Глава 14

Июнь выдался жарким. По улицам прохаживались мужчины в светлых летних костюмах, женщины с кружевными зонтиками от солнца и одетые матросами и крошечными феями дети. Я будто на утренник в младших классах попал.

Пахло продававшимися на лотках фруктами и лошадиным потом. Навозом — тоже, хотя дворники практически сразу убирали его с улицы. От деревянных плашек, которыми были выстланы тротуары, поднимался запах креозота.

Экипажей в центре было множество, так что ехали мы медленно.

Высадившись возле Адмиралтейства, я направился к главному входу. Но там меня завернули, объяснив, что вход в шифровальный отдел находится правее.

Когда пришёл туда, чуть ли не четверть часа пришлось ждать, пока пропустят. Наконец, один из охранников провёл меня в маленький кабинет, где сидел пухлый коротышка с блестящей лысиной и огромными очками на крошечном носу. Судя по знакам различия — капитан.

— Вениамин Петрович, — представился он, когда я назвался и сказал, что прибыл с бумагами на расшифровку. — Господин Огарёв звонил мне. Показывайте, что там у вас. И садитесь, чего стоять.

Вручив ему бумаги, я расположился в кресле, обтянутом слегка потрескавшейся скрипучей кожей.

Вениамин Петрович поправил очки и начал изучать листки, перекладывая их справа налево.

— Шифр несложный, — объявил он спустя минут пять. — Взломать его будет легко. Но дня два-три уйдёт. Быстрее, увы, не могу обещать. Текущие дела не отложить, а у меня в отделе всего восемь человек.

— Это было бы очень хорошо, господин капитан, — отозвался я.

— Тогда сейчас выдам вам расписку, а когда всё будет готово, позвоню Евгению Антоновичу.

На том и сошлись. Убрав расписку в карман, я попрощался с начальником шифровального отдела, вышел на улицу и сразу же направился в справочное бюро. Именовалось оно Петербургским адресным столом и располагалось недалеко — во втором департаменте управы благочиния на Садовой улице.

Там я заполнил бланк, запросив информацию на доктора Верховенского.

— И всё? — спросил служащий, когда я подал ему в окошко листок. — Ни имени, ни фамилии не знаете?

— Увы, имею в распоряжении только это, — ответил я.

— А доктор он хотя бы по медицинской части или по научной?

— Это мне тоже не известно.

Чиновник вздохнул с видимым сожалением.

— Маловато исходных сведений, господин поручик. Обычно мы такие запросы не принимаем вовсе. Сами судите: Верховенских в Петербурге может быть сотня а то и поболее.

Я незаметно придвинул ему по столешнице рублёвую банкноту, накрыв её ладонью.

— Окажите любезность, Николай Филиппович, — сказал я, прочитав на табличке имя-отчество собеседника. — Велено разузнать, кто таков и где живёт, а ничего иного не сказали.

— Хорошо, в порядке исключения, — кивнул чиновник, ловко стянув с прилавка купюру. — Вы присядьте. Искать придётся долго.

И правда, рылся служащий в адресных книгах и различных папках больше получаса. Я уж начал думать, что доктор Верховенский нигде не числится.

Однако чиновник вдруг показался в окошке.

— Кажется, нашёл! — сказал он мне. — Правда, троих, но тут вы сами виноваты, господин поручик: слишком мало данных.

— Ничего, я разберусь, который мой, — ответил я, подойдя.

Служащий выписал на три листка имевшиеся в адресном столе сведения на кандидатов. Один был практикующим врачом сорока лет. Не подходит. Тому, кто изобрёл магистерий, явно больше. Намного. Другой преподавал в Академии наук философию. Пятидесяти шести лет. Тоже маловато. А вот последний, шестидесяти четырёхлетний врач-психиатр выглядел многообещающе. Чиновник пометил, что Аристарх Никанорович Верховенский был до недавнего временем профессором на кафедре, а теперь имеет собственную клинику за городом. Был указан только её адрес. Вероятно, доктор проживал там.

Интересно, откуда у профессора деньги на собственное учреждение? Не иначе, как от «Полярной звезды».

— Подойдёт вам кто-нибудь? — спросил чиновник.

— Да, премного благодарен. Моё дело собрать сведения, а дальше пусть начальство разбирается.

Забрав все три листка, я сунул их в карман и отправился домой.

Там снял бинты, переоделся в цивильное и поехал к Лебедевой. Было у меня для неё одно поручение, и я надеялся, что княжна мне не откажет. Впрочем, могла. Очень даже запросто.

* * *

Выйдя из остановившегося экипажа, я направился к подъезду. Швейцар распахнул передо мной дверь, и из неё вышел…

Не кто иной, как граф Мордвинов собственной побитой персоной!

Видимо, не оставлял попыток охмурить княжну.

Лицо аристократа немедленно превратилось в маску ненависти. Он стиснул трость так, что пальцы побелели.

— Вы! — прошипел он, сверкая глазами.

— Как хорошо, что мы встретились! — воскликнул я, улыбнувшись. — Позвольте вас на пару слов.

Гримаса графа сменилась удивлением. Он бросил взгляд на швейцара.

— Отойдём в сторонку, — предложил я.

— Хорошо! — выдавил из себя Мордвинов.

Когда мы сделали несколько шагов вдоль фасада, я заговорил:

— Судя по тому, что вы посетили меня на квартире, которую я нынче занимаю, вам известно, кто я.

Граф бросил на меня быстрый взгляд и кивнул.

— Жандарм! — проговорил он презрительно.

— Именно. До сих пор я терпел ваши выходки, но они мне надоели. В последний раз вы подослали человека, чтобы он выстрелил в меня возле Апраксиного театра.

— Я ничего такого не делал! — вскинулся Мордвинов. — Как вы смеете⁈ Подобные обвинения просто смешны!

По его взгляду и тону я сразу понял: не врёт!

Значит, стреляли всё-таки в Деканскую. Меня убивать в тот момент, кроме Мордвинова, было некому. Разве что у диверсанта всё же имелся сообщник, и они с Мюллером решили избавиться от присланного с ревизией офицера. А вообще, откуда мне знать, есть ли у девушки-медиума враги? Может, на неё кто-нибудь зуб точит, и это не имеет ни малейшего отношения к заводу и дирижаблю Райхенбаха.

— Допустим, — проговорил я. — Тем не менее, предупреждаю: мне известно ваше финансовое положение, граф. Да-да, не перебивайте! Дослушайте. Стоит сообщить вашим кредиторам о том, что вы посещали литературный кружок, в котором состоял террорист, пытавшийся взорвать директора полиции, и вашу светскую жизнь можно считать оконченной. Придётся вам на паперти мелочь собирать. Так что очень рекомендую держаться от меня подальше. Больше предупреждать не стану.

Мордвинов слушал, бледнее всё больше. Веко у него дёргалось, рот кривился как от мучительной боли. Но в глазах теперь читался страх. Похоже, мне удалось нащупать его слабое место.

— Вы меня поняли? — резко спросил я.

— Предельно ясно, — сдавленно проговорил Мордвинов.

— В таком случае честь имею откланяться.

И, коснувшись полей цилиндра, я направился обратно к подъезду. Оглядываться не стал, но спиной чувствовал сверлящий взгляд аристократа.

Когда я поднялся на этаж и позвонил, пришлось подождать почти минуту. Наконец, из-за двери раздался голос Лебедевой:

— Ярослав Тимофеевич, я вам уже сказала, что нынче не расположена к беседе! Извольте оставить меня в покое! Приходите дня через три, а лучше — четыре!

Очевидно, она решила, что Мордвинов вернулся ей докучать.

— Это Андрей Ильич, — сказал я громко.

Последовала десятисекундная пауза, затем замок щёлкнул, и дверь открылась.

— Господин Мамонтов, — протянула Лебедева, окидывая меня взглядом сверху донизу. — Какими судьбами? Никак соскучились? А ведь обещали не влюбляться.

— Я своё слово держу, — ответил я серьёзно. — Меня к вам дело привело.

Княжна мгновенно помрачнела.

— Вот как… Стало быть, вас отрядили с инструкциями? А я всё ждала, когда ко мне придут из Охранного.

— Я не служу в Третьем отделении.

— А, не всё ли равно! — отмахнулась Лебедева. — Что ж, входите, раз явились.

И она двинулась через прихожую в сторону гостиной. По пути отправила прочь прислугу, попавшуюся на глаза. Видать, угощать меня не собирались. Ну, да я и не рассчитывал.

— Что ваш кружок? — спросил я, когда мы оказались в комнате.

Лебедева усмехнулась.

— От силы треть осталась. Большинство поджало хвосты и не показывается. Располагайтесь, господин Мамонтов, — княжна уселась возле незажжённого камина, привычным движением расправила складки платья на коленях. — Чем я, по мнению вашего начальства, могу послужить России?

— Пока не знаю, — ответил я, устраиваясь напротив. — У меня к вам личное дело.

— Вот как? — удивилась девушка. — Умеете вы заинтриговать. Ну, выкладывайте, не томите.

— Как у вас с нервами?

— Что, простите?

— Не страдаете ли какими нервными недугами?

— Это вы так шутите? — нахмурилась Лебедева. — Не смешно! Ваши сослуживцы мне всю душу вымотали. Ну, хоть не пытали!

— Я совершенно серьёзен. Видите ли, мне нужно, чтобы вы разузнали кое про кого. Ничего конкретного — так, что получится.

— Вы решили, что можете поручать мне задания? Это уже, простите, наглость!

— Всего лишь моя личная просьба. Можете отказаться.

Лебедева задумалась. Наконец, сказала:

— Это связано с деятельностью жандармерии? Хотя зачем я спрашиваю⁈ Конечно, да!

— Не обязательно. Но не буду лгать — возможно. Пока у меня только подозрения. К начальству соваться не с чем. И я не уверен, что человек, о котором я прошу, связан с социалистами, анархистами или ещё кем-то, кто дорог вашему сердцу.

— Значит, иностранный шпион?

— Не исключено.

Тут я покривил душой, но не объяснять же Лебедевой, что к чему.

— Допустим, я соглашусь, — помолчав, проговорила девушка. — Вы понимаете, что окажетесь у меня в долгу?

— Если это не связано с интересами жандармского корпуса, то да.

— Какой вы юркий. Ладно, о ком речь?

— Аристарх Никанорович Верховенский.

— Никогда не слышала. Кто он?

— Бывший профессор медицины. Сейчас содержит частную психиатрическую клинику.

— В чём вы его подозреваете?

— Скажем так, в нарушении законности. Какого рода, пока не могу сказать.

— Всё темните, — девушка покачала головой. — Что ж, мне, видимо, остаётся лишь принять правила игры. Что конкретно вы хотите, чтобы я сделала? Какие сведения выведала?

— Как и сказал, любая информация может оказаться ценной. Определитесь к нему в заведение. Скажитесь больной. Уверен, вы сумеете изобразить нервное расстройство.

— Как это понимать? Намекаете, что у меня душевная болезнь?

— Ни в коем случае. Но полагаю, у вас достаточно актёрского таланта.

Лебедева презрительно усмехнулась.

— Вот уж никогда не думала о карьере актрисы! Вы знаете, что они спят с мужчинами за деньги? По сути, обычные проститутки. Впрочем, конечно, знаете, — она криво усмехнулась. — Насчёт вашей просьбы… Что ж, это может оказаться занятно. Хорошо, я попытаюсь. Но обещать ничего не стану.

— Само собой. О большем и не прошу. Запишите адрес господина Верховенского. У него также есть телефон. Возможно, вам сначала придётся записаться к нему на приём. Я не знаю, насколько легко попасть в клинику.

— Княжне Лебедевой он не откажет, — вздёрнув подбородок, проговорила девушка.

Да уж, революционерка из неё так себе. А вот агент может получиться неплохой.

Оставив княжне данные, я поднялся, собираясь уходить.

— Разрешите за сим откланяться, Анна Митрофановна. Не смею долее отнимать у вас время.

Лебедева тоже встала. По её лицу проскользнула тень сомнения, но она тут же приняла решение.

— Не хотите ли остаться? Мы хоть и договорились, что романа между нами не будет, но я выше условностей, так что…

Она не закончила предложение. Этого и не требовалось: я отлично её понял.

Глаза княжны смотрели на меня в ожидании.

— Увы, Анна Митрофановна, теперь, когда мы с вами, в некотором роде, коллеги, это было бы неэтично. Могут возникнуть сложности. Надеюсь, вы понимаете.

— Да-да, разумеется, — быстро сказала Лебедева. — Вы правы! Ни к чему. Ступайте. А я, если что узнаю, сообщу.

От княжны я зашёл в ресторан, где заказал куриные бёдра в остром соусе, жареный картофель с зелёным луком и суфле на десерт.

Пока трапезничал, предавался размышлениям.

Визит в Адмиралтейство навёл меня на интересную идею.

В этом мире и времени ещё не существовало шифровальных машин. Если бы я смог поспособствовать её созданию, у русской армии появилось бы неоспоримое преимущество при ведении боевых действий.

Разумеется, нужно быть инженером, чтобы сделать аппарат вроде «Энигмы». Мне такое не по силам. Но я мог бы предложить идею и общие принципы работы такой машины. Уверен, Адмиралтейство или иное военное ведомство заинтересуется.

Что я знал о принципе работы шифровального прибора?

Довольно много.

Во-первых, внутри у такой штуки находится несколько дисков, к которым подсоединены провода. После каждого нажатия клавиши они проворачиваются, меняя контакты и задавая тем самым новые значения для буквы. Чем больше дисков, тем больше вариантов. Во-вторых, на внешней панели можно подключать в разные гнёзда контур, который дополнительно усложняет шифр. Главное, чтобы «на том конце» имелась такая же машина с теми же настройками. Немцы во время Второй мировой отправляли эти настройки особыми курьерами, причём, пользовались водорастворимыми чернилами: если что, стакана воды и нескольких секунд хватало, чтобы врагу достался только чистый лист.

В общем, остаток дня я провёл, сначала вспоминая и перенося на бумагу всё, что помнил о шифровальных машинах (получился вполне приличный концепт, который можно кому-нибудь показать), а затем медитируя.

В книге Галактионова указывалось, что с помощью духовных практик можно добиться не только прилива эфира, но и увидеть собственное астральное тело с узлами и каналами силы. Нужно это, чтобы понимать собственный текущий уровень развития дара и отмечать возникновение новых техник внутри способности. Иначе говоря, с помощью астрального тела я мог обнаружить, появилось ли в моём арсенале ещё что-то, кроме перемещения в прошлое. И заодно увидеть, на какой временной промежуток я умею возвращаться на данный момент. Без экспериментов с монетками и неприятными откатами при попытке преодолеть порог. Учитывая, что я закрыл два Разрыва, поглощённый эфир должен был продвинуть меня на поприще освоения магии.

Увы, требовалось немало медитаций, чтобы научиться видеть астральное тело. И я пока находился в самом начале этого пути. А хотелось бы ускориться. Кроме того, надо было сообщить Галактионову о «Полярной звезде» и экспериментах Верховенского. Уверен, они заинтересуют тайное общество, в котором состоит профессор.

Так что на следующий день сразу после завтрака я отправился на пролётке к Галактионову.

С самого утра начали собираться тучи. Поэтому я прихватил зонт. Пока ехал, небо быстро темнело, и вдруг начал накрапывать дождь. Пришлось поднять верх экипажа. Минут через пять по натянутому тенту уже барабанило вовсю.

Пешеходы на улицах стали редеть. Большинство заходило в различные заведения, чтобы переждать ливень, некоторые ловили возниц, другие же вставали под арки в надежде, что погода улучшится хотя бы временно.

Когда мой экипаж остановился на Николаевской перед флигелем, где проживал Галактионов, в Петербурге уже бушевала самая настоящая гроза. Раскаты грома, вспышки молний и потоки воды обрушивались на город, словно желая стереть его с лица Земли.

Раскрыв зонт, я пробежал через тротуар и оказался под жестяным козырьком над крыльцом. Нажал кнопку электрического звонка.

Когда дверь открылась, передо мной предстал высокий тощий слуга с бледным, осунувшимся лицом вампира.

— Чем могу помочь? — осведомился он, глядя на меня чёрными, как оникс, глазами.

— Господин Галактионов дома? — спросил я.

— Я доложу о вашем визите, господин Мамонтов. Профессор сейчас работает, но, возможно, вас он примет. Прошу, входите. Давайте зонт. Погода нынче не радует. Вы не промокли? Может, разжечь камин?

— Не надо. Я приехал на пролётке.

— Весьма предусмотрительно, если позволите заметить.

Зонт слуга поставил в специальную деревянную стойку слева от двери и удалился, оставив меня в просторной прихожей.

Впрочем, вскоре он вернулся.

— Прошу за мной, господин Мамонтов. Профессор будет рад вас принять.

Мы прошли в рабочий кабинет, заваленный книгами и бумагами. Галактионов сидел за большим дубовым столом, одетый в вязаную кофту, из-под которой торчал белоснежный воротник сорочки.

— Андрей Ильич! — улыбнулся он, когда я вошёл. — Прошу, проходите. Скиньте вон те фолианты со стула и усаживайтесь. Да прямо на пол кладите, не тушуйтесь. Я сегодня дома работаю. Кофе?

— Недавно выпил, благодарю.

— Ну, тогда только мне сделай, Никифор, будь любезен. Пристрастился я к этому напитку, — посетовал профессор, когда слуга вышел. — Очень бодрит. Правда, бывает, не уснуть потом. Так что на ночь не рекомендую. Но вы кажетесь озадаченным, а я болтаю о ерунде. Говорите же, что случилось. Какие-то проблемы с Разрывами?

— Нет, с ними как раз всё в порядке, — ответил я. — Ваша Игла прекрасно работает. Премного за неё благодарен. Дело в другом. Скажите, профессор, вы слышали что-нибудь о масонской ложе «Полярная звезда»?

Галактионов прищурился и медленно отложил стальное перо, которое до этого вертел в руках.

— Умоляю, Андрей Ильич, скажите, что у вас нет никаких дел с этой организацией! — проговорил он изменившимся голосом.