Глава 16

Внутри было тихо. Здесь царила не та звенящая, напряженная тишина, которая бывает перед бурей, а мёртвое, ватное ничто, заполнявшее каждый угол. Тишина давила на барабанные перепонки, создавая ощущение, будто я оглох. Чувство тревоги усилилось: не могло быть такого в квартире, где меня ждали. Сейчас жилище Лебедевой больше напоминало склеп.

В прихожей было темно. Только свет с лестничной площадки выхватывал из сумрака кончики туфель, аккуратно стоящих у стены, стойку для зонтов и зеркало, в котором отражался мой силуэт.

Я сделал шаг, затем второй. Ступать старался бесшумно, но в этой гробовой тишине даже едва различимый скрип половиц казался оглушительным. Револьвер был направлен вперед, указательный палец лежал на спусковом крючке.

Миновав прихожую, я вошел в гостиную. Высокие окна, задернутые плотными бордовыми гардинами, пропускали лишь узкие полосы золотистого света опускавшегося к горизонту солнца. Они ложились на паркет и персидский ковёр, как сабельные рубцы.

В центре комнаты, распластав руки, на спине лежала Лебедева.

Волосы разметались по полу, словно нимб. Лицо было неестественно бледным, почти восковым. Подойдя, я сразу заметил на шее девушки странгуляционную полосу. След от тонкой, врезающейся в кожу удавки!

Внутри меня что-то оборвалось с противным звуком лопнувшей струны.

Опустившись на колени, я взял запястье Лебедевой и проверил пульс. Его не было. Но тело не успело остыть. Значит, смерть наступила недавно. Возможно, непосредственно перед моим приходом.

Значит, есть шанс вернуться в прошлое и застать Лебедеву живой! Пусть даже вместе с её убийцей. Это было бы ещё лучше!

Я сосредоточился, сделал глубокий вдох. Время — это река, и я умею плыть против течения. Лишь бы Лебедеву убили прямо перед моим появлением!

Раздался хрустальный звон, комната качнулась перед глазами. А в следующее мгновение я оказался в прихожей. Проклятье! Этого слишком мало.

Кинувшись вперёд, я увидел лежащую посреди гостиной девушку.

Не вышло!

Ладно, попробуем переместиться ещё раз.

Как только я пожелал вернуться на три минуты, в висках закололо, а перед глазами заплясали разноцветные мушки. Головокружение было настолько сильным, что я потерял равновесие. Ноги стали ватными, лоб покрылся холодным липким потом, и я рухнул на колени, ударившись о паркет. Это была плата за попытку выйти за пределы дозволенного. Моё сознание просто не было готово к прыжку длиннее двух минут.

Слишком поздно! Ничего не получится…

Убийца побывал здесь до моего прихода. Лебедева уже была мертва, когда я стоял на лестничной площадке.

Дыхание сбилось, сердце колотилось, подбираясь к горлу, а во рту появился противный металлический привкус.

Я опоздал!

Чувство вины, острое, как лезвие бритвы, полоснуло по сердцу. Если бы девушка не отправилась в клинику Верховенского, сейчас она была бы жива. Её убили, потому что она узнала нечто, о чём не должна была рассказать.

Я смотрел на её безжизненное лицо. Всё, что мне оставалось — отомстить. Слабое утешение, но хоть что-то.

Поднявшись на нетвердые ноги, я поднял револьвер. Рука слегка дрожала, но я сжал рукоять покрепче.

Нужно осмотреть квартиру. Возможно, убийца ещё здесь. Притаился, выжидая, пока я брошусь за полицией.

Стараясь ступать как можно тише, я вышел в соседнюю комнату.

Квартира Лебедевой была большой. Следы борьбы отсутствовали. Ничего не было разбито, ничего не сдвинуто с места. Убийца действовал аккуратно. Вероятно, девушка сама впустила его. Или это сделала прислуга. Возможно, он сказал, что пришёл по моей просьбе.

Вторая дверь по коридору вела в небольшую спальню. Я толкнул ее носком ботинка. Приглушенный солнечный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы.

Справа от кровати лежало ещё одно тело!

Горничная. Молодая девушка, которую я пару раз видел мельком, когда приезжал к Лебедевой. Она лежала на боку, поджав ноги, словно пыталась свернуться калачиком. На шее виднелась такая же полоса от удавки, как у хозяйки. Присев, я проверил пульс. Сердце девушки не билось.

Две смерти. Великовата плата за то, что узнала Лебедева в клинике Верховенского.

Охвативший меня гнев начал вытеснять чувство вины. Кем бы ни был убийца, я до него доберусь! Ему не уйти от расплаты: справедливость восторжествует!

Я продолжил осмотр. Заглянул в ванную, в кухню, в кабинет. Нигде ни души. Тишина давила на уши.

Возможно, убийца успел скрыться. Нужно спросить консьержа, видел ли он того, кто навещал Лебедеву.

В этот миг боковым зрением я заметил движение. Тень метнулась из полумрака справа. Не знаю, где прятался убийца, но теперь он решил атаковать.

Я среагировал инстинктивно: пригнулся, уходя в сторону.

При этом развернулся и встретился взглядом с мужчиной в сером костюме и котелке.

Я сразу узнал его: тот самый француз, который околдовал меня, чтобы доставить в особняк де Барвиля! Значит, падение с двуколки его не прикончило.

Француз подался вперёд, делая резкий выдох. Из его рта вырвалось облако дыма.

К счастью, я этого ожидал.

Поэтому отпрыгнул назад ещё до того, как он открыл рот, и нажал на спусковой крючок.

Гром выстрела расколол звенящую тишину квартиры. Пуля вонзилась в стену позади того места, где только что стоял убийца. Француз успел отскочить и, не дожидаясь второго выстрела, метнулся вглубь квартиры.

Я помчался следом. Охотничий азарт охватил меня. Это был шанс покарать убийцу незамедлительно! Я не собирался брать его живым и допрашивать. И так всё ясно. Этот человек должен умереть!

В полумраке квартира напоминала лабиринт. Впереди мелькнул силуэт, и я нажал на спусковой крючок, но пуля угодила в стену возле головы убегавшего.

А затем мы оказались в гостиной.

Француз метнулся к распахнутому настежь окну, с разбега запрыгнул на карниз и исчез из виду!

Подбежав к окну, я высунулся наружу. Теплый летний ветер ударил в лицо.

Квартира Лебедевой находилась на четвертом этаже, но с этой стороны имелась пристройка, так что убийца приземлился на металлический настил, вскочил и побежал по нему, ловко перепрыгивая через ограждения.

Не раздумывая, я вскочил на подоконник и спрыгнул следом.

Ветер ударил в лицо, ярко-синее вечернее небо, подсвеченное снизу оранжевым заревом города, на мгновение ослепило. А затем я приземлился на жестяную крышу пристройки.

Француз был далеко впереди. Бежал, как заяц, не оглядываясь.

Я бросился за ним.

Крыша гремела подо мной, прогибаясь так, словно была готова вот-вот провалиться.

Вокруг не было ничего, кроме труб и вентиляционных шахт. И только впереди мелькала серая спина беглеца.

Каждый шаг отдавался в коленях ноющей болью, но я не снижал темпа. Воздух со свистом врывался в легкие, обжигая горло.

Француз перепрыгнул с разбега узкий переулок и оказался на крыше соседнего дома. Я повторил его маневр: оттолкнулся, чувствуя, как опора уходит из-под ног, и пролетел над пропастью, приземлившись на другой стороне.

В этот момент убийца обернулся, выхватил из кармана маленький револьвер и дважды выстрелил.

Обе пули вошли в жестяное покрытие метрах в пяти передо мной, выбив искры.

Болван! Такое оружие не назовёшь дальнобойным. Но это означало, что и мне нет смысла стрелять, пока между нами не сократится дистанция.

На всякий случай пригнувшись, я побежал вперёд, петляя, чтобы усложнить противнику задачу.

Но француз осознал свою ошибку и больше стрелять не стал. Вместо этого он направился к краю крыши. И внезапно поскользнулся. Его нога заскользила по гладкому металлу крыши, и он едва не рухнул. Схватился рукой за ограждение, удерживая равновесие. Сердце мое замерло. Отличный момент, чтобы настигнуть его!

Пока я бежал, француз выпрямился, сделал невероятное, почти цирковое движение и перемахнул через край крыши. Ещё пару секунд я видел его голову над ограждением, а затем он исчез!

Когда я оказался возле того места, где он только что стоял, то увидел уходившую вниз пожарную лестницу. Француз спускался по ней, ловко перебирая руками и ногами. Он напоминал ползущее по стене огромное насекомое.

Я выругался сквозь зубы, чувствуя, как внутри меня закипает бешенство.

Мысль о том, что он ускользает, жгла не хуже любого огня.

Вытянув руку, я прицелился и нажал на спусковой крючок.

Мимо! Пуля прошла мимо, попав в мостовую.

Проклятье! Придётся лезть следом.

Убрав револьвер, я перекинул ногу через парапет и вцепился в прутья лестницы. Ветер завыл в ушах. Я начал спуск, почти скользя вниз, едва касаясь перекладин. Нельзя позволить этому ублюдку удрать! Нужно догнать его любой ценой.

Пару раз я едва не сорвался, но пальцы держали крепко. Приступ прошёл, и моё тело отлично слушалось меня.

Ржавчина лестницы почти обдирала кожу с ладоней, но я продолжал спускаться, не теряя скорости. Когда мои ноги коснулись земли, француз уже бежал к арке. Я видел его удаляющуюся фигуру. Расстояние между нами снова увеличивалось.

Я рванул за ним. Мы выбежали из двора на оживленную улицу. Толпа! Это его единственный шанс.

Убийца понимал это так же, как и я. Не сбавляя скорости, он врезался в людской поток, ловко лавируя между телами и заставляя прохожих с криками шарахаться в стороны.

Я бежал за ним, расталкивая пешеходов локтями и слыша возмущенные возгласы. Но фигура убийцы мелькала всё дальше и дальше.

Француз свернул за угол. Добежав до поворота, я увидел оживленную улицу. Вдоль неё тянулись магазины, кафетерии, прачечные, цирюльни и швейные мастерские. Нарядные дамы с собачками, спешащие домой чиновники и влюблённые парочки занимали чуть ли не всё пространство, превращая тротуар в бурлящий муравейник.

Француз не просто бежал — он вгрызался в людской поток, используя его как живой щит или лабиринт из тел. Где-то впереди раздался женский возглас, потом мужской окрик, полный возмущения. Убийца не церемонился. Он ломился напролом, локтями и плечами расталкивая всех, кто оказывался на пути. Его единственной целью было скрыться, растворившись в человеческом море.

Я рванул следом. Первый же прохожий, пожилой мужчина в клетчатом пальто и котелке, инстинктивно шарахнулся в сторону, прижимая к груди портфель. Я проскочил в образовавшуюся брешь, но тут же едва не налетел на женщину с коляской. Едва успел отпрыгнуть, чуть не сбив её с ног.

— Осторожнее, сударь! — воскликнула женщина мне вслед.

— Совсем с ума посходили! — донеслось с другой стороны.

Бежать в толпе в сто раз сложнее, чем по крышам. Там, наверху, были только я, ветер и убийца. Здесь же меня окружали десятки живых препятствий. Я лавировал между ними, стараясь ни в кого не врезаться. И всё равно то и дело слышал возмущённые окрики.

Впереди мелькала серая спина француза. Убийца резко вильнул вправо, огибая прилавок уличного торговца, заставленный пёстрыми сувенирами, и метнулся влево, нырнув в распахнутые двери какой-то забегаловки.

Я ворвался следом, едва не сбив с ног официанта с подносом.

Не сбавляя скорости француз перемахнул через столик и кинулся к чёрному ходу. Через несколько секунд, не обращая внимания на испуганные вопли посетителей, я вылетел за ним.

Раздался выстрел. Пуля выбила справа от меня щепки.

Я бросился в сторону, упав за груду деревянных ящиков.

Вторая пуля вонзилась в кирпичную стену как раз там, где я стоял секунду назад.

Осторожно высунувшись из укрытия, я увидел, как француз улепётывает в сторону подворотни.

Я бросился за ним и через несколько мгновений оказался на площади.

Перед глазами мельтешили экипажи и люди. Куда бы я ни бросал взгляд, убийцы не было! Он исчез. Растворился, как дым.

Я остановился, с трудом переводя дыхание. Пот заливал глаза. Меня захлестнула ледяная волна бессилия.

Люди обходили меня стороной, поглядывая с опаской.

Погоня закончилась. Я проиграл!

Нужно вернуться в квартиру Лебедевой. Больше мне ничего не оставалось.

Я медленно побрел обратно через дворы.

Каждый шаг давался с трудом. Я пережил прыжок во времени, откат, погоню, перестрелку, и теперь возвращался к холодным телам.

Чувство вины снова накрыло меня. Оно разъедало изнутри, как ржавчина, покрывавшая лестницу, пока я спускался по ней. Мой дар не помог, и это вымораживало сильнее всего.

Добравшись до дома Лебедевой, я притормозил в подъезде. Консьерж, пожилой мужчина с усталым лицом и нафабренными усами, сидел у входа под лестницей. Увидев меня, он удивленно поднял бровь. Ещё бы: несколько минут назад я поднялся в квартиру княжны, а теперь снова входил через парадную дверь.

Придётся вызывать полицию. Нельзя делать вид, что меня тут не было. Консьерж даст показания, и я стану подозреваемым. Так не пойдёт.

— Пошлите за полицией, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прямо сейчас. Госпожа Лебедева убита. Я только что обнаружил её тело. Горничная тоже мертва. Ну, идите же! Я подожду здесь.

Не говоря ни слова, испуганный консьерж бросился на улицу, а я прислонился спиной к мраморной стене холла. После того как прибудет полиция, и мне придётся ответить на вопросы, я займусь Верховенским всерьёз! Зря он решил повысить ставки, послав прихвостня де Барвиля убить Лебедеву. Эта парочка даже не представляла, с кем связалась. С этого момента никаких правил. Я буду действовать исключительно по собственному усмотрению.

* * *

Огарёв выслушал меня внимательно. Часть, где я отправляю Лебедеву разнюхать, что происходит в клинике Верховенского, я, разумеется, предусмотрительно пустил. Сказал, что княжна просто отправила мне странную записку, в которой обещала рассказать, что ей случайно удалось узнать о происходящем в психиатрическом заведении.

— И что, вы полагаете, убийство Лебедевой как-то связано с её посланием? — скептически поинтересовался подполковник. — Лично мне кажется, что её задушил любовник. Или отвергнутый поклонник. Насколько я знаю, данная особа не гнушалась держать молодых людей на коротком поводке. У кого-то из них вполне мог случиться приступ ревности.

— И он хладнокровно прикончил также и служанку?

Огарёв пожал плечами.

— Почему нет? У нынешней молодёжи в головах всё перемешалось. Вы читали роман господина Достоевского «Преступление и наказание»? Там один студентик так проникся идеями немецкого философа Ницше, что старушку-процентщицу топором уходил, чтобы доказать самому себе, что он право имеющий, а не тварь дрожащая.

— Но это же вымысел.

— Вымысел или нет, а то, что у нас в обществе творится, отражает довольно точно.

— Я уверен, что Лебедеву убили из-за того, что ей стало известно. Слишком странное совпадение: она прислала мне записку и тут же умерла. Явно ведь кто-то не хотел, чтобы княжна рассказала мне нечто важное.

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Взять Верховенского и допросить. Выбить из него признание.

Подполковник усмехнулся.

— Андрей Ильич, я понимаю, что вы, вероятно, прониклись сочувствием к княжне, однако то, что вы предлагаете, совершенно исключено. Профессор уважаемый человек. Это вам не бомбист, взятый с поличным. У нас нет причин им заниматься. К тому же, я уверен, что смерть Лебедевой не имеет к нему никакого отношения. У вас ведь отпуск. Почему бы вам не прийти в себя, не поправить нервишки, если шалят? Глядишь, перестанете придумывать небылицы. Извините, но то, о чём вы говорите, звучит чересчур фантастично.

На этом наш разговор закончился. Я не видел смысла настаивать. Уже было ясно, что действовать мне придётся в одиночку.

Что ж, может, оно и к лучшему. Зато не придётся соблюдать формальности. В принципе, я так и хотел.

Попрощавшись с подполковником, я нанял пролётку и покатил за город — к лечебнице Верховенского.