Глава 12

Спустившись на этаж, я увидел большой цех, в котором изготавливали части жёсткого каркаса для дирижабля. Огромные алюминиевые дуги, перекладины и крепления были буквально повсюду. Они громоздились между станками подобно рёбрам гигантского металлического чудовища, так что убежищ в помещении имелось предостаточно. К тому же, Мюллер мог просто спуститься на второй или первый этаж. Обыскать всё в одиночку будет непросто. Тем не менее, я двинулся между рядами станков по образованному ими проходу.

Блуждал я минут десять. И всё это время в здании царила полная тишина. Инженер где-то затаился. И успел обдумать своё положение. Теперь, когда мне известно его имя, у него только один выход: убить меня. Так что он непременно попытается это сделать.

Обыскав третий этаж, я спустился на второй. Здесь картина была примерно такая же: куча заготовок и станков.

Через большие окна проникал лунный свет, но это не намного облегчало поиски. Повсюду лежали тени, и в каждой мог притаиться Мюллер.

Я шёл медленно, всматриваясь и прислушиваясь.

Вдруг слева вынырнула стремительная тень!

Мне удалось отпрянуть назад, но не до конца: нечто тяжёлое обрушилось сверху вниз на револьвер и выбило его у меня из руки! Оружие грохнулось на пол, но не выстрелило.

В бледном лунном сиянии передо мой мелькнуло искажённое яростью лицо немца. Он замахнулся здоровенным топором, который, очевидно, снял с пожарного щита, и попытался раскроить мне череп.

Увернувшись, я пропустил топор мимо себя и ударил Мюллера кулаком в ухо. Инженер пошатнулся, но тут же замахнулся снова. Его оружие было тяжёлым, так что у меня была секунда, чтобы отпрыгнуть в сторону. Я врезал Мюллеру ещё раз. Он разразился немецкими ругательствами и снова попёр на меня, размахивая топором.

Чёрт, ну и крепкая у него башка!

Пятясь, я прихватил какую-то железяку и подставил её под очередной удар. Увы, в моих руках оказался алюминий. Он согнулся под весом топора пополам и выскользнул из рук.

В сапоге у меня был подаренный Евдокией «Бастион», однако вытащить его не имелось никакой возможности: Мюллер каждую секунду пытался разрубить меня.

Сдёрнув со станка промасленную дерюгу, я накинул её на противника. Зарычав, инженер принялся яростно стаскивать её, не выпуская топор из рук.

Этого хватило, чтобы достать маленький револьвер.

— Руки вверх! — рявкнул я, беря инженера на мушку. — Иначе стреляю!

Не подействовало.

Мюллер замахнулся и бросился на меня.

Я нажал на спусковой крючок. Целился в ногу, но в темноте промахнулся. Топор начал стремительно опускаться мне на голову. Я отскочил влево и выстрелил ещё раз.

В этот же миг немец потерял равновесие, покачнулся и начал падать вперёд. Из-за этого пуля вошла выше, чем я рассчитывал.

Вскрикнув, Мюллер схватил за бок. Топор выпал у него из руки, инженер покачнулся, опёрся о ближайший станок, но ладонь его соскользнула, и он рухнул на пол.

Продолжая держать его на прицеле, я присел и быстро осмотрел раненого. Одного взгляда хватило, чтобы понять: пуля угодила в печень! Между пальцами Мюллера толчками текла кровь.

Инженер застонал сквозь зубы. Его губы дрожали, глаза закатились.

Было ясно, что немец не жилец. Даже если на заводе есть целитель, я не успею его найти и привести.

Проклятье!

— С кем вы работаете⁈ — спросил я резко. — Говорите!

— Пошёл к чёрту! — по-немецки прохрипел Мюллер.

Изо рта у него выплеснулась кровь. Лицо покрылось осевшими красными брызгами.

Надо было возвращаться в прошлое, чтобы переиграть ситуацию.

Сколько я потерял времени, осматривая и пытаясь допросить умирающего? Точно не меньше минуты. Значит, тянуть нельзя.

Я мысленно пожелал вернуться на полторы минуты. Чтобы уж точно успеть до того, как моя пуля угодила Мюллеру в печень. Если моя способность после поглощения эфира при закрытии Разрыва хоть немного продвинулась, должно получиться.

Перед глазами всё поплыло и закачалось. Уши наполнились мелодичным хрустальным звоном.

А затем я увидел, как мне на голову стремительно падает топор!

Отскочив, я ударил Мюллера рукоятью револьвера по голове. Немец дёрнулся в сторону, теряя равновесие, так что металл прошёлся по его черепушке вскользь. Сразу стало ясно, что в нокаут он не отправится.

Зашипев от боли, инженер подхватил топор и снова обрушил его на меня. На этот раз — в горизонтальной плоскости. Гадёныш метил в рёбра.

Пришлось кувырнуться вправо, пропустив оружие над собой.

Я выстрелил в потолок для острастки и вскочил, готовясь увернуться от следующей атаки.

Грохот и вспышка Мюллера не испугали. Должно быть, он понял, что я хочу взять его живым.

Топор описал очередную дугу и промелькнул перед моим лицом.

Я пробил лоу-кик по бедру немца и отпрыгнул на полметра назад.

Мюллер замахнулся и сделал шаг за мной, но тут его левая нога подломилась. Инженер издал возглас разочарования, но сдаваться и не думал. Хромая, он двинулся на меня, держа топор наперевес. Однако теперь я мог легко контролировать дистанцию.

Опустив револьвер, я пальнул противнику в бедро.

Мюллер рухнул на колени. Чертыхаясь на родном языке, попытался встать, опираясь на топор. Я выбил оружие у него из рук боковым ударом ноги.

Инженер оказался на четвереньках.

— Игра окончена! — объявил я. — Сдавайтесь, господин Мюллер.

— Хрен тебе, свинья! — вполне чётко сказал немец и выхватил из внутреннего кармана плоскую металлическую коробочку. — Сдохни!

Когда он надавил на неё большим пальцем, я услышал отчётливый стеклянный хруст.

Внутри лопнул взрыватель!

На лице Мюллера появилось радостное мстительное выражение.

— За кайзера и Германию! — воскликнул он, бросая бомбу мне под ноги, и закрыл глаза.

Было ясно, что взрыватель с задержкой в несколько секунд. Скорее всего, химический.

Пнув бомбу в сторону Мюллера, я подпрыгнул, уцепился за ближайший станок, подтянулся и перемахнул на другую сторону.

Когда падал, грохнуло так, что уши мгновенно заполнил тонюсенький звон. Всё вокруг озарилось пламенем, а затем меня резко ударило сдвинувшимся от взрывной волны станком, и я потерял сознание.

* * *

В себя я пришёл в темноте. Даже не сразу понял, что очнулся.

А затем нахлынула тревога. Она захватила меня целиком — тяжёлой, удушливой волной.

В ноздри ударил резкий гнилостный запах. Слишком знакомый, чтобы не понять, в чём дело.

Конечно, мне ведь пришлось воспользоваться магией. Значит, открылся Разрыв!

И сейчас темпоральная тварь лезла ко мне.

Я попытался встать. Голова раскалывалась, желудок содрогнулся в спазмах. Подняв руку, я дотронулся до макушки и нащупал бинты.

А затем услышал едва различимое похрустывание.

Преодолевая болезненные симптомы, я опёрся локтем, чтобы привстать, и понял, что нахожусь в больничной палате: сквозь окно светила луна, так что можно было различить потрескавшиеся стены, облупившуюся дверь и покрытый плесенью пол. Явные признаки Изнанки.

Я лежал на ржавой койке, укрытый полуистлевшим одеялом.

А напротив в центре стены кипела густая чёрная жижа. Пузырьки лопались, но у меня было что-то со слухом, так что этого звука я не слышал. Только едва различимое похрустывание суставов темпорального существа.

Проклятье! Как же не вовремя… Я совершенно не в форме. Приложило меня в цеху знатно.

Однако делать нечего. Разрыв нужно закрыть. Лишь бы мои вещи оказались в палате.

Стянув с себя ветхое одеяло, я с трудом спустился на пол и, шатаясь, направился к древнему на вид шкафу. Дверцы открылись с жалобным скрипом. В нос ударил запах застарелой пыли.

Моя одежда висела внутри!

Пошарив в темноте, я нащупал приколотую к обшлагу мундира Иглу.

Есть!

Направившись к стене, я вонзил артефакт в предплечье. Большую часть усилий приходилось тратить на то, чтобы не упасть. Перед глазами плыло, но я всё же добрался до кипящего пятна. Из него несло просто нестерпимо. Стараясь дышать пореже, я вытянул из руки рубиновую нить, воткнул Иглу в стену и принялся протаскивать её сквозь край Разрыва. Руки дрожали, и дело шло медленно.

Похрустывание приближалось.

Ничего, я воспользовался магией лишь раз, значит, время есть. Должен успеть!

Наконец, один стежок лёг на пятно, и я принялся делать второй. Чёрные края стягивались, сужая Разрыв. Когда оставалось сантиметров двадцать, из щели показались бледные пальцы. Они шевелились в попытке что-то нащупать.

Сделав ещё один стежок, я натянул нить. Она коснулась плоти чудовища и обожгла её!

Раздалось громкое шипение, а затем пальцы исчезли.

— Мраз-зь! — донеслось до меня из неведомой глубины.

Последний стежок закрыл Разрыв, и палата начала меняться, теряя черты давно заброшенного помещения.

В меня хлынула энергия эфира. Живительный поток прошёлся по телу будоражащей прохладой. Кожа покрылась мурашками, сердце забилось быстрее, словно произошёл выброс в кровь адреналина.

Что ж, нет худа без добра.

По крайней мере, я прокачал свою магическую способность. Может, даже приобрёл новую технику. Например, перемещение в будущее или создание временной петли. Увы, сейчас у меня не было сил это проверить. Действие эфира быстро прошло, и я снова ощутил дикую слабость. Тошнота и головокружение вернулись.

Качаясь из стороны в сторону, я еле добрался до шкафа, спрятал Иглу и направился к кровати.

Но тут силы меня покинули. Желудок стиснуло, в голове застучало, комната заплясала перед глазами, и я рухнул на пол, потеряв сознание.

* * *

Открыв глаза, я увидел освещённое электрическим светом лицо Леммеля. Начальник охраны всматривался в меня, сдвинув брови.

— Вы слышите мой голос, господин Мамонтов⁈ — проговорил он.

Слова будто прорывались сквозь толщу воды.

Я попытался встать, но лицо Леммеля поплыло в сторону, а желудок содрогнулся в мучительных спазмах.

— Вы в заводском лазарете, — проговорил начальник охраны. — Вас нашли в цеху. Там был взрыв. Как это произошло?

— Мюллер, — проговорил я, пытаясь справиться с головокружением. — У него была бомба.

— Как вы вообще оказались в цеху?

Судя по тону, которым начальник охраны задавал вопросы, он подозревал, что взрыв мог устроить я. По крайней мере, допускал. Что ж, его нельзя было за винить.

Пришлось поведать историю встречи с Мюллером.

— У вас сохранилась записка? — спросил Леммель, когда я замолчал.

— В кармане. Достаньте сами.

Спустя минуту начальник охраны ознакомился с приглашением инженера и кивнул.

— Ясно. Значит, диверсант всё же был. И бомбу сумел пронести на завод. Проклятье! Он мог установить её на дирижабле! Вероятно, так и планировал.

— Вы сообщили господину Райхенбаху?

— Разумеется. Сейчас он в цеху, где произошёл взрыв. Оценивает ущерб. Но полагаю, утром зайдёт вас проведать. Отдыхайте, господин Мамонтов. И не пытайтесь больше вставать с постели. Я нашёл вас на полу. Вы и так чудом остались живы.

— Да, повезло.

— Я оставляю вас в надёжных руках доктора Петрова. Он целитель, так что на поправку пойдёте быстро.

— Мюллер погиб?

— Ещё бы! На куски разметало. Даже не уверен, что его можно опознать. Впрочем, это неважно, ведь вы его видели.

— Он мог назваться чужим именем.

— Исключено. Мы проверили сотрудников, не хватает только его.

— Сколько же я был без сознания?

— Чуть меньше трёх часов. Простите, но мне нужно идти. Сами понимаете. Ещё увидимся.

Леммель удалился, а через несколько секунд его место занял мужчина лет шестидесяти в белом халате и шапочке. На шее у него висел стетоскоп.

— Нуте-с, молодой человек, — проговорил он, склоняясь надо мной. — Давайте посмотрим, как ваши дела.

* * *

В лазарете я провалялся до позднего утра. Когда проснулся, голова ещё побаливала, но ни тошноты, ни прочих неприятных симптомов не было. Доктор осмотрел меня и объявил, что неплохо бы провести ещё денёк в палате, но, в целом, со мной всё в порядке.

— Вашими стараниями, — сказал я.

— Не без них, — согласился врач. — Сейчас вам принесут завтрак. Попробуйте поесть.

— Потом мне нужно будет уйти, — предупредил я. — Служба.

— Понимаю. Что ж, не вижу причин препятствовать. Только постарайтесь не нагружать организм. Вы ещё не вполне восстановились. Всё-таки, сотрясение мозга было. Повезло, что череп не проломило.

После завтрака я уже собирался одеться, когда в палату вошёл Райхенбах в сопровождении камердинера. Гюнтер замер у двери, сложив руки на груди и глядя в сторону. Как обычно, делал вид, что его здесь нет.

— Драгоценный Андрей Ильич! — воскликнул Райхенбах, хватая стул и ставя его подле кровати. — Спаситель вы мой! Прямо не знаю, как вас и благодарить! Если бы Мюллер установил бомбу на «Валькирию», страшно представить, какая нас ждала бы катастрофа! Фридрих рассказал мне о том, как вы самоотверженно обезвредили диверсанта, сами едва не погибнув!

— Да, очевидно, что Мюллер был тем, кто убил Окунева и Корчагина. Вероятно, они застукали его, и ему пришлось от них избавиться.

Райхенбах сокрушённо покачал головой.

— А я дурак, был всё это время уверен, что вы теряете время! Простите, Андрей Ильич. Доктор сказал, вы намерены выписаться.

— Да, я должен съездить в город, чтобы сделать доклад начальству.

— Понимаю.

— Разрешите воспользоваться вашим телефоном?

— Безусловно! Для вас — что угодно! И возьмите один из моих экипажей, если поедете. Я настаиваю.

Спустя полчаса я связался по телефону Райхенбаха с Огарёвым, подробно изложил ночные события и получил приказ немедленно явиться для составления рапорта. Всё как я и ожидал, в общем.

В управлении меня принимали Огарёв с Джунковским. Выслушав мой рассказ, переглянулись.

— Что ж, поздравляю, Андрей Ильич, — проговорил Владимир Фёдорович, поглаживая пушистые бакенбарды. — Вам удалось предотвратить диверсию и устранить вражеского агента. Жаль, конечно, что вы не взяли его живым. Уверен, этому Мюллеру было, что рассказать. Но то, что дирижабль теперь в безопасности, — прекрасно. Не зря я вас перевёл в Третью экспедицию. Так и думал, что у вас чутьё на подобные вещи. Будете представлены к наградам. Второй раз подряд жизнью рисковали, чуть не погибли.

— Благодарю, ваше превосходительство, — ответил я.

— Теперь составьте подробный рапорт. Ничего не упустите. Будет, чем германского посла прижучить, — Джунковский довольно усмехнулся. — Послушаем, как он оправдываться станет.

— Наврёт, что ничего не знает ни про какого Мюллера, — вставил Огарёв. — Как обычно. Мол, национальность ничего не доказывает.

— Может, и не доказывает, — согласился Джунковский, — но придётся германцам на время утихомирить своих агентов. Что уже неплохо. Да и на завод уже не полезут. Взлетит дирижабль, как положено, безо всяких проблем. А вы, господин Мамонтов, отпуск получите. Передохнёте после приключений, голову подлечите. Заслужили.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но остаются кое-какие нестыковки, — заметил я. — Как и вероятность, что Мюллер действовал не один.

— Это верно, — кивнул Джунковский. — Но это уже не ваша забота. Вы своё дело сделали. Пошлём вместо вас пару человек, чтобы следили за подготовкой к испытаниям. Справятся. Если там и остался какой диверсант, теперь у него шансов заложить бомбу нет. Ступайте рапорт писать. Постарайтесь сегодня управиться.

Спорить я не стал. В целом, начальник был прав. Убить возле театра могли пытаться не Деканскую, а меня. Тот же Мордвинов, например, нанял головореза. Надо, кстати, к графу наведаться и поговорить по душам. Чтобы понял, что пора угомониться. Была у меня одна идейка, как заставить аристократа отстать.

Сама девушка могла показаться слишком щедрой в проявлении благодарности за спасение, но это ведь ничего не значит. Мало ли какой у кого темперамент. Человек с другой внешностью, глядишь, обошёлся бы «спасибо», но мне тело досталось очень даже ничего. Едва ли Деканской пришлось через себя переступать.

Конечно, я до сих пор не понимал, как Мюллеру удалось пройти после убийства Корчагина и Окунева мимо охраны. Но наверняка и этому существовало объяснение.

Присутствие хлора тоже смущало. Но никаких следов газа на заводе я не обнаружил. Возможно, Мюллер имел небольшой запас и потратил его на устранение свидетелей.

В общем, никаких весомых аргументов, чтобы спорить с начальством я не имел. Только странности. К тому же, вместо меня на завод отправляли сотрудников жандармерии. С чего бы мне опасаться, что они не справятся? Особенно теперь, когда охрана будет начеку. Уж Леммель из кожи вон вылезет, чтобы не допустить диверсии.

Составив рапорт, я отнёс его Огарёву.

— Только что звонили с телефонной станции, — сказал подполковник, беря плотно исписанные листки. — Что-то там насчёт прослушивания номера Райхенбаха. Возможно, вас заинтересует. Вряд ли это теперь имеет значение, но раз уж вы этим занялись, съездите перед тем, как отправитесь в отпуск, узнайте, в чём дело.

— Конечно, ваше превосходительство. Сейчас же и отправлюсь.

Вряд ли дежурные позвонили бы из-за ерунды. Скорее всего, какой-то из разговоров швейцарца показался им важным.

Не теряя времени, я поспешил на Невский проспект.