Глава 18

Вдруг Верховенский притормозил.

— В чём дело? — спросил я.

— Можно хотя бы одеться? — профессор указал на висевший в углу сюртук.

— Берите.

Верховенский неловко натянул сюртук, путаясь в рукавах. Его колотила нервная дрожь.

Я стоял у двери, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Пока всё шло по плану. Но Верховенского нужно не только вытащить на улицу, но и вывезти с территории клиники. Если всё пройдёт без осечек, буду очень удивлён.

— Я готов, — наконец, сказал профессор.

— Ни звука, — предупредил я. — Если встретим персонал, ведите себя естественно. Это в ваших интересах, — створ револьвера недвусмысленно качнулся.

Верховенский сглотнул.

— Я понял.

Мы вышли в коридор. Я приказал профессору идти вперёд. Сам держал револьвер на уровне его поясницы. Верховенский был мне нужен живым, но он должен был понимать, что при необходимости я выстрелю.

— Шагайте к чёрному ходу, — велел я.

— Хорошо-хорошо, — отозвался профессор через плечо. — Не волнуйтесь. Я сделаю всё, что вы скажете. Только не убивайте.

— Это зависит от вас.

Верховенский шёл медленно, тяжело дыша. Через некоторое время свернул в боковой коридор. Мы прошли мимо кухни, где царил полумрак, затем миновали кладовые и упёрлись в обитую жестью дверь. Верховенский сдвинул засов, толкнул её, и она открылась, впуская в коридор влажную ночную прохладу.

— Тихо! — предупредил я, обходя профессора и выглядывая наружу.

На улице никого не было. Охранники, видимо, обходили периметр с другой стороны здания. Один я бы преодолел расстояние до каретного сарая быстро, но со мной был Верховенский. Если нас заметят, не должно быть понятно, что профессор идёт со мной против воли.

— Где экипажи? — спросил я.

— Справа, — ответил профессор, ткнув в темноту дрожащим пальцем.

— Ведите!

Мы двинулись вдоль стены здания. Револьвер я держал так, чтобы его можно было в любой момент спрятать под сюртук. Преодолев метров тридцать, мы оказались перед небольшим зданием. Свет в окнах не горел. Обогнув его, направились к каретному сараю. Только теперь я сообразил, что придётся запрягать коляску. Сам я этого делать, конечно, не умею. Верховенский, скорее всего, — тоже.

— Где конюх? — спросил я.

— Ночует в пристройке, — профессор показал на маленький домик, прилепившийся к каретному сараю.

— Придётся его разбудить, чтобы запряг двуколку. Постучите и распорядитесь. Скажите — срочный вызов к важному пациенту.

— Хорошо.

Верховенский направился к пристройке, поднял руку и забарабанил в дверь.

— Потише, — велел я. — Незачем поднимать на ноги всю округу.

— Простите.

Спустя полминуты по ту сторону двери раздались шаги. Затем лязгнул засов, и на пороге предстал высокий бородатый мужик. Вид у него был заспанный. Он зевнул, протёр глаза и уставился на нас с Верховенским.

— Профессор? — проговорил конюх, поднимая брови.

— Закладывай коляску, Ерёма, — сказал мой спутник. — Срочный вызов. Придётся ехать в город.

— В такой час? — поразился конюх. — Аристарх Никанорович, помилуйте! Ведь не видно ничего! Как вы поедете? А это кто с вами? — он воззрился на меня.

— Знакомый мой, — быстро ответил Верховенский. — Он знает дорогу. Отвезёт.

Еремей с сомнением почесал бороду. Прогудел:

— А может, лучше с утречка, а? Опасаюсь я за вас, Аристарх Никанорович. Ну, как опрокинется коляска? Что делать будете?

Я кашлянул, намекая, что разговор затягивается.

— Ты, Ерёма, не рассуждай, а закладывай двуколку, — засуетился Верховенский. — Мне виднее, что делать-то. Пациент важный, нельзя отказать.

— Понимаю, — кивнул конюх и вышел нам навстречу, прикрыв дверь. — Что ж, батюшка Аристарх Никанорович, тогда идёмте. Вмиг запрягу.

Мы направились к воротам сарая. Я огляделся по сторонам. Охраны пока не видать. Должно быть, не так уж её тут и много. В конце концов, это клиника, а не тюрьма.

Еремей отпер висячий замок, повесил его на предусмотрительно вбитый рядом со щеколдой гвоздь и принялся открывать ворота.

Внутри обнаружился ряд экипажей — от лёгких двуколок и ландо до кареты. Дела у клиники явно шли неплохо.

Напротив располагались стойла. Конюх вывел пару лошадей, снял со стены сбрую и принялся запрягать. Справлялся он ловко. Не прошло и пяти минут, как коляска была готова. Взяв одну из лошадей под уздцы, Еремей потянул её к выходу. Упряжка легко вытащила двуколку наружу.

— Вот, Аристарх Никанорович, — сказал конюх, улыбнувшись. — Всё готово. Когда ждать вас назад? Сегодня али утром уже?

— Думаю, придётся задержаться, — бросив на меня взгляд, ответил Верховенский.

— Нужно торопиться, профессор, — сказал я.

— Да-да, конечно.

Верховенский начал забираться в коляску, и в этот самый момент из-за угла сарая вышли двое охранников.

Профессор их заметил, глянул через плечо на меня, увидел, что револьвер я держу под сюртуком, и решил, что это его шанс.

— Спасите! — заорал он истошно. — Сюда! Стреляйте в него!

Дрожащий указательный палец нацелился в меня.

Вот гад!

От неожиданности охранники остановились, глядя на меня в недоумении. Зато Еремей среагировал на удивление быстро.

— Ах ты, шельма! — проговорил он и шагнул ко мне, протягивая здоровенную лапищу с явным намерением схватить меня за шиворот.

— Назад! — рявкнул я, выхватив оружие.

— Врёшь, не выстрелишь! — ухмыльнулся конюх.

Пришлось пальнуть ему в ногу.

— Ох, мамочки! — вскрикнул Еремей и упал на одно колено.

Охранники выхватили револьверы.

— Стоять! — заорал один из них. — Стрелять буду!

Я схватил Верховенского за шиворот и толкнул вперёд, закидывая его в коляску. Профессор испуганно завопил. Я запрыгнул следом. Крикнул охранникам:

— Попадёте в Аристарха Никаноровича!

— Не надо! — пискнул Верховенский.

Охранники замешкались, не зная, что делать. Держа их на мушке, я подобрал поводья.

— Но!

Лошади послушно двинулись вперёд.

Справа из-за угла показались ещё два охранника. Они бежали к нам, держа в руках оружие.

Я выстрелил в их сторону, не целясь. Оба упали на землю. Вторую пулю я послал в стену каретного сарая рядом с первыми охранниками. Они тут же скрылись за угол.

— Боже, боже! — бормотал справа от меня скрючившийся в ужасе Верховенский.

Где-то залаяла собака, ей тут же ответила другая.

Сунув револьвер в карман, я подхватил кнут и хлестнул лошадей. Мы понеслись к видневшимся вдалеке воротам.

Они, ясное дело, были закрыты. Из сторожки выскочили ещё охранники.

— Открывай! — заорал я во весь голос. — Живо! Профессор, велите им отворять, а то пристрелю!

— Открывайте! — истошно заорал Верховенский.

Увы, охранники не прониклись моментом. Вместо этого повытаскивали револьверы.

Бросив кнут, я схватил ойкнувшего профессора за шкирку и заставил приподняться.

— Это Аристарх Никанорович! Открывайте или пристрелю его!

— Делайте, что вам говорят! — проорал профессор. — Живо!

Видимо, кто-то из охранников узнал его голос, ибо кинулся к воротам. Одна из чугунных створок начала открываться.

Обернувшись, я увидел, что за нами бегут шесть человек. Стрелять они не решались, опасаясь попасть в профессора.

До ворот оставалось метров десять, когда охранник начал сдвигать вторую створку.

Выпустив Верховенского, я хлестнул лошадей, и через три секунды они вылетели из ворот. Коляска задела вторую створку колесом, но оно выдержало удар.

Раздались разрозненные выстрелы. Мой спутник вжал голову в плечи, но я был почти уверен, что палили в воздух.

Мы понеслись по тёмной пустоте ночной дороги.

За спиной раздался ещё один выстрел. Пуля прожужжала над головой. Похоже, у кого-то сдали нервы. Или просто болван попался.

— Вы меня расстроили, профессор, — заметил я, погоняя упряжку. — У нас ведь был уговор. Чего вы вдруг решили его нарушить? Нехорошо.

Двуколка неслась по ухабистой грунтовой дороге, подскакивая на кочках. Глаза мои впивались в темноту, выискивая дорогу. Перевернуться или попасть колесом в выбоину означало бы остаться ночью посреди тракта. А за нами наверняка будет погоня.

— Простите! — отозвался Верховенский. — Бес попутал! Не убивайте!

— Говорю в последний раз: ещё один фокус, и получите пулю. Не испытывайте моё терпение!

— Не буду! — быстро ответил профессор. — Только оставьте в живых!

Мы ехали минуты три, подрыгивая на ухабах, когда сзади застучали копыта.

Обернувшись, я увидел пляшущие в темноте огни фонарей. Судя по ним, за нами гнались минимум три экипажа. Между ними мелькали большие тени. Значит, ещё и всадники. Это плохо. Они легче двуколки, а значит, точно нас нагонят!

Раздались голоса и хриплые окрики. Кто-то выстрелил.

— Да что ж они делают! — взвизгнул Верховенский, вжимаясь в сиденье.

— Держитесь крепче, — посоветовал я.

Как и следовало ожидать, всадники догоняли. Раздался ещё один выстрел. Конечно, мимо. В темноте да ещё на ходу попасть почти невозможно. Мы же не в итальянском вестерне, в конце концов!

Дорога уходила вправо. Я натянул поводья, отчаянно надеясь, что коляска не вылетит на обочину.

Обошлось!

Но маневр снизил нашу скорость. Когда за нами из-за поворота показались два всадника, расстояние до них было уже гораздо меньше.

— Править умеете? — спросил я Верховенского.

— Что? — растерянно отозвался он. — Да… Конечно!

— Тогда держите! — сунув ему поводья и кнут, я развернулся, достал револьвер и прицелился. — Если почувствую, что мы стали ехать медленнее, пожалеете.

Верховенский молча хлестнул лошадей.

Поймав одного из всадников на прицел, я плавно нажал на спусковой крючок. Револьвер жахнул, тьма вспыхнула пороховыми газами. Поморгав, я увидел, что конь справа скачет без седока. Значит, попал!

Но из-за поворота вылетели ещё два всадника, а за ними — три лёгких экипажа.

Перезарядив оружие, я снова прицелился. Первый всадник выстрелил и попал в деревянную перекладину основания двуколки. Вторая пуля ушла в молоко.

— Не стреляйте! — заорал Верховенский, но едва ли его услышал кто-то, кроме меня.

— Быстрее, профессор, — сказал я, чтобы не расслаблялся.

— Они же могут в нас попасть!

Я пальнул во всадника, но промахнулся. Зато следующая пуля угодила в цель. Человек упал с лошади, покатился по дороге и замер.

Другие всадники перескочили через него, а вот один из экипажей пролетел прямо по нему. От такого препятствия коляска накренилась, раздался треск ломающегося колеса, и двуколка зарылась в землю. Лошади протащили её ещё метров пять и только тогда остановились.

Мы вылетели на широкую дорогу, ведущую к городу.

Я дважды пальнул в одного из всадников, но оба раза промахнулся. Пришлось снова перезаряжать. Патронов у меня не то, чтобы прямо полные карманы. Надо экономить. Я решил подпустить конников поближе.

— Профессор, сбросьте-ка немного скорость.

— Но они нас застрелят!

— Делайте, что сказано.

Кнут перестал рассекать воздух, и через несколько секунд коляска покатилась чуть медленнее. Всадники догоняли нас, пригнувшись к лошадиным шеям. Один вырвался вперёд. В руке у него полыхнул револьвер. Пуля угодила в заднюю стену коляски.

Прицелившись, я выстрелил. Попал в лошадь. Чёрт! Животное споткнулось, ухнуло головой перёд, всадник вылетел из седла и упал на землю.

Второй конник пальнул дважды, но оба раза промахнулся.

Экипажам наших преследователей пришлось притормозить, чтобы обогнуть лежащую поперёк дороги лошадь. Они сразу поотстали.

Но всадник быстро сокращал дистанцию. Он выстелил снова. Пуля прожужжала возле моего уха. Я пальнул в ответ. Конник соскользнул с седла. Его нога запуталась в стремени, и лошадь потащила его по земле.

В этот момент дорога пошла под уклон. Обернувшись, я увидел деревянный мост через реку. В ложбине сверкала в лунном сиянии вода.

Ещё полминуты, и копыта застучали по деревянному настилу. Эхо гулко разнеслось в ночи. Я обернулся.

Обе двуколки догоняли нас. Я слышал, как один из преследователей проклинает лошадей, как свистит разрезаемый плетью воздух.

Раздался выстрел. Пуля ударила в задок нашей двуколки.

Верховенский вскрикнул.

Я прицелился. Нет, рано! Нужно, чтобы они подъехали ближе.

Лес за мостом вдруг расступился, и мы вылетели на простор. Благодаря отсутствию деревьев видимость сразу улучшилась.

Грохнули ещё два выстрела.

Дистанция между нами и преследователями продолжала сокращаться. Пора!

Поймав на мушку возницу первого экипажа, я плавно нажал на спусковой крючок.

Человек взмахнул руками, повалился вправо и выпал из двуколки! Второй охранник поймал вожжи и, громогласно матерясь, взял управление на себя. Он поднял правую руку, в которой держал револьвер. Я выстрелил раньше. Пуля угодила в него, заставив откинуться назад. Человек натянул вожжи с одной стороны, лошади послушно свернули, и экипаж на полном ходу с треском влетел в идущую вдоль дороги сточную канаву.

Осталась одна коляска. И две пули в барабане.

Сидевший рядом с возницей охранник дважды выстрелил. Я ответил одной пулей. Мимо! Проклятье!

В этот момент Верховенский свернул вправо, и наша двуколка накренилась. Пришлось схватиться за край, чтобы не вылететь из неё.

— Лошади устали! — поговорил профессор. — Надолго их не хватит!

— Сбрасывайте скорость!

— Но по нам стреляют!

Тем не менее, экипаж покатил медленнее. Свернувшая вслед за нами коляска стала приближаться. Ещё выстрел.

Верховенский заорал и схватился за плечо.

— В меня попали!

— Держите вожжи! — рявкнул я.

— У меня кровь! — севшим от ужаса голосом прошептал профессор. — Мне срочно нужен врач!

Прицелившись, я выстрелил. Попал в кучера. Он повалился на второго охранника. Экипаж пошёл боком, перевернулся и с треском рассыпался.

— Вы меня слышите⁈ — простонал Верховенский. — Я ранен!

— Не помрёте, — отозвался я. — Всё, остановите лошадей. Сделаем вам перевязку.

— Перевязку⁈ У меня пуля в руке!

— Придётся вам потерпеть. Остановим кровь, а к доктору отправитесь после того, как покажете, где машина.

— Но…

— Не спорьте! Радуйтесь, что пуля только в плече.

Сжав зубы, Верховенский бросил на меня злобный взгляд. Затем натянул одной рукой вожжи и крикнул «Тпрру-у! Стой!»

Двуколка начала останавливаться.

* * *

Рукав сюртука Верховенского пришлось разрезать. Он стонал и ныл. А ещё врач.

В качестве перевязки я использовал его же платок и рукав сорочки.

— Кость не задета, профессор. Перестаньте канючить. Зашьют вас и будете, как новенький.

— Вы не понимаете! В рану наверняка попала грязь с одежды!

— На то и нужны целители. Перестаньте.

— Отвезите меня к врачу, а потом я покажу, где машина.

Я отрицательно покачал головой.

— Исключено.

— Я потерял много крови.

— Значит, чем быстрее прибудем на место, тем лучше для вас. Всё, дискуссия закончена! Говорите, куда ехать.

Верховенский стиснул зубы. Его глаза метали молнии. Но он понял, что спорить бесполезно, и взял себя в руки.

— Хорошо! Я покажу дорогу.

Спустя полчаса мы оказались на другом тракте, шедшем через лес. Видимость была отвратительная, но за нами больше никто не гнался, так что лошадей я не погонял, и ехали мы не слишком быстро.

Верховенский покачивался справа от меня, прижимая к плечу ладонь и болезненно морщась на ухабах.

— Налево, — сказал он, когда впереди показалась развилка.

— Далеко ещё?

— Вёрст пять.

Наконец, мы выехали на открытое пространство. И я сразу увидел старый свечной завод, о котором толковал профессор. Приземистое здание, обнесённое покосившейся оградой, стояло посреди поля.

— Это здесь, — сказал Верховенский.

Свернув к деревьям, чтобы экипаж остался в тени, я натянул поводья и остановил лошадей.

— И что дальше? — кисло спросил профессор. — Что вы собираетесь делать? Там полно охраны.

— А дальше я собираюсь связать вас, — ответил я.

— И бросите меня здесь одного⁈ Раненого?

— Придётся вам дождаться моего возращения. И молитесь, чтобы всё прошло гладко. Это в ваших интересах.