Глава 17

Вечер опускался на город сырой, липкой пеленой. Пролетка тряслась по булыжной мостовой, унося меня всё дальше от центра, пока дорога не превратилась в идущий от Петербурга тракт. Здесь экипаж пошёл мягче и ровнее.

Вскоре город кончился, исчезли даже заводы и рабочие бараки. Фабричный пейзаж сменился лесом. Воздух в лицо бил уже не тёплый, городской, а влажный, пахнущий землёй и прелостью. Над деревьями светила бледная луна.

Извозчик, пожилой мужик с козлиной бородкой, пару раз обернулся, поглядывая на меня с явной тревогой: нечасто в столь поздний час выбираются за город.

На заставе пришлось остановиться, пока часовой, зевая, не поднял шлагбаум. Получив монетку за труды, он кивнул и пробормотал:

— Премного благодарен, ваше благородие.

Просто удивительно, как в этом времени люди на глаз умудряются определять чины и звания.

Мы покатили дальше и минут через десять свернули на просёлочную дорогу. Возница отлично знал, куда ехать. Видимо, клиника Верховенского пользовалась в столице успехом.

Когда за следующим поворотом показался тёмный массив ограды, я велел остановиться, расплатился и через минуту остался один на пустынной дороге: извозчик хлестнул лошадь, и стук копыт быстро угас в темноте.

Тишина обступала меня со всех сторон. Не такая, как в квартире Лебедевой, а живая, наполненная стрёкотом ночных насекомых и далёким, почти неслышным лаем собак. Видимо, где-то по соседству находилась деревня. А может, ещё одна фабрика. Вокруг Петербурга их было множество, так что удивляться нечему.

Ограда, выложенная из тёмного кирпича, возвышалась надо мной. Кованые пики наверху зловеще чернели в серебристом лунном сиянии.

Я прошёл вдоль стены, выискивая место, где можно перебраться. В двух десятках шагов нашёлся участок, где росшее у стены дерево удобно протянуло сучковатые ветви. Вскарабкавшись по стволу, я прополз по одной из них над острыми пиками и спрыгнул на мягкую, податливую землю.

Здесь пахло иначе — не только сыростью и плесенью, но и чем-то сладковато-приторным, словно поблизости росли ночные цветы. Наверное, на территории клиники располагались клумбы.

Впереди, метрах в ста, белело массивное здание с пузатыми колоннами. Некоторые окна на первом этаже ещё горели, и жёлтые прямоугольники света падали на подстриженный газон.

Я двинулся к зданию, пригибаясь и стараясь ступать бесшумно. Трава под ногами была мокрой от вечерней росы. Влажная земля глушила шаги.

Из-за угла донёсся приглушённый голос, затем раздался хриплый смех. Оттуда вышли двое мужчин. Судя по форме — охранники. Они медленно прошагали вдоль здания, перебрасываясь ленивыми фразами.

В это время я лежал на влажной траве.

Вскоре охранники свернули за угол. Их голоса затихли. Остался лишь стрёкот ночных насекомых.

Путь был свободен. Поднявшись, я подбежал к зданию.

В стене имелось несколько дверей. Первая оказалась заперта. Вторая — тоже. А вот третья легко отворилась, стоило потянуть. Смазанные петли не скрипнули, и я скользнул внутрь в полной тишине.

Закрыв дверь, я позволил глазам привыкнуть к темноте. Коридор, в котором я оказался, был длинным и узким. В самом его конце теплилась электрическая лампочка.

Я двинулся по выложенному чёрной и белой плиткой полу. Будто по шахматной доске ступал. Через два десятка шагов коридор раздваивался. Слева, судя по запахам, была кухня. Мне туда не надо. Я двинулся направо и вскоре обнаружил уходящую вверх лестницу.

В здании было очень тихо. Я словно попал в заколдованный замок спящей принцессы. Но это могло быть всего лишь иллюзией. В любой момент я рисковал столкнуться с кем-то из персонала.

Тем не менее, я двинулся по ступенькам. Лестничная клетка была освещена тусклой лампочкой, и моя тень вытягивалась до самой площадки.

На втором этаже тоже было тихо. Здесь вдоль коридора тянулись двери со стеклянными окошками.

Осторожно заглянув в одно из них, я увидел лежащего на койке человека. Лунный свет из окна падал на его безвольное, расслабленное лицо с открытыми глазами. Из-за полной неподвижности пациент напоминал покойника.

Я пошёл дальше и вскоре обнаружил комнату, в которой сидел санитар. Здоровенный детина скучал, склонившись при свете маленькой настольной лампы над журналом. Дверь была приоткрыта, и я осторожно проскользнул мимо, словно тень.

Уже было ясно, что второй этаж занимают пациенты. Третий — возможно, тоже. Свет горел только на первом, туда мне и нужно было, если я собирался отыскать Верховенского.

Добравшись до конца коридора, я увидел ещё одну лестницу. Эта уже вела и вверх, и вниз. Я начал спускаться и вскоре обнаружил широкий, короткий коридор. Он заканчивался массивной дубовой дверью. Подойдя ближе, я прочитал на латунной табличке: «Профессор А. Н. Верховенский». Чуть ниже было написано «Директор». Свет из-под двери пробивался тонкой жёлтой полосой. Приложив ухо к двери, я застыл, обратившись в слух. Раздалось тихое покашливание. Похоже, профессор внутри один. Присев, я заглянул в замочную скважину. Верховенский сидел за большим письменным столом, заваленным картонными папками. Его лицо было обращено к бумагам. На столе горела лампа с зелёным абажуром. Она отбрасывала бледный свет на руки и левую половину лица профессора. Большая же часть комнаты тонула в тени.

Верховенский что-то писал и выглядел сосредоточенным.

Взявшись за ручку, я потянул дверь на себя. Она оказалась не заперта. Очень медленно я отворил её, стараясь не допустить даже намёка на скрип. Когда проём стал достаточно широким, я скользнул внутрь и сделал два бесшумных шага по толстому ковру.

Теперь между мной и Верховенским было не более двух метров. Я вынул револьвер и взвел курок, чтобы привлечь внимание профессора. Щелчок отчётливо прозвучал в тишине.

Верховенский вздрогнул и поднял голову. Его глаза встретились с моими и прищурились.

— Кто вы такой⁈ — резко спросил он.

Похоже, оружие он не разглядел. Пришлось сделать ещё три шага. Теперь Верховенский увидел направленный на него револьвер и выронил перо, забрызгав чернилами больничный лист, лежавший перед ним.

— В чём дело⁈ — пролепетал он, бледнея прямо на глазах. — Кто вы? Что вам нужно⁈ Как вы вообще сюда попали? Это частная территория! Я вызову охрану!

— Не советую, — сказал я, не повышая голоса. Ствол револьвера смотрел точно в переносицу Верховенского. — Если попытаетесь, выстрелю. И уж поверьте — не промахнусь.

Профессор судорожно сглотнул. На дряблой шее дёрнулся кадык.

— Чего вы хотите? — прошептал он. — Денег? В сейфе есть! Берите. Я не стану препятствовать. Даже сам открою.

— Деньги меня не интересуют, — ответил я. — Меня интересует Анна Митрофановна Лебедева. Вы знаете, о ком я говорю. Она была вашей пациенткой.

Лицо Верховенского дрогнуло. Глаза забегали, но он тут же взял себя в руки и изобразил недоумение.

— Лебедева? Хм… Знакомая фамилия. Да, верно. Она записалась ко мне на приём, но так и не пришла. Это было совсем недавно. С чего вы взяли, что она здесь?

— Не притворяйтесь, — посоветовал я. — Чем быстрее вы честно ответите на мои вопросы, тем лучше для вас же.

Верховенский развёл руками. На револьвер он старался не смотреть.

— Молодой человек, вы её родственник? Поклонник? Жених? Кем бы вы ни были, я вижу вашу озабоченность судьбой госпожи… Лебедевой, но уверяю, что вы явились совершенно не по адресу. Я не встречался с особой, которая вас интересует.

— Вы лжёте, — сказал я спокойно. — Вам отлично известно, что она мертва. Её задушили сразу после того, как она покинула вашу клинику. И я знаю, что это сделал человек маркиза де Барвиля. Того самого, которому вы поставляете своё зелье. Эликсир, если так понятнее.

Наконец-то мои слова произвели эффект. Верховенский задрожал, левое веко у него задёргалось, а пальцы принялись шарить по столу, будто зажив собственной жизнью. Лицо же стало одного цвета с бумагами на столе. Он открыл рот и тут же закрыл — словно выброшенная на песок рыбина.

— Я… я не знаю, о чём вы говорите! — выдавил он севшим голосом. — Какой ещё маркиз? Вы бредите! Вам нужна помощь.

Я усмехнулся.

— Нужна, Аристарх Никанорович. Ваша. Именно поэтому я здесь. Так что предлагаю время не терять. Час поздний, и вы, наверное, собирались скоро почивать. Итак. Что узнала здесь Лебедева такого, что вы распорядились её убить?

— Никого я убивать не приказывал! — просипел Верховенский. — Вы сумасшедший! Немедленно покиньте кабинет! Это неслыханно! У меня респектабельное заведение. Вы хоть представляете, кто мои пациенты⁈

Я вздохнул.

— Что ж, как хотите. Если не желаете говорить добровольно, придётся вас заставить. Главное, чтоб вы понимали: без ответов я отсюда не уйду.

— Вы не станете стрелять! — быстро проговорил профессор. — На звук прибегут охранники!

— Если закричите, они и так прибегут. Терять мне будет нечего, поэтому давайте без воплей.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Верховенский, когда я двинулся вокруг стола. — Послушайте, я врач. Вы принимаете меня за кого-то другого. Госпожа Лебедева ко мне не приходила, даю вам слово!

— Снимите подтяжки, — велел я. — И чтоб ни звука!

Спустя несколько минут руки Верховенского были надёжно примотаны к подлокотникам кресла. Ноги я привязывать не стал: кресло было таким тяжёлым, что пожилой профессор никуда бы с ним не делся.

— Вы напрасно теряете время, — сказал Верховенский дрожащим голосом. — Я не знаком ни с каким Барвилем. У вас бред!

Возле стены справа располагался большой аквариум, в котором скользило длинное тело толщиной с человеческую руку. Я приметил его, как только вошёл в кабинет. И вот теперь у меня созрел план.

— Аристарх Никанорович, вы совершенно зря отнекиваетесь, — сказал я, подходя к аквариуму. — Сведения у меня достоверные, из первых рук. Я знаю, что вы приказали убить княжну. Даже знаю, кто именно это сделал. Один из людей маркиза де Барвиля. Я видел его возле тела Лебедевой собственными глазами. Вам лучше рассказать, почему девушке пришлось умереть, пока я не рассердился и не решил, что месть важнее информации.

— Я ничего не знаю! — с неожиданной решимостью проговорил Верховенский. — Убирайтесь! Иначе я закричу, и можете стрелять!

— Выстрелю, не сомневайтесь, — отозвался я, беря с полки возле аквариума перчатку из мелкой кольчуги с шипами на ладони. — У вас всего один шанс остаться в живых — ответить на мои вопросы. Если думаете, будто я блефую, валяйте — кричите.

Профессор не закричал. Он внимательно следил за тем, как я снимаю сюртук, закатываю рукав и надеваю перчатку.

— Что вы делаете?

— Хочу поближе познакомиться с вашим питомцем. Это мурена, если не ошибаюсь.

В тишине было слышно, как сглотнул Верховенский.

Сунув руку в аквариум, я схватил мускулистое туловище и резко вытащил рыбину из воды! Она извивалась, словно змея. В круглой пасти виднелись тонкие длинные зубы. Крошечные глазки таращились на мир со смесью ледяной злобой и животного ужаса. Холодное мокрое прикосновение её тела к коже предплечья было омерзительно.

— Полагаю, вам, как любителю подобной морской фауны, известно, что мурены обитают в норах, которые находят в скалах и коралловых рифах. Вворачиваться в узкие отверстия — это их инстинкт, — с этими словами я направился к вжавшемуся в кресло профессору. — Сейчас ваш питомец напуган. Всё, о чем он думает — это как бы спрятаться. Как считаете, сколько мурене потребуется времени, чтобы забраться вам в глотку?

— Вы ненормальный! — прошептал Верховенский. — Отпустите меня! Я буду жаловаться в полицию!

— Мне надоело вас уговаривать! — произнёс я резко, делая ещё шаг к креслу. — Либо отвечайте и постарайтесь, чтоб я вам поверил, либо эта тварь окажется в вашем пищеводе. Уж рот вам раскрыть я сумею. Если понадобится — выбью зубы.

Наконец, профессор понял, что говорить придётся. Но было видно, что он пытается на ходу сочинить небылицу, чтобы скормить её мне.

— Если я хоть на секунду усомнюсь в ваших словах, — сказал я, поднося извивающуюся рыбину к его бледному, перекошенному от ужаса лицу, — вы потеряете шанс выжить. Не советую рисковать!

— Вы из ложи? — просипел Верховенский, не сводя глаз с морской твари.

— Это не имеет значения. Мне известно про вашу машину, делающую из крови чудовищ эликсир, и про убийство Лебедевой. А теперь говорите!

— Хорошо! — выпалил профессор, пытаясь отстраниться от своего жуткого питомца. — Лебедева… Да, она была здесь. Приехала как пациентка. Стала вынюхивать. Я сразу понял, что она тут не случайно. Её кто-то подослал.

— Что она увидела? — спросил я резко. — К делу, профессор! Моё терпение не безгранично.

— Она… она увидела действие препарата, — нехотя заговорил Верховенский. — Нового. Моё изобретение. Он действует… специфически, — он бросил на меня взгляд и понял, что лучше не тянуть. — Заставляет буйных пациентов становиться паиньками. Не просто успокаиваться, а делать то, что им велят. Я разработал его случайно.

— И почему Лебедева не должна была о нём никому рассказать?

Верховенский замялся, но тут же глянул на мурену и спохватился. Ему не хотелось испытывать моё терпение. Да и какой смысл, если он уже начал говорить?

— Судя по тому, что вы обратились к маркизу, средство предполагается использовать не только на пациентах вашей клиники, — сказал я. — Так?

Верховенский кивнул.

— Да, его улучшенный вариант. Барвиль не собирается просто так раздавать магистерий. Ему нужно сохранить власть.

— Лекарство добавляют в эликсир?

— Да! Таким образом маркиз сможет контролировать членов ложи. Могущественных магов высшего ранга! Послушайте, я всего лишь предупредил его о девушке! Я не знал, что он прикажет её убить!

Верховенский сжался в кресле, его плечи поднялись к ушам, он казался маленьким и жалким.

— Вы обещали меня пощадить, — прошептал он. — Я ответил на ваш вопрос. Уходите! Вам нужен де Барвиль!

— Есть ещё один вопрос, — сказал я. — Не менее важный. Где машина, профессор? Та, которая производит эликсир.

Верховенский замолчал. Его глаза бегали по комнате, ища путь к спасению.

— Я не скажу! — наконец, выпалил он в отчаянии. — Если я скажу, он меня убьёт! Вы не знаете, что это за человек! Он настоящее чудовище!

— Страшнее, чем то, которое влезет вам в глотку, если не ответите?

Верховенский покосился на мурену.

— Возьмите деньги! — проговорил он. — Умоляю! Не связывайтесь с де Барвилем!

— Я уже сказал, что деньги меня не интересуют. Говорите, профессор. Машина в клинике?

— Нет! Она… в другом месте.

Я вздохнул и подошёл к Верховенскому вплотную. Вода с рыбины падала на него. Когда она в очередной раз дёрнулась, её мокрое тело задело лицо профессора, и он вскрикнул.

— Хорошо! Ваша взяла! Я скажу… Машина находится в доме на окраине города. Кирпичное здание, раньше там был свечной завод. Думаю, здание принадлежит де Барвилю. Машину хорошо охраняют. Вам туда не пробраться. А если даже получится, вы всё равно не сможете её унести. Она слишком большая и тяжёлая.

— Это не ваша забота. Где дом? И не вздумайте врать. Я достал вас сегодня, смогу найти снова.

— Я не знаю адрес, — судя по всему, Верховенский не лгал. — Меня туда привозили. На экипаже маркиза.

— Запомнили дорогу? Если нет, получается, на мой второй вопрос вы не ответили.

Профессор отлично понял, что это значит. Он прикрыл глаза. По его лбу стекла струйка пота.

— Да, думаю, я смогу показать дорогу. Дайте слово, что не убьёте.

— Если машина окажется там.

— Договорились, — Верховенский поднял веки. — Развяжите меня.

Подойдя к аквариуму, я опустил мурену в воду, вытер руку о занавеску, раскатал рукав и надел сюртук. Затем достал нож и разрезал путы на руках профессора.

— Вставайте. Сейчас мы с вами выйдем из клиники. Не пытайтесь бежать или кричать. Мой револьвер всё время будет направлен на вас. Вы меня поняли?

Верховенский кивнул.

— Тогда вперёд.

Мы направились к выходу из кабинета.