать не собирается. Мы держим нейтралитет, потому что без него банковская система просто рухнет. По сути, Швейцария — один большой Европейский банк. Стабильность — наш главный актив. Что касается Германии, кайзер делает ставку на флот. Он жаждет обойти Британию на море. Его не интересуют дирижабли. А в России я нашёл то, что хотел. Свободу и субсидии. Знаете, господин Мамонтов, я ведь мечтатель. Некоторые говорят, что если бы Бог хотел, чтобы человек летал, он дал бы ему крылья. Но я считаю иначе. Наше будущее в наших руках. И если мы желаем воспарить к небесам, кто нас остановит?

— Например, тот, кто находит постройку дирижабля угрозой соседним странам.

Райхенбах снова вздохнул.

— Знаете, господин Мамонтов, я понимаю ваши опасения. Но если бы кто-то хотел мне помешать, он мог просто убить меня. Об этом вы не думали?

— Думал. Но, возможно, кто-то поздновато спохватился. А теперь дирижабль почти готов, и ваша смерть ничего не изменит.

— Может, и так. Но надеюсь, что вы ошибаетесь. Большинство сотрудников работают над проектом уже давно. Они не стали бы ему вредить.

— Есть множество способов заставить человека делать то, что он не хочет.

— Вы подозреваете кого-то конкретного?

— Для этого у меня нет оснований. Господин Райхенбах, могу я воспользоваться вашим телефоном?

— В любое время.

После обеда я остался в кабинете швейцарца, где он любезно меня оставил. Для начала набрал номер Новацких. Шурин провёл в съёмную квартиру линию, так что с ним можно было связаться, никуда не ездя.

Назвав коммутатору четыре цифры, я приготовился ждать.

Новацкий взял трубку очень быстро.

— У аппарата, — раздалось в динамике.

Голос звучал искажённо. Узнать собеседника было практически невозможно.

— Это Андрей Ильич, — сказал я.

— Рад слышать! Вы по делу или хотите с Евдокией поговорить?

— По делу. Звоню, чтобы сообщить, что никаких препятствий для заключения контракта с фон Райхенбахом не обнаружил.

— Премного благодарен! — проорал в трубку Новацкий. — С меня причитается!

— Всего доброго, — сказал я. — Прошу простить, но у меня ещё дела.

— Конечно! По гроб жизни! Прямо гору сняли с моих плеч!

Я повесил трубку.

Действительно, предстояло ещё кое-что сделать.

Рана на голове Окунева не давала мне покоя. Слишком уж ровные у неё края. Как будто агента жандармерии шарахнули чем-то непосредственно после того, как он подышал хлорным газом. Возможно, взрывом пытались замаскировать не только ожоги.

У меня было время над этим поразмыслить, и я пришёл к выводу, что на заводе самым вероятным орудием убийства мог являться банальный молоток. Если так, девать его преступнику было особо некуда, ведь на выходе всех обыскивают. Значит, он должен был его спрятать. А куда? Правильно — на видное место.

Так что сразу после звонка Новацкому я отправился в ближайшую мастерскую, где во время экскурсии Леммеля заприметил деревянный стенд с кучей инструментов.

У меня не было средств провести лабораторный анализ, но кровь — штука въедливая. Смыть её водой, особенно с дерева, непросто. Если удастся обнаружить орудие убийства, станет ясно, откуда его взял преступник. А это сузит круг подозреваемых. Не так уж и легко спрятать иголку в стоге сена, как думает начальник охраны. Если начать хорошенько рыться, рано или поздно обязательно уколешься.

У мастерской дежурили охранники, но меня впустили. Видимо, жандармский мундир и то, что завод мне показывал Леммель, сыграло роль.

Внутри работало три десятка человек. Что они собирали, не знаю. Наверное, часть рулевого управления дирижабля. Штуковина была большая и замысловатая.

Руководил ими инженер, которого представил мне начальник охраны, когда мы здесь были. Звали его Илларион Михайлович.

— Забыли что-то? — спросил он, заметив меня.

— Хотел бы осмотреть инструменты, — ответил я. — Молотки. Те, что на стенде, и которыми сейчас работают.

Инженер удивлённо поднял брови.

— Молотки? — переспросил он. — Зачем?

— Кое-что ищу.

— Хм… Ну, хорошо. Идёмте к стенду.

Несколько минут я разглядывал молотки, беря их один за другим. Ничего подозрительного не обнаружилось. Либо убийца хорошо отмыл орудие преступления, либо воспользовался другим.

— А те, что сейчас в работе? — обратился я к инженеру, когда закончил со стендом.

— Да, если угодно, — Илларион Михайлович обернулся к своим подчинённым и вдруг пронзительно свистнул. — Сдать молотки! — громко велел он. — Все до единого. Несите их сюда.

К нам потянулись четверо рабочих. Они по очереди отдавали мне молотки, которые я осматривал.

Ничего.

Похоже, убийца оказался более осторожным, чем я надеялся.

— Сколько всего молотков в мастерской?

— Не знаю, — пожал плечами инженер. — Никогда не пересчитывал.

Поблагодарив его за помощь и извинившись, что помешал, я вышел на улицу.

Конечно, инструменты были и в других мастерских и цехах. Молотков я там не видел, но это не значило, что их там нет.

Пришлось обойти здания, в которых велись работы. Везде я спрашивал, не пропадали ли в последнее время инструменты. На это ушло часа два.

Наконец, в сборочном цеху, где делали двигатели, мои поиски увенчались успехом!

Среди трёх молотков на одном имелись не только бледные пятна на рукояти, но и явные следы ржавчины. Ясно, что инструмент мыли. Значит, убийца работает здесь.

Вот только прямо сейчас в здании трудилось человек сорок. И это только одна смена. Плюс инженеры. Многовато. С другой стороны, рабочий едва ли мог обыскать мою комнату.

Значит, нужно сосредоточиться на сотрудниках рангом повыше.

Можно было сразу выяснить, кто здесь работает, но я опасался спугнуть диверсанта. Лучше узнать это у Райхенбаха. Спокойно положив молоток на место, я вышел на улицу.

Часы показывали начало одиннадцатого. В большей части зданий работы уже закончились, и сотрудники тянулись через двор к жилым корпусам. Окна гасли одно за другим.

Я отправился к административному корпусу.

Оказалось, что Райхенбах ещё не ложился. Когда его камердинер провёл меня в кабинет, швейцарец корпел над чертежами.

— Есть новости? — спросил он, отложив карандаш, и устало потёр переносицу.

— Мне нужен список инженеров, работающих во втором сборочном цеху по производству двигателей.

— Почему именно их?

— Пока не могу сказать. Тайна следствия.

Райхенбах нахмурился.

— Мне будет труднее оказывать вам содействие, если вы начнёте темнить, господин Мамонтов. Я здесь за всё отвечаю. И мы с вами на одной стороне.

— У меня пока только версии. Не хочу никого обвинять.

— Понимаю, — после короткой паузы изрёк Райхенбах. — Что ж, как угодно. Список сейчас составлю. Видимо, это срочно.

— Если не затруднит.

Спустя несколько минут я вышел с восемью именами во внутреннем кармане. Больше половины были немцами. Пожалуй, с них завтра и стоит начать.

У себя в комнате я сделал зарядку, умылся, придвинул к двери тумбочку на случай, если кто-нибудь захочет посетить меня ночью, и лёг в кровать. Револьвер положил под подушку.

Сон сморил меня быстро, однако ненадолго. Я проснулся от доносившегося со стороны окна звука: словно кто-то кидал в него камешки. Откинув одеяло, я подошёл ближе и сдвинул занавеску.

Снаружи к стеклу была прикреплена сложенная бумажка. Я её сразу заметил: она резко выделялась на фоне царившей на улице темноты. А вот человека, производившего звук, разглядеть не удалось. Видимо, он спрятался, как только я взялся за штору.

Подняв защёлку, я открыл окно и достал бумажку.

Это оказалась записка.

Если хотите узнать, что случилось с Окуневым и Корчагиным, приходите к шестому складу. Я буду ждать вас за ним до двух часов.

Твёрдый, уверенный почерк. Обычные синие чернила. Наверняка их закупают на завод оптом, так что принести записку мог кто угодно. Кроме рабочих, конечно. Приглашение составил тот, кто учился грамоте и потом долго практиковался. Возможно, один из инженеров. Или кто-то из хозяйственной части. Хотя нет. Управленцы проживали в здании администрации, так что записку мне просто подсунули бы под дверь.

Сложив листок, я убрал его в карман и взглянул на карманные часы. Без семнадцати два.

Щёлкнув крышкой хронометра, я начал одеваться.

* * *

В Петербурге сейчас был период белых ночей, длящийся с конца мая до середины июля. Однако завод располагался южнее города, и здесь царила самая настоящая ночь. Мрак слегка разбавляли луна и несколько расположенных на ограде фонарей. Но они были далеко, так что идти пришлось почти в полной темноте.

Возле зданий дежурили часовые. Значит, хотя двери и заперты, здания по ночам всё равно охраняют. Это хорошо. Вот только как убийца смог устранить Окунева и Корчагина да ещё покинуть лабораторию до взрыва? Его же должны были заметить. Странно.

Мне удалось добраться до назначенного места встречи незамеченным. Темнота надёжно скрывала мои перемещения. Увы, она же могла помогать и диверсанту.

Когда я свернул за угол шестого склада, то никого не увидел. А ведь автор записки обещал ждать меня. Вытащив часы, я повернул их так, чтобы луна осветила циферблат. Без шести минут два. Я не опоздал. Ладно, возможно, таинственный корреспондент где-то прячется и скоро выйдет ко мне.

Добравшись до середины здания, я остановился.

Прошло минуты полторы прежде, чем от соседнего склада отделилась тёмная фигура и направилась ко мне. Когда нас разделяло шагов десять, человек быстро осмотрелся и ускорил шаги.

— Вы пришли! — тихо сказал он, оказавшись возле меня. — Мне нужно вам рассказать, что здесь происходит!

Теперь я мог видеть его лицо. Это был один из инженеров, работавших на сборке двигателей.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Карл Мюллер. Это не имеет значения, — судя по голосу и тому, что мой собеседник всё время озирался, он здорово нервничал. — Идёмте скорее!

— Куда? Вы сказали, что имеете сведения о смерти инженера Корчагина и его помощника.

— Да-да, но не здесь! Нас могут увидеть.

И он быстро пошёл прочь. Я двинулся за ним, стараясь не отстать. Мюллер то и дело оборачивался, словно опасался, что я могу передумать.

— Скорее! — прошептал он спустя некоторое время. — Сюда!

Инженер свернул за склад, перебежал к соседнему зданию, осторожно заглянул за угол и вдруг нырнул в узкий проход между корпусами.

Последовав за ним, я увидел впереди едва различимую в темноте удаляющуюся фигуру. Дойдя до середины, Мюллер остановился. Кажется, он ждал меня.

Сделав пару десятков шагов, я оказался перед ним.

— Говорите, что вам известно о смерти Корчагина и Окунева. И откуда у вас сведения.

Вместо ответа Мюллер сделал быстрое движение рукой.

Я был готов к чему-то подобному. Мысль, что записка могла быть способом заманить меня в ловушку, пришла мне сразу, как я её прочитал. К тому же, Мюллер был одним из тех, кто значился в списке.

Поэтому я тут же подался назад, одновременно разворачивая корпус. Мюллер снова попытался достать меня.

Между стенами тесно стоящих зданий царила темнота, так что я улавливал только его движения. Но было ясно, что у инженера нож. Воспользоваться револьвером он не рискнул, опасаясь привлечь внимание охраны. А может, огнестрела у него и не было.

Я быстро отступал по проходу, уворачиваясь от наседавшего на меня противника. Мюллер не давал мне ни секунды, чтобы достать револьвер. Действовал он не особо умело, зато стремительно и настырно. Хуже всего было то, что я его почти не видел. Впрочем, как и он меня.

Спустя несколько секунд я выскочил из прохода. Здесь между отбрасываемыми зданиями тенями лежали лунные пятна, так что наша схватка должна была измениться.

Но Мюллер, видимо, понял, что ему попался непростой противник, который не станет лёгкой добычей. Он не последовал за мной, а начал отступать по проходу. Вдруг инженер сделал резкое движение. Я едва успел пригнуться. Нож пролетел надо мной и ударился о стену здания позади.

Ладно, хватит фанаберий!

Я выхватил из кобуры табельный револьвер.

Мюллер сразу понял, что потерял преимущество, и рванул по проходу прочь.

Поборов искушение пальнуть ему вдогонку, я бросился следом. Инженер сам избавился от своего оружия, так что теперь его следовало хотя бы попытаться взять живьём.

Мелькнула идея пальнуть в воздух, чтобы привлечь охрану для поимки Мюллера. Но я от неё тут же отказался: ещё пристрелят от усердия.

Беглец достиг конца прохода и исчез из виду. Через несколько секунд я выскочил за ним. В темноте было видно плохо, но мне удалось разглядеть улепётывающую фигуру. Миг — и Мюллер свернул за угол склада.

Я бросился туда. Когда добрался до угла, инженер не бежал, а карабкался по пожарной лестнице. Куда это его понесло? И на что он, вообще, рассчитывает? Сбежать с территории завода всё равно не удастся.

Когда я оказался внизу лестницы, Мюллер уже влез по ней и исчез из виду. Пришлось убрать оружие в кобуру и тоже карабкаться.

Выбравшись на крышу, я быстро осмотрелся. Четыре вентиляционные шахты казались неплохими укрытиями. Но в центре располагалась надстройка с дверью. Видимо, она вела внутрь цеха. Обежав крышу и убедившись, что Мюллер не притаился ни за одной из шахт, я потянул дверь. Она оказалась не заперта.

Вытащив из кобуры револьвер, я помчался вниз по узким каменным ступенькам.