Глава 13

На телефонной станции меня встретил дежурный из Охранки. Один из тех двоих, которых я подрядил слушать разговоры швейцарца.

— Хорошо, что вы приехали! — воскликнул он возбуждённо, как только мы обменялись приветствиями. — Может, и ложная тревога, но Райхенбах часа полтора назад звонил Даниилу Яковлевичу Ланскому и договорился о встрече. Я тут всё записал.

Взяв протянутый листок, я пробежал глазами выведенные аккуратным почерком агента строчки.

Вроде, ничего особенного, вот только одна реплика швейцарца меня насторожила. Он сказал: «Только не в банях. В прошлый раз они были скомпрометированы. Пусть ваш человек приходит в Летний сад. Встретимся у центрального фонтана».

Может, к диверсии на собственном заводе Райхенбах отношения и не имел, но какими-то тайными делами занимался. Учитывая серьёзность ситуации, пренебрегать подобными сведениями было нельзя.

— Что думаете, господин поручик? — поинтересовался агент, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Встреча через час с небольшим.

— Действительно, странный разговор, — согласился я. — Вы хорошо сделали, что сообщили. А кто этот Ланской?

Фамилия показалась мне знакомой. Я её точно не так давно слышал или видел.

— Узнал! — просиял агент. — На телефонной станции сведения обо всех абонентах есть. Это председатель «Санкт-Петербургского международного акционерного банка».

Точно! Именно его Евдокия считала виновным в том, что наш отец потерял дом, вложившись в морские концессии.

Любопытно. Нечистый на руку делец и Райхенбах. Тайные встречи и передача… вероятно, каких-то документов.

Нет, такое точно нельзя игнорировать!

— Вот что, Николай Георгиевич, — обратился я к агенту. — Надо нам прояснить, какие дела ведёт Райхенбах с Ланским. Вы как насчёт принять участие?

— Я с удовольствием, господин поручик! Только что мы предпримем?

— Думаю, надо экспроприировать то, что Райхенбах вручит курьеру. Только неофициально.

— Это мы умеем, — кивнул агент.

— Правда, я думаю, нас двоих маловато будет. Курьера сопровождают минимум двое.

Откуда мне это известно, агент выяснять не стал. Принял информацию как факт.

— Можно заскочить к нам в отделение, — сказал он с энтузиазмом. — Взять ещё несколько человек, кто сейчас свободен. Времени до встречи маловато, но люди у нас понятливые, опытные. Долго объяснять, что делать, не придётся.

— Тогда едем, — решил я.

Проблем с тем, чтобы в Охранке нам выделили агентов, не возникло. Заодно я познакомился с начальником филёров, которого упоминал Волчанский. Похоже, внутреннее расследование заговора против августейшей особы его вины не выявило, и Евстратий Павлович Медников продолжал служить на своём месте.

Он оказался человеком плотного телосложения, с усами, коротко стриженой бородкой и рядом медалей на груди.

Выслушал меня благосклонно. Когда я закончил излагать суть дела, сказал:

— Вы, господин поручик, извините, но мне такие операции с начальством согласовывать нужно. Я человек подневольный. Вы посидите пока, а я туда-обратно и ответ вам принесу.

Судя по речи, Медников не был потомственным дворянином и дослужился до своего чина усердием и талантами. Однако простаком, каким желал казаться, не был. Это читалось по взгляду.

Вернулся Евстратий Павлович действительно быстро.

— Что ж, — сказал он, потирая руки. — Всё уладил, добро получил. Вы этим Райхенбахом занимались, вам и продолжать. Инициативу вашу начальство, — тут он значительно ткнул пальцем в потолок, — одобрило. Ну, а помогать жандармерии — прямая наша обязанность. Дам вам, кроме Сафонова, ещё троих. Все, как на подбор, — молодцы. А вы уж в рапорте, коли что выгорит, не премините указать, что филёры свой вклад посильный внесли.

— Само собой, Евстратий Павлович, — ответил я. — Распишу в лучшем виде.

Так, заручившись поддержкой четырёх агентов Охранки, я отправился к Летнему саду.

С ним у меня было связано много воспоминаний. Видел его ещё в детстве, когда у статуй пальцев не хватало, видел и без скульптур, отправленных на реставрацию, видел и после, приведённый в порядок.

Так что было любопытно поглядеть, как это место культурного досуга выглядело в царское время.

Первое, на что обратил внимание: табличка при входе, где вполне доступно указывалось, что в сад допускаются только граждане приличного вида. Возле будки дежурил охранник, зорко следивший за тем, чтобы это правило не нарушалось.

Нас пропустил без проблем. Даже второй раз не взглянул.

Пока мы шагали по аллеям, я достал из кармана часы. До назначенной курьеру встречи оставалось чуть больше десяти минут. Райхенбах — человек пунктуальный. Значит, заранее не явится. Есть время занять позиции.

Сам план обсудили по дороге.

Мне, как тому, кого швейцарец знает в лицо, следовало держаться от фонтана подальше. Так сказать, осуществлять общее наблюдение.

Дело осложнялось тем, что мне и в изъятии портфеля нельзя было участвовать: один из телохранителей видел меня. Слишком близко мы с ним столкнулись. А я хотел, чтобы Райхенбах решил, будто потеря портфеля — досадная случайность. Даже если у него возникнут подозрения, уверенности не будет.

Впрочем, филёры осложнений не предвидели. Они быстро распределили роли. Моё участие, в общем-то и не требовалось, но я решил, что должен находиться поблизости. Мало ли что. Однажды курьер ускользнул, второй раз допустить этого нельзя.

Так что я занял позицию подальше от фонтана. Благо, в Летнем саду повсюду устроены маленькие беседки, образованные плющом, подсаженным на металлические прутья. Когда-то в них укрывались влюблённые парочки, чтобы предаться поцелуям, а сейчас можно просто присесть и перевести дух. Отсюда, прячась в тени, я и наблюдал за тем, как Райхенбах явился к месту встречи, подошёл к фонтану, наклонился, чтобы зачерпнуть воды, и умыл лицо. День, и правда, выдался жаркий.

Затем маленький швейцарец уселся на скамейку. Портфель был у него в руке. Гюнтер расположился справа, изображая одну из греческих статуй, коих в Летнем саду немало. Лично мне больше всего нравится композиция «Амур и Психея». Ну, и бюст Веспасиана я бы переставил поближе к платному туалету. Все-таки, это он придумал брать деньги за отхожие места. А когда Римский Сенат возмутился, сказал: «Деньги не пахнут». Этой фразой мы пользуемся до сих пор.

Спустя несколько минут появился курьер. Я его сразу узнал: у меня отличная память на лица.

Обойдя фонтан, он уселся подле Райхенбаха. О чём они говорили, не знаю, но парой фраз перекинулись. Затем швейцарец положил портфель на скамейку, встал и двинулся по одной из аллей. Камердинер устремился за ним, словно тень.

Курьер посидел ещё немного, а затем взял портфель и направился к основному выходу из сада.

Выждав немного, я потопал следом. Держался на расстоянии, чтобы меня не заметили его телохранители.

Один из агентов Охранки обогнал курьера и вышел из Летнего сада первым.

Второй филёр присоединился к нему чуть позже, когда объект зашагал по набережной Фонтанки. Телохранители держались чуть позади.

Я обогнал их по другой стороне улицы, чтобы убедиться, что перед курьером нет третьего сопровождающего. Спустя несколько минут стало ясно, что телохранителей только два. Отлично!

Было ясно, что сценка будет разыграна, когда человек с портфелем свернёт за угол и окажется на некоторое время вне поля зрения сопровождающих. Даже если удастся задержать телохранителей, у моей команды будет всего несколько секунд.

Вскоре я остановился перед витриной кондитерской на перекрёстке. Делая вид, будто изучаю ассортимент засахаренных фруктов, я наблюдал за происходившим позади себя.

Курьер шагал, держа портфель под мышкой. Шёл быстро, не оглядываясь. Пока не достиг перекрёстка. Если свернёт, филёры вступят в игру. Если двинется дальше, придётся отложить акцию на несколько минут.

Человек с портфелем быстро обернулся, нашёл взглядом телохранителей и свернул за угол. Теперь он шёл медленнее, чтобы дать сопровождающим себя нагнать. Те же, наоборот, заспешили.

До угла им оставалось шагов тридцать. Они не бежали, но должны были преодолеть дистанцию очень быстро.

И тут в игру вступил агент Скворцов. Долговязый, в поношенном сюртуке и очках, он вынырнул из лавки прямо перед телохранителями и немедленно рассыпал им под ноги ворох каких-то бумаг. Видать, успел прихватить по пути. Листки разлетелись по мостовой.

— Вот чёрт! — отчаянно воскликнул Скворцов, бросаясь за ними и начиная метаться перед сопровождающими. В одного врезался, ощутимо толкнув в плечо. — Простите, сударь! Виноват-с! Это векселя, важнейшие векселя! Умоляю, помогите! Ветер же!

Его вопли заставили нескольких прохожих остановиться. Кто-то с интересом наблюдал за метаниями Скворцова, хватающего листки, а кто-то взялся ему помогать.

Один из телохранителей, немец, с которым мы в прошлый раз столкнулись во дворе, попытался его обойти, но филёр рухнул перед ним на колени и схватил за полу сюртука.

— Помогите же! Если потеряю — мне конец! Тюрьма-с!

Блондин дёрнулся, пытаясь вырваться, но агент держал мёртвой хваткой.

— Я заплачу! — плаксиво завопил он, потрясая листками, которые успел подхватить с мостовой. — Рубль! Даже два! Не дайте погубить душу православную, сударь! Проявите милосердие!

Со стороны казалось, будто уронивший «векселя» от страха потерять хоть одну бумажку тронулся умом.

Немец сжал кулак, на лице его появилось злое выражение. Но ударить умолявшего о помощи господина прилюдно он не мог.

— Да отпустите же! — прошипел он громко. — Я спешу! Не только вы иметь дела!

Само собой, разжимать хватку Скворцов и не думал.

Тем временем второй телохранитель, сообразив, что его товарищ застрял, а курьер уходит всё дальше, оставаясь вне поля зрения, рванул вперёд. Лавируя между пешеходами, часть которых собирала «векселя», он успел преодолеть расстояние до угла, где на полном ходу столкнулся с филёром Сафоновым. Тот держал в руке кружку кваса, и её содержимое выплеснулось телохранителю прямо в лицо, залив заодно и сорочку!

— Ах ты, сволочь! — заорал Сафонов, здоровенный, как медведь, и бесцеремонно схватил левой лапищей сопровождающего за лацкан сюртука. — Не видишь, куда прёшь⁈ Вот я тебя, шельма, сейчас проучу! Будешь знать, как на людей кидаться!

Телохранитель попытался вырваться.

— Пусти, болван! Сам виноват!

— Вот мы сейчас посмотрим, кто виноват! — угрожающе проревел Сафонов, припирая свою жертву к стене. — Плати за квас, скотина!

Сопровождающий пытался сопротивляться, но он был наполовину ослеплён, а филёр держал крепко. Вдобавок Сафонов ловко поддел носком ботинка лодыжку телохранителя, и ноги у того разъехались.

В это время дальше по улице, на которую свернул курьер, разыгрывалась другая сцена.

На человека с портфелем шёл агент Дмитриев. Он держал в руках газету, изображая, будто увлечён чтением. Вдруг споткнулся о булыжник и, неловко взмахнув руками, рухнул курьеру под ноги.

Тот отскочил назад и врезался в плотного господина, шагавшего прямо за ним. Тоже филёра по фамилии Гречкин.

— Простите! — пробормотал курьер, шарахаясь в сторону.

— Поосторожней! — прогудел филёр степенно. — Что вам, места мало? Вон там же пройти можно!

С этими словами он взмахнул тяжёлой тростью с набалдашником в виде львиной головы, указывая на свободную часть тротуара. Да так неловко, что угодил прямиком по запястью курьера.

Вскрикнув от боли и неожиданности, тот выронил портфель. Гречкин же, делая шаг, зацепился за него, откинув метра на полтора.

Курьер бросился к драгоценной ноше, но тут же полетел кубарем на землю, ибо встававший Дмитриев самым неудачным образом оказался у него на пути. Тяжело грохнувшись на мостовую, курьер попытался встать.

— Простите, сударь! — засуетился Дмитриев, помогая ему. — Не ушиблись? У вас тут испачкано. Позвольте я платком отряхну.

За эти несколько секунд Гречкин успел подцепить портфель тростью и с удивительной для своей комплекции проворностью нырнул в ближайшую подворотню.

— Оставьте! — курьер отскочил от Дмитриева и закружился на месте, ища глазами портфель.

— Как угодно, милостисдарь, — обиженно сказал филёр, подобрал газету и потопал дальше, засовывая платок в нагрудный карман.

— Портфель! — воскликнул курьер. — Кто-нибудь видел мой портфель⁈

Увы, поблизости никого не было, кроме шедшей по тротуару барышни с кружевным зонтиком, которая опасливо шарахнулась в сторону от раскричавшегося господина.

Через мгновение из-за угла выскочили телохранители. Увидев курьера, они тут же кинулись к нему.

— Портфель! — воскликнул тот, разводя руками. — Украл кто-то! Был тут один господин с тростью. Наверное, он! Только не знаю, куда подевался!

Немец-блондин оказался сообразительнее всех. Быстро окинул взглядом участок улицы и бросился в арку.

В том, что ему удастся догнать филёра, я очень сомневался.

Больше смотреть было не на что, поэтому я двинулся дальше, перешёл улицу и, свернув направо, устремился к условленному месту встречи.

Конечно, операция была далека от идеала. Но учитывая, что на её разработку у нас было совсем мало времени, прошла она, на удивление, удачно. Все филёры сработали синхронно. Каждый отменно сыграл свою роль. Если бы не их профессионализм и опыт, ничего не получилось бы.

Райхенбах, скорее всего, поймёт, что портфель украли не случайные воришки. Но он не будет знать, кто именно стоит за похищением. Меня ему подозревать не с чего.

Главное же — я узнаю, что он отправляет председателю банка.

К Итальянскому саду я пришёл не первым. Филёр с портфелем уже дожидался меня в тени раскидистой липы. Когда я приблизился, сказал:

— Всё прошло, как по маслу, ваше благородие. Даже не ожидал.

— Я тоже. Вы отлично сработали. Хорошо у вас удар поставлен.

Агент польщённо улыбнулся и покачал тяжёлую трость в руке.

— Я давно ею пользуюсь. Ещё ни разу не подводила, голубушка. Держите, господин поручик.

С этими словами он вручил мне добычу.

— Давайте присядем, — сказал я, указав на ближайшую лавочку.

Пока шли, к нам присоединились остальные филёры.

— Господа, приношу вам благодарность за слаженные действия, — объявил я. — А сейчас надо поглядеть, стоила ли игра свеч.

Агенты деликатно отвернулись. Мол, мы свою часть работы выполнили, а дальше не нашего ума дело.

Открыв портфель, я достал кипу бумаг и быстро просмотрел. Все листки были покрыты набранным на машинке текстом. Преобладали цифры, большая часть была организована в колонки. А вот буквы, на первый взгляд, ничего не значили. Их словно печатали произвольно.

Похоже на шифр.

Взяв одну из страниц, я всмотрелся в строчки. Хм… кажется, этот способ криптографии мне знаком. Не слишком сложный, по сравнению с другими. Его начали использовать очень давно.

Одни буквы заменяются другими, причём для каждой задаётся сразу несколько значений, чтобы усложнить расшифровку. Кроме того, для части слов используются условные обозначения.

Если я прав, такой шифр можно взломать примерно за неделю. Плюс время на то, чтобы «перевести» все страницы. Слишком долго. Я не мог позволить себе роскошь корпеть над документами в одиночку. Нужно обсудить это с Огарёвым.

— Господа, ещё раз приношу благодарности за то, что вы сделали, — сказал я филёрам. — Ваши усилия буду отмечены в рапорте наилучшим образом. А теперь я должен с вами расстаться. Надо заняться этими бумагами. Евстратию Павловичу моё почтение.

Остановив пролётку, я покатил в жандармский корпус.

Подполковник был на месте. Принял меня почти сразу.

— Что это у вас? — спросил он, когда я вошёл с бумагами Райхенбаха в руках.

Я быстро объяснил.

— Да-да, мне звонили из Охранного, просили добро на операцию, — Огарёв постучал пальцами по зелёному сукну стола. — Значит, добыли документы, которые швейцарец передавал банкиру. И что в них? Уверен, вы успели ознакомиться.

— В этом-то и проблема, ваше превосходительство. Текст зашифрован.

Начальник удивлённо приподнял брови.

— Вот как? Интересно… Зачем Райхенбаху скрывать переписку с Ланским?

— Мне это тоже кажется странным. Тут явно что-то кроется.

— Но не обязательно связанное с испытание дирижабля. Не представляю, зачем швейцарцу срывать его. Да и диверсанта ведь вы уже вычислили.

— Может, никакой связи и нет. Но выяснить, в чём дело, не мешало бы. Для спокойствия. Если не возражаете, я бы занялся. Тем более, сейчас у меня никаких дел нет.

— Не сидится вам спокойно, Андрей Ильич, — добродушно усмехнулся Огарёв. — Понимаю. В ваши годы тоже сам себе искал, чем заняться. Хм… Так-то у меня возражений нет. Только справитесь вы с шифром-то?

— На это уйдёт слишком много времени. Я бы предпочёл отдать текст профессионалам.

— Да, тут вы правы. Надо сделать быстро, — подполковник снова постучал по столу пальцами. — Вот, что! Есть в Адмиралтействе шифровальный отдел. Очень толковые там люди служат. Позвоню-ка я туда. Если не слишком загружены, думаю, не откажут. Подождите немного.

Через десять минут Огарёв вызвал меня из приёмной и сообщил, что в Адмиралтействе согласились пойти навстречу и предоставить специалистов для расшифровки бумаг Райхенбаха.

— Так что прямо теперь и поезжайте, — заключил подполковник. — Отвезите документы. Под расписку. Мало ли что в них обнаружится. Сколько займёт расшифровка, не могу сказать, но надеюсь, за пару дней управятся.

Выйдя на улицу, я нанял экипаж и поехал в центр города.