Глава 20

Вытащив пробирку с фиолетовой жидкостью из тайника, я на мгновение задумался. Верховенский ведь мог и солгать насчёт побочных эффектов. С другой стороны, он не знал, что у меня есть образец магистерия, так зачем ему это делать?

Ладно, была не была! Мне нужно развивать свой дар. Машины, перегоняющей кровь чудовищ в эликсир, больше нет, так что это мой единственный шанс существенно продвинуться.

Выдернув пробку, я залпом осушил пробирку.

Вкус эликсира был горьким и обжигающим. Жидкость разлилась по телу огнём. Меня охватил страх: что, если то, что я забрал из особняка де Барвиля, было не готовым продуктом, а лишь одной из его стадий?

Мышцы пронзила резкая судорога. А затем жар сменился холодом. Меня будто сковала полярная стужа. Я не мог пошевелиться, только всё тело трясло мелкой дрожью. Едва удавалось дышать, зубы скрипели, в глазах потемнело.

А затем я увидел своё астральное тело! Я стоял посреди комнаты, но при этом видел себя со стороны. Моё тело пронизывали светящиеся магические каналы, по которым бежал золотистый эфир!

На уровне солнечного сплетения возник светящийся шестиугольник, в центре которого мерцал причудливый символ. Похожий возник спустя три секунды выше, в районе горла. Почему-то я сразу понял, что это узлы, в которых сосредоточены доступные мне на данный момент техники — перемещение в прошлое и локальное замедление времени. Присмотревшись, я увидел, что на шестиугольниках, помимо символов, есть цифры. Они означали продолжительность действия техник. И показания эти существенно отличались от установленных мною экспериментальным путём. Теперь я мог возвращаться на семь минут, а замедлять время на полторы! По сравнению с тем, что было прежде, очень даже значительный прогресс.

Пока я рассматривал отметки, в нижней части живота начал проявляться ещё один энергетический узел!

Всё моё внимание переместилось туда. Как только шестиугольник окончательно оформился, на нём вспыхнул новый символ, а над ним — цифра «2». Сосредоточившись, я почувствовал, что теперь могу создавать петли во времени! Заключать объекты в ловушки, заставляя их проживать один и тот же момент. Осталось только понять, как это использовать.

Кроме того, меня переполняла энергия. Эфир плескался внутри тела, и неприятные ощущения постепенно таяли. Ещё немного — и они прошли полностью, оставив только чувство небывалой мощи и лёгкости.

Утром я встал пораньше и сразу после завтрака отправился на почту. Показания Верховенского запечатал в конверт, надписал ложным адресом и фамилией и отправил в жандармерию. Доставить его должны были быстро. Сотрудник в отделении уверил, что уже сегодня послание окажется у адресата.

Сам же я отправился на службу. Мой краткий отпуск ещё не истёк, но я хотел быть на месте, когда анонимка дойдёт до Огарёва или Джунковского. Оказалось: правильно сделал.

В половине пятого меня вызвал подполковник.

— Хорошо, что вы здесь, — сказал он, как только я вошёл в кабинет. — Из Адмиралтейства прислали курьера с результатами расшифровки бумаг Райхенбаха. Садитесь, господин Мамонтов. Изучайте.

С этими словами Огарёв протянул мне документы. Взяв их, я опустился в кресло напротив стола. Пока читал, подполковник пил кофе и разбирал какие-то бумаги. Меня не отвлекал.

Через несколько минут я поднял на него взгляд и кашлянул, давая понять, что закончил.

— Ну, что скажете? — тут же повернулся Огарёв. — Любопытная картина, верно?

— Я правильно понимаю, что это биржевые котировки и рекомендации для брокеров?

— Именно так. Прежде чем вас вызвать, я проконсультировался со специалистами. Они сказали, что здесь отражена игра на понижение. Иначе говоря, Райхенбах ожидает падения стоимости акций некоторых компаний. Вероятно, собирается приобрести их с помощью банкира по бросовой цене. Возможно, на подставных лиц.

— Значит, они с Ланским в сговоре.

— Это очевидно.

— Откуда Райхенбаху знать, акции каких компаний упадут в ближайшее время в цене?

— А вот это самое интересное, — нахмурившись, ответил Огарёв. — Вы обратили внимание на список?

— Само собой. Насколько я понимаю, все эти компании так или иначе связаны с нашей военной промышленностью.

— С флотом, — уточнил Огарёв. — Они связаны с нашим морским ведомством. Иначе говоря, работают на Адмиралтейство. Подрядчики, субподрядчики и так далее. Поставки, строительство, оборудование — целая куча всего. Все они обслуживают Петербургские судостроительные верфи.

— И по какой-то причине Райхенбах уверен, что скоро потерпят биржевой крах.

— Да.

— А эти компании как-то связаны со строительством его дирижабля?

— Это первое, о чём я подумал, — ответил Огарёв. — Решил, что Райхенбах сам планирует сорвать испытания «Валькирии», чтобы спровоцировать падение акций. Но эти компании с ним никак не связаны. У швейцарца свои подрядчики.

— Которых в списке нет.

Подполковник отрицательно покачал головой.

— Нет. Ни одной.

— Тогда я не понимаю. Откуда ему знать про акции?

Мой собеседник развёл руками.

— Загадка.

— Надо бы её разгадать.

— Вот и я так думаю. Поручаю это вам.

— Думаю, мне нужно вернуться на завод Райхенбаха и проконтролировать, чтобы испытания не были сорваны. Может, заодно удастся и про акции разузнать. В любом случае, я должен быть рядом с Райхенбахом.

— Согласен. Сам хотел это предложить. Но сначала для вас есть ещё одно дело. Полюбуйтесь, — с этими словами Огарёв протянул мне через стол показания Верховенского. — Пришло сегодня по почте. Адрес мы проверили. Фальшивка.

Я сделал вид, будто читаю.

— Похоже, вы были правы, — сказал подполковник. — Профессор имеет связь с ложей «Полярная звезда», которая не такая уж безобидная. Тут целый заговор. Политическое дело. Шутка ли — заставить столпов столичного общества плясать под свою дудку! За такое маркиза де Барвиля по головке не погладят.

— Не думал, что всё так серьёзно, — сказал я, вернув письмо. — Что предпримем?

— А тут долго думать не над чем, — мрачно проговорил Огарёв. — Показания Верховенского у нас есть, а это достаточный повод для ареста де Барвиля. Ну, а у нас он уже соловушкой запоёт. Не отвертится. И про машину расскажет, и про эликсир, и про всё прочее.

— Значит, будем брать?

— Будем брать. Желаете участвовать?

— Если позволите.

Подполковник понимающе кивнул.

— Так и думал, что вы захотите. Собственно, команда уже готова. Ждут только вас. Филёры доложили, что маркиз сейчас у себя в особняке. Туда и отправляйтесь.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Только не превращайте это в личную вендетту, — сказал Огарёв, когда я встал, чтобы уйти. — Знаю, вы сочувствовали Лебедевой, но не забывайте, что она была нашим агентом вынужденно, а до этого сотрудничала с террористами.

— Конечно, Евгений Антонович. Ничего личного.

— Вот и хорошо. Об операции доложите лично. Ступайте. И удачи.

Отряд жандармов дожидался меня на улице. На это раз он был больше, чем прежде. Видимо, ротмистр Усачёв ожидал серьёзного сопротивления. А может, просто учёл, что особняк де Барвиля куда крупнее склада и конюшен.

— Добрый день, Андрей Ильич, — проговорил он, увидев меня, и протянул руку. — Снова с нами?

— Да, хочу лично поучаствовать в аресте. Вы не возражаете? Я не потому что думаю, будто ваши люди не справятся.

— Для нас ваше участие — честь, — серьёзно ответил ротмистр. — Только вы уж себя берегите.

Я усмехнулся. Он тоже.

— Давайте отправляться. Пока маркиз на месте.

— Если уедет, нам же проще. Возьмём по дороге. Но не думаю, что он куда-нибудь отправится. Рановато для светских визитов.

Погрузившись в три большие кареты, мы покатили через город в сторону заставы.

* * *

В каретах пахло кожей, деревом и оружейной смазкой. Пока ехали, почти всё время царило напряжённое молчание. Жандармы, мрачные и сосредоточенные, проверяли оружие и переговаривались короткими, отрывистыми фразами.

— Думаете, будет сопротивляться? — тихо спросил один из молодых жандармов, обращаясь к своему товарищу.

В его голосе слышалась плохо скрытая нервозность. Он то и дело нервно поправлял кобуру, словно проверяя, на месте ли она.

— Все они поначалу храбрецы, пока не увидят ствол у виска, — усмехнулся тот, к кому он обращался. — Особенно которые из высшего света. Гонору много. Думают, если титул есть, так всё с рук сойдёт. А как до дела дойдёт, так у них кишка тонка.

— Бумажные тигры, — сказал третий, ехавший с прикрытыми глазами.

В этот момент карета начала останавливаться. Высунувшись, я увидел, что мы подкатили к воротам особняка.

Из первого экипажа выскочили вооружённые жандармы.

— Открывай! — гаркнул Усачёв, размахивая револьвером. — Живо! И оружие бросай! Я церемониться не стану. За препятствие — сразу в гроб!

Охранники послушно покидали ружья и бросились отворять ворота.

Дом де Барвиля, который я хорошо запомнил со времён своего бегства, выглядел спокойным и даже мирным в лучах заходящего солнца. Высокие деревья в парке отбрасывали длинные, причудливые тени на подстриженный газон. Но эта идиллия была обманчива. За ней таилась опасность.

Я был уверен, что де Барвиль не сдастся без боя. Слишком долго маркиз плел свою паутину, чтобы позволить себя просто так арестовать.

Охранников скрутили и оставили лежать возле сторожки. Жандармы запрыгнули в карету, и мы покатили к особняку. Как только остановились перед крыльцом, все дружно высыпали наружу.

— По два человека к парадному и чёрному входам! — скомандовал Усачёв. — Никого не выпускать! Остальные делятся на две группы. Первая со мной заходит через парадный ход. Вторая идёт с господином Мамонтовым через чёрный. Действуем быстро и решительно. Если кто станет стрелять — валите. Пошли!

Группы разделились. Ротмистр со своими людьми устремился по ступенькам крыльца, а я повёл своих в обход здания.

В воздухе стоял запах сырой земли и цветов. Где-то вдалеке зловеще ухнула сова.

Дверь чёрного хода оказалась не заперта. Видимо, слуги постоянно пользовались ею в течение дня и закрывали на засов только ночью.

Тихо отворив её, я скользнул внутрь. За мной вошли ещё четверо жандармов. Двое, как и приказал ротмистр, остались снаружи.

В коридоре царил полумрак. В нос ударил запах жареного мяса. Видимо, на кухне готовили ужин. Слуги ещё не знали, какая гроза надвигается на их хозяина.

— Вперёд, — приказал я шёпотом.

Мы двинулись по коридору, но не прошли и нескольких шагов, как из кухни навстречу нам выскочил поварёнок. Парнишка лет шестнадцати, в заляпанном мукой фартуке, застыл на месте, разинув рот.

Один из жандармов, рослый детина, бросился к нему, зажал рот ладонью, повалил на пол и приказал:

— Молчать! Лежать! Не двигаться!

Парень обмяк, испуганно хлопая глазами.

Шум, однако, не остался незамеченным. Из двери справа выскочил лакей и, увидев нас, попытался метнуться обратно. Его перехватили и так же уложили на пол. Лакей затрясся, как осиновый лист, и зажмурился.

— Не шевелиться! — приказал один из жандармов. — Только пикни!

В ту же секунду где-то в глубине здания грохнул первый выстрел. Значит, охранники всё же начали оказывать сопротивление. Как я и думал.

— Вперёд! — скомандовал я, и мы устремились по коридору.

Я чувствовал, как адреналин начинает кипеть в крови. Охота началась.

Из-за поворота прямо на нас выскочили двое здоровенных парней. В руках у них были револьверы. Они начали стрелять, почти не целясь. Просто палили в нашу сторону. Пули со свистом проносились мимо, врезаясь в стены и сбивая со стен картины, оставляя глубокие борозды в дорогих обоях. Коридор быстро заволакивало едким пороховым дымом.

Пули звонко щёлкали о выставленные жандармами металлические щиты, оставляя в них вмятины. Рикошетя, они впивались в стены, пол и даже потолок. На нас сыпалась штукатурка.

Мы двигались вперёд, сокращая расстояние до противника. Когда до охранников оставалось метров пять, один из жандармов метнул в их сторону световую гранату.

Яркая вспышка мгновенно озарила коридор. Ослеплённые охранники закричали, закрывая руками глаза. В ту же секунду я бросился вперёд. Два точных, стремительных удара, и оба противника рухнули на пол без сознания. Их оружие выпало из рук и со стуком покатилось по паркету.

— Вяжите их! — приказал я, не останавливаясь.

Мы продвигались дальше, зачищая комнату за комнатой. Это была хорошо отлаженная работа. Жандармы действовали слаженно и профессионально. Чувствовался опыт, а щиты придавали им уверенности.

Где-то впереди снова затрещали выстрелы. Группа Усачёва тоже продвигалась, встречая отчаянное, но хаотичное сопротивление охранников. Им не хватало подготовки и дисциплины. Они были наёмниками, а не солдатами.

— Чисто, господин Мамонтов! — доложил один из жандармов, выходя из очередной комнаты.

— Вперёд! — я указал на лестницу, ведущую на второй этаж. — Жилые покои там.

Взбежав по ступенькам, мы двинулись вдоль дверей.

Первая комната оказалась пустой, вторая — спальней. Третья — кабинетом. Здесь было темно, только густой золотистый свет опускающегося к горизонту солнца пробивался сквозь неплотно задернутые шторы.

Я быстро осмотрел помещение, заглянул за портьеры, под стол. Пусто!

Однако имелись признаки спешного бегства: опрокинутый стул, открытый сейф, разбросанные по полу бумаги. Маркиз уходил не с пустыми руками.

Внезапно из комнаты справа раздался короткий крик. Заглянувший туда жандарм вылетел обратно и упал на пол. Из его рта вырвался клубок зеленоватого дыма, который тут же рассеялся в воздухе.

Следом за ним из комнаты вышел француз с бледными глазами. Убийца Лебедевой! Его лицо было перекошено, в руке он сжимал револьвер. Которым тут же и воспользовался: выстрелил в стоявшего ближе всех жандарма, не успевшего прикрыться щитом. Охнув, тот схватился за плечо.

Француз наставил ствол на меня.

Я мысленно потянулся к эфиру, и мир вокруг белоглазого стал вязким, как патока. Он застыл на месте. Его тело, лицо и даже глаза стали неподвижными, словно его превратили в восковую фигуру.

Я шагнул вперёд. У меня было всего несколько секунд, ибо я использовал дар не на полную катушку: остальное время ещё могло пригодиться.

Француз стоял, как изваяние, с застывшей на лице хищной усмешкой.

Подняв револьвер, я выстрелил ему в лоб.

Пуля вошла в череп с мягким стуком. Француз даже не дёрнулся, не издал ни звука. Ещё пару мгновений он стоял, словно изваяние, а затем рухнул на пол.

Время снова пошло своим чередом.

— Раненый на улицу! — велел я, не давая жандармам опомниться. — Остальные за мной! Мы должны найти де Барвиля!

Не теряя времени, я выскочил из кабинета и рванул дальше по коридору. Маркиз должен быть где-то здесь. Он не мог скрыться из особняка незамеченным. Если и ушёл, то недалеко.

Звуки выстрелов и криков на первом этаже постепенно стихали. Группа Усачёва, судя по всему, заканчивала там зачистку.

Я устремился по лестнице вниз. Нужно проверить подвал. В таких домах часто бывают тайные ходы.

Два жандарма не отставали.

На первом этаже мы быстро нашли ведущую вниз лестницу. Она была скрыта за приоткрытой массивной дубовой дверью.

За ней пахло сырой землёй, но также я чувствовал едва уловимый аромат сгоревшего лампового масла. Кто-то недавно прошёл здесь, освещая себе путь.

Держа револьвер наготове, я быстро спустился по каменным ступенькам.