Глава 10

На завод я приехал несколько позже, чем рассчитывал. Зато как раз поспел к обеду, и фон Райхенбах, к которому я сразу заявился, чтобы сообщить, что остаюсь до испытаний дирижабля, был вынужден меня пригласить.

От Деканской я заскочил к себе, чтобы взять вещи на первое время, так что камердинер Райхенбаха проводил меня до выделенной мне комнаты в том же здании, в котором обитал швейцарец. Вообще, завод чем-то напоминал средневековый замок феодала. Райхенбах устроил тут собственную крепость. Видимо, сказывалось его баронство.

Оставив чемодан в комнате, я отправился в сопровождении могучего блондина в столовую, где, как и надеялся, было накрыто на четверых. Значит, кроме меня и Райхенбаха, будут Крафт и Леммель. Это именно то, на что я рассчитывал.

— Не понимаю, зачем вам терять здесь время, — проговорил швейцарец, который уже сидел во главе стола. — Уверен, у жандармерии полно дел, требующих внимания.

— Это правда, но у меня приказ. Я не обременю вас надолго. Испытания ведь совсем скоро?

— Да, через несколько дней.

— Когда вам должны доставить артиллерийские орудия?

— Скоро. Я пока веду переговоры. К сожалению, они почему-то затягиваются. Но я не предвижу с этим проблем. Кто в здравом уме откажется стать поставщиком воздушного флота Его Величества?

Тут он был прав. Надо бы связаться с Новацким и сказать ему, чтобы соглашался. Но меня терзали смутные сомнения. Что ж, раз время терпит, постараюсь узнать ещё что-нибудь, прежде чем говорить с мужем сестры.

В столовую вошёл невысокий мужчина в летнем костюме. У него было худое лицо, редкие волосы и тонкие светлые усики. Верхняя губа казалась гораздо толще нижней.

— Позвольте представить вам моего главного инженера, — проговорил фон Райхенбах. — Господин Дитрих Крафт.

— Андрей Ильич Мамонтов, — сказал я, пожимая протянутую руку.

Ладонь у инженера оказалась сухая и твёрдая. Чувствовались мозоли. Видать, Крафт не чурался и сам поработать руками.

— Моё почтение, — проговорил он сдержанно. — Я так понимаю, на вас возложена задача следить, чтобы до испытаний «Валькирии» не было диверсий?

— Совершенно верно.

— Очень хорошо. На заводе прекрасная охрана, но лишний присмотр не помешает.

— Господин Крафт носится с дирижаблем, как с младенцем, — улыбнулся фон Райхенбах. — Если с «Валькирией» что-нибудь случится, он не переживёт.

— Это будет крайне досадно, — сухо сказал Крафт, садясь за стол. — Столько усилий не должны отправиться коту под хвост.

Говорил он с таким же лёгким акцентом, как швейцарец.

— Надеюсь, задержка из-за гибели Окунева и Корчагина не слишком повлияла на подготовку к испытаниям, — заметил я.

— У нас есть другие специалисты, — ответил Крафт, расстилая на коленях льняную салфетку. — Конечно, заминка была, но это не критично.

Тут к нам присоединился ещё один человек. Высокий, широкоплечий, с выправкой военного. Он широко шагал, задрав массивный подбородок. Чем-то напоминал камердинера Райхенбаха, который стоял у двери, изображая статую.

— Фридрих Леммель, — представил его швейцарец. — Познакомьтесь с господином Мамонтовым. Он из жандармерии. Я вам говорил о нём.

— Да-да, — кивнул начальник охраны, пожав мою руку. — Хорошо, что вы здесь. Так всем будет спокойнее.

— Андрей Ильич, — сказал я. — Рад, что вы не возражаете.

— Не думаю, что это имело бы значение.

Как только он уселся, Райхенбах позвонил в колокольчик, и в столовую вошли слуги с блюдами.

Обед шёл неторопливо. Подали тыквенный крем-суп (несладкий, как я люблю), рябчиков с клюквенным соусом, зелёную спаржу и тушёные кабачки, а на десерт — шоколадный мусс.

Швейцарец обсуждал с главным инженером какие-то технические тонкости, иногда поясняя мне то один, то другой момент. Больше из вежливости, чтобы я не чувствовал себя лишним. Что ж, очень любезно с его стороны.

Я решил для начала получше познакомиться с начальником охраны. В конце концов, именно он отвечал за безопасность на заводе.

Так что, после того как был съеден десерт, я обратился к нему:

— Господин Леммель, мне хотелось бы проинспектировать принятые меры безопасности. Не сомневаюсь, что они на высшем уровне, но это входит в мои обязанности. Вы, разумеется, не обязаны помогать, но я был бы весьма признателен.

— Разумеется, — кивнул тот. — Почему нет? Мы ведь на одной стороне. Встанем стеной, и враг не пройдёт, — он улыбнулся, давая понять, что шутит. — Кажется, так вы говорите в России? Что именно вы хотите посмотреть?

— Насколько я понимаю, главную опасность представляют баллоны с водородом. Если их взорвать, разнесёт всё в округе.

— Совершенно верно.

— Как их охраняют?

— Два вооружённых человека дежурят круглосуточно. Никто посторонний на склад не попадёт.

— Однако на втором этаже находится лаборатория, где проводились опыты по балансировке. Вернее, находилась. Значит, в здание есть доступ у специалистов, занимающихся системой управления дирижаблем, верно?

— Да, это так. Но после взрыва лабораторию перенесли в другое помещение. Теперь водород туда доставляется для опытов, а затем возвращается на место.

— Это хорошо. Ещё с какими-нибудь опасными газами работы ведутся?

Мне требовалось выяснить, используется ли на заводе в каких-то целях хлор.

— Насколько мне известно, нет.

Я вопросительно взглянул на Райхенбаха.

— Ничего такого, — ответил тот. — Почему вы спросили?

— На всякий случай. У вас имеется химическая лаборатория?

— Разумеется, — сказал швейцарец. — Там занимаются улучшением резиновых составов, которыми покрывают баллоны и внешний корпус дирижабля.

— Я хотел бы в ней побывать.

Райхенбах пожал узкими плечами.

— Как угодно. Если это не будет мешать процессу. У нас жёсткие сроки, новые задержки не приемлемы.

— Постараюсь минимизировать своё присутствие. Вы меня не проводите? — обратился я к Леммелю. — По дороге расскажете о прочих мерах безопасности.

— Конечно. Прямо сейчас можем и сходить.

Собственно, сразу после кофе мы и отправились в сторону одного из зданий, окружавших ангар, где находилась «Валькирия».

— Могу я говорить начистоту, господин Леммель? — обратился я к шагавшему рядом со мной здоровяку.

Тот повернул голову, но ответил не сразу.

— Будьте добры. Вас что-то смущает в организации охраны?

— Как раз напротив. Судя по всему, посторонний пробраться на завод не может.

— И вы полагаете, взрыв был устроен кем-то из сотрудников?

— Допускаю.

— Я думал, вы пришли к выводу, что имел место несчастный случай.

— Именно так и должны все думать. Надеюсь, наш разговор останется между нами.

Леммель склонил голову в знак согласия.

— Если на заводе есть диверсант, он ещё объявится, — сказал я. — Не знаю, как он станет действовать. Вариантов много. Может быть, попробует внести неисправность, а может, установит бомбу на борту дирижабля. Уверен, там полно мест, где её не обнаружат.

— Пронести на территорию завода взрывное устройство невозможно, — твёрдо сказал начальник охраны. — Каждого, кто приходит, обыскивают.

— Всех без исключения?

— Кроме господина фон Райхенбаха.

— А госпожу Деканскую?

Леммель нахмурился.

— Нет, конечно. Это было бы неприлично. К тому же, она не имеет доступа к производству.

— Но она могла бы передать бомбу кому-то на территории завода? Теоретически.

Мой спутник снова сдвинул брови.

— Вы её подозреваете?

— Я обязан рассматривать все варианты.

Про Деканскую я спрашивал Леммеля не просто так. Её «благодарность» показалась мне слишком щедрой. Возможно, девушка пыталась отвлечь меня от завода, усыпить бдительность. Расчёт был ясен: теперь мыслями молодого поручика должна была завладеть прекрасная медиум. Вот только я не такой уже юнец, да и к женщинам, особенно проявляющим подобную страстность, отношусь настороженно. Вопрос: действовала она на своё усмотрение или по приказу фон Райхенбаха? Правда, не представлю, зачем швейцарцу срывать испытания собственного детища.

— Думаю, могла бы, — ответил Леммель. — Теоретически.

— Разумеется. Я никого не обвиняю.

— На заводе находятся почти двести человек. Если один из них диверсант, вы ищете иголку в стоге сена.

Я с этим был не согласен, но возражать не стал. Вместо этого спросил:

— Какова вероятность, что охрану на воротах подкупили, чтобы пронести бомбу?

Леммель отрицательно покачал головой.

— Там всегда два человека, и пары каждый раз меняются. Охранники узнают, с кем дежурят, только перед тем как заступить на пост.

— Очень предусмотрительно.

— Благодарю.

— Ваша идея?

— Моя.

— Где вы научились мерам безопасности? У вас военная выправка.

— В Германии. Я служил в армии. Там и познакомился с господином Райхенбахом. И, кстати, меня тоже обыскивают, если я отлучаюсь с завода. Мы пришли, — Леммель остановился перед дверью в здание, которое охраняли вооружённые часовые. — Химическая лаборатория находится здесь. Идёмте. Только, пожалуйста, ничего не трогайте. Иван Виссарионович этого не выносит. Очень нервный человек.

— Это заведующий?

— Вроде того. Главный химик.

Он повёл меня в большое помещение, заставленное столами и шкафами. Свет электрических светильников отражался в рядах химической посуды. Возле стен стояли огромные металлические чаны, на полках виднелись разнообразные приборы.

В лаборатории находилось четверо мужчин в халатах, масках и перчатках. Они склонились над работающей центрифугой.

— Господин Дмитриев, не помещаем⁈ — громко спросил Леммель.

Один из химиков повернул голову, а затем направился к нам.

— Что-то случилось? — спросил он отрывисто, переводя взгляд с начальника охраны на меня и обратно. — У нас важный эксперимент. Не хотелось бы прерывать.

— Это господин Мамонтов, — представил меня Леммель. — Из жандармерии.

— Это я вижу, — хмуро отозвался химик. — По мундиру.

— Нам нужно у вас тут осмотреться, — сказал мой провожатый. — В целях безопасности.

— Пока что единственную угрозу представляете в лаборатории вы.

— Мы постараемся не мешать, — проговорил я. — Обещаю ничего не трогать.

— Здесь и нельзя ни к чему прикасаться! — отрезал Дмитриев. — Посторонним.

— Тут хранятся опасные реагенты?

— Само собой.

— Я хотел бы взглянуть. Если вам нужно продолжать работу…

— Нет уж, я сам всё покажу! Ещё не хватало, чтобы нашу лабораторию тоже разнесло, — химик направился к стеллажам со стеклянными дверцами. — Вы, кстати, выяснили, что случилось? Вас же из-за взрыва прислали?

— Работаю над этим.

— Ну-ну. Впрочем, меня это не касается. Вот, смотрите. Все реактивы подписаны.

Дмитриев поочерёдно распахнул дверцы и встал справа, зорко следя, чтобы я ничего не начал хватать.

Подойдя ближе, я принялся внимательно изучать содержимое шкафов. Если верить биркам, имевшимся на каждой склянке, хлора тут не было.

В принципе, ожидаемо: в лаборатории занимались резиновыми составами, а не отравляющими газами.

— Вы удовлетворены? — спустя несколько минут нетерпеливо осведомился Дмитриев.

— Это всё, что есть?

— Да. Ищете что-то конкретное?

— Нет, просто смотрю. Из этого можно изготовить взрывчатку?

— Исключено!

Уточнять, уверен ли химик, я не стал. Райхенбах не нанял бы человека, плохо разбирающегося в профессии.

Если только сам Дмитриев не был диверсантом. Увы, исключать этого нельзя. Как и установить его причастность.

— Спасибо, — сказал я, отходя от шкафов. — Не смею вас больше отвлекать.

— Прекрасно! — захлопнув дверцы, химик направился обратно к центрифуге. — Постарайтесь ничего не задеть, когда будете уходить, — бросил он, обернувшись на ходу.

Мы с Леммелем вышли на улицу.

— Считаете, в лаборатории могут изготовить взрывчатку? — спросил начальник охраны.

— Если да, то проносить её через ворота не придётся.

— Я распоряжусь, чтобы химиков проверяли на выходе.

— Достаточно небольшого количества нитроглицерина, чтобы вызвать серьёзные повреждения.

— Учту. Главное, чтобы взрывчатку, если её изготовили в лаборатории, уже не вынесли. На заводе слишком много мест, где её можно спрятать.

Тут мой спутник был прав.

— Выходит, не такие уже надёжные меры я принял, — вздохнул Леммель. — Жаль, вы раньше не приехали. Но тут не угадаешь. Как говорится, пока жареный петух не клюнет…

— Покажите мне остальные здания, — попросил я. — Нужно проверить, как они охраняются. Это придётся указать в отчёте. Надеюсь, вы понимаете.

— Конечно. Идёмте, я вам всё покажу, господин Мамонтов.

Экскурсия длилась часа три. Завод был большой, помещений имелась куча, да и цехов со складами оказалось немало.

Меры безопасности я выяснял не только для того, чтобы убедиться, что никто тайно не проникнет в здания завода. Мне нужно было понимать, смогу ли попасть в них я. При необходимости.

Наконец, полный обход был завершён.

— Если у вас появятся идеи, как повысить безопасность, буду весьма признателен, — сказал мне на прощание Леммель.

Близилось время ужина. Я собирался воспользоваться заводской столовой, но спустя минут двадцать ко мне в комнату постучался Гюнтер и сообщил, что фон Райхенбах приглашает меня составить ему компанию за трапезой. Наверное, хотел узнать, удалось ли мне что-нибудь выяснить.

— Передайте, что я с удовольствием приду, — сказал я камердинеру.

— Ровно в семь, — проговорил в своей немногословной манере Гюнтер.

Как только он вышел, я проверил свои вещи. Их было немного, но я расположил их в определённом порядке.

Беглого взгляда хватило, что понять: пока меня не было, кто-то побывал в комнате. Расстояние между предметами изменилось, нижний ящик стола был задвинут до упора, хотя я оставил его торчать почти на сантиметр. И так далее. Обыск проводился тщательно, однако кому-то не хватило профессионализма.

Что ж, теперь я знал, что меня опасаются. Присутствие жандарма на заводе явно кого-то нервировало. Настолько, что он рискнул забраться ко мне в комнату.

Приоткрыв дверь, я опустился на корточки и обследовал замочную скважину. Царапины от ключей обычно не такие глубокие, как те, что остаются при пользовании отмычкой. Но ничего такого я не обнаружил.

Распрямившись, вернулся в комнату.

Похоже, кто бы ни проводил обыск, он воспользовался ключом.

Это и тот факт, что человек должен был иметь свободный доступ в административный корпус, сужало круг подозреваемых.