Глава 21

Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине подземелья.

В подвале было несколько больших комнат, заставленных бочками и ящиками. В одной из них я увидел распахнутую дверь, ведущую в темноту. На полу виднелись свежие следы ботинок.

Подземелье было тускло освещено электричеством, но за дверью царил густой мрак. Зато справа на полке стояли две масляные лампы. Одна оказалась заправленной.

— Нужен огонь, — сказал я. — У кого-нибудь есть спички?

— У меня, господин поручик, — отозвался один из жандармов.

Он достал коробок, чиркнул спичкой и ловко запалил фитиль лампы.

Держа её перед собой чуть выше головы, я первым шагнул в проход. Жандармы оставили тяжёлые щиты в подвале и последовали за мной.

За дверью начинался длинный, низкий туннель, выложенный кирпичом. Стены покрывала плесень. В нос ударил запах сырости и земли.

— Похоже на тайный ход, — проговорил жандарм. — Интересно, куда он ведёт.

— Это мы скоро узнаем, — отозвался я и побежал по туннелю

Свет лампы плясал по стенам, полу и потолку, выхватывая из темноты шершавые кирпичи и редкие лужи на полу.

Вскоре туннель начал уходить вверх, а спустя несколько минут мы уткнулись в окованную железными полосами деревянную дверь. Она была приоткрыта.

Толкнув её, я вышел из тоннеля и увидел густой лес, окутанный вечерней дымкой.

Позади нас виднелось здание особняка, а впереди и по сторонам возвышались деревья. Свет луны слабо пробивался сквозь кроны, создавая причудливую игру теней.

На земле я увидел чёткие следы. Де Барвиль прошёл здесь.

— Тихо, господа! — велел я жандармам и прислушался.

Метрах в двадцати послышался тихий треск веток. Маркиз не осторожничал. Бежал, не оглядываясь и не заботясь о скрытности. Наверняка он в панике.

— За мной, господа!

Я рванул к деревьям.

Погоня по лесу — это всегда испытание. Ветки хлестали по лицу, норовили выбить из руки лампу, ноги скользили по влажной земле, и я несколько раз чуть не упал. Но спустя пару минут впереди между деревьями показался мелькающий огонёк. А затем я увидел убегающую тёмную фигуру. Ещё немного, и мы сократили дистанцию. Де Барвиль одной рукой прижимал к себе портфель с бумагами, которые выгреб из сейфа, а другой держал лампу, освещая себе путь.

— Стой! — крикнул я.

Маркиз обернулся, но останавливаться и не подумал. Вместо этого он бросил бумаги на землю, плеснул на них масла из лампы и поджёг. Похоже, ему было важнее уничтожить их, чем не попасться.

Пока он этим занимался, мы приблизились шагов на тридцать. Теперь нас разделяло не больше двух десятков метров.

— Сдавайтесь, маркиз! — крикнул я. — Всё кончено. Вам не уйти!

Де Барвиль выхватил револьвер и выстрелил. Пуля просвистела рядом, с глухим звуком вонзившись в ствол дерева.

Маркиз побежал, размахивая лампой, но через десяток шагов отшвырнул её в сторону. То ли понял, что она делает его хорошей мишенью, то ли она просто ему мешала.

Он бежал, не оглядываясь. Спотыкался, скользил, петлял между деревьями. Увы, мы делали то же самое.

— Ваше благородие, может, пальнуть⁈ — предложил один из жандармов. — А ну как уйдёт!

— Не уйдёт! — отозвался я.

В этот момент де Барвиль выстрелил ещё раз. Я упал на землю, мои спутники пригнулись. О прицельной пальбе в таких условиях речи не шло, но никто ведь не застрахован от шальной пули.

Вдруг маркиз исчез из виду. В темноте было не понятно, как это случилось. Нам оставалось только продолжать погоню.

Мы бежали дальше, всматриваясь в деревья и кусты. Де Барвиль мог залечь где-нибудь, устроив засаду.

Справа полыхнуло, раздался выстрел. Жандарм справа охнул и припал на левую ногу.

— Ранены? — быстро спросил я.

— Ерунда, господин поручик. Царапина.

Он попытался сделать шаг, но с глухим стоном рухнул на колено.

— Остановите кровь, — велел я второму. — Наложите жгут.

— Не нужно, ваше благородие! — просипел раненый. — Я сам…

— Без возражений. С этим выстрелом ему повезло, но больше такого не случится. Слишком темно. Сам его возьму.

Было видно, что второй жандарм колеблется.

— Доверьтесь мне, — сказал я ему.

Он кивнул.

— Хорошо, господин поручик. Удачи.

Оставив им лампу, я двинулся в ту сторону, откуда стрелял де Барвиль. Не по прямой, а в обход.

Но маркиз больше не стрелял. Зато я услышал треск ломающихся веток. Де Барвиля видно не было, но стало ясно, что он снова пустился в бега.

Ускорившись, я вскоре понял, что деревья редеют. А затем выскочил на большую, залитую лунным светом поляну.

Маркиз, шатаясь, бежал через неё. Было видно, что он устал и еле передвигает ноги. Ну, неудивительно: мужику давно не двадцать лет.

— Де Барвиль! — окликнул я его.

Обернувшись, он вскинул руку и выстрелил. Мимо!

Маркиз сделал ещё пару шагов и остановился. Я подошёл ближе и тоже встал.

Магистр тяжело дышал. Он был загнан, как дикий зверь, и понимал это.

— И что теперь⁈ — крикнул он с вызовом. — Арестуете меня⁈ Это не в ваших интересах! Было бы разумней отпустить меня. Вы ведь помните, что мне есть, что про вас рассказать?

— Отпускать вас я не собираюсь. Это исключено.

— Тогда что? Застрелите?

— Вы это заслужили.

— Чем же, интересно?

— Разве не вы приказали убить княжну Лебедеву?

Де Барвиль фыркнул.

— Я вас умоляю! Какое вам до неё дело? Он всего лишь глупая девица, сунувшая нос не в своё дело. Вам не следовало посылать её к Верховенскому!

— Может, и так. Тем не менее, вина за её смерть лежит на вас.

— Но виноваты в этом вы, господин Мамонтов! Но какое это теперь имеет значение? Давайте забудем прошлое. Ещё не поздно присоединиться ко мне. Со мной вас ждёт великое будущее! Зачем вам быть жандармом? Масоны будут править этим миром. Вы не представляете, какая у нас уже сейчас власть!

— «Полярной звезде» конец, — ответил я. — Верховенский дал показания.

— Лож много! Мы уедем во Францию. У вас будет всё, что вы пожелаете!

— Мне и здесь хорошо. Бросайте оружие, маркиз.

— Вы идиот!

Вскинув руку, де Барвиль выстрелил.

Я пригнулся, и пальнул в ответ. Пуля ударила маркиза в плечо. Вскрикнув, он выронил оружие. Револьвер, блеснув в лунном свете, упал в траву.

Разразившись яростной тирадой на французском, де Барвиль бросился на меня. Нас разделяло метров десять, так что дистанция сокращалась быстро.

Патроны у меня кончились, времени перезаряжать не было, поэтому я сунул револьвер за пояс и приготовился вырубить маркиза.

Когда между нами оставалось метра два, де Барвиль резко выбросил вперёд здоровую руку. В ней мелькнул узкий, длинный нож.

С яростным криком маркиз атаковал. Я отбил его руку с ножом, но он был, на удивление, ловок. Мы схватились врукопашную. Де Барвиль пытался нанести удар, я же защищался. Наши ноги скользили по мокрой траве и мягкой земле. Маркиз наносил один удар за другим. Лицо его было перекошено, в глазах мелькала злоба. Он был полон решимости прикончить меня.

Улучив момент, я сделал ему подсечку, схватил за руку, державшую нож, и мы покатились по траве.

Де Барвиль был силён, однако рана в плече лишала его преимущества.

Когда он навалился на меня, пытаясь достать лезвием до горла, я что было сил надавил на его рану большим пальцем. Маркиз заорал и рванулся назад, чтобы ослабить боль. Этим я и воспользовался: схватил его руку, вывернул и резко толкнул.

Нож вонзился де Барвилю в горло. В лицо мне брызнула горячая кровь.

Захрипев, магистр «Полярной звезды» обмяк. Я свалил его с себя и встал.

Маркиз лежал на спине, судорожно подёргиваясь. Его глаза расширились от удивления и боли. Он посмотрел на меня, открыл рот, но не смог произнести ни звука. Кровь быстро заливала его грудь.

Тишина, нарушаемая лишь моим дыханием, окутала поляну. Де Барвиль ещё несколько секунд подергался и застыл.

Всё было кончено!

Я медленно опустился на землю, чувствуя, как мышцы дрожат от напряжения. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Тот, кто знал мой секрет, умер. Ложа лишилась своего предводителя. «Полярная звезда» погасла. И вместе с ней канули в Лету амбициозные планы. Жандармерия и Третье отделение позаботятся о том, чтобы ложа не возродилась. На этот счёт можно быть спокойным.

Я сидел, дожидаясь появление Разрыва. И вот, спустя несколько минут, трава вокруг меня пожухла и рассыпалась в прах. Обнажившаяся земля потрескалась. Запахло пылью. А затем в паре метров справа появилось растущее чёрное пятно.

Поднявшись на ноги, я достал Иглу, вонзил её в руку и вытянул красную нить. Из недр Разрыва донеслось сухое пощёлкивание суставов темпоральной твари.

Подойдя к пятну, я опустился на колени и принялся зашивать. В ноздри проникала вонь затхлости и гниения. Когда я сделал половину дела, показались тонкие бледные пальцы. Натянув нить, я сузил края Разрыва, заставив их скрыться.

— Мы до тебя доберёмс-ся… — тихо донеслось из глубины. — Никуда не денеш-шьс-ся…

«Посмотрим», — ответил я мысленно.

И наложил последние стежки.

Когда пятно растворилось, а поляна начала приобретать прежний вид, я убрал Иглу, встал, отряхнулся и направился обратно в лес. Надо было помочь довести раненого до особняка.

* * *

Мы с Огарёвым сидели в кабинете Джунковского. Несмотря на поздний час, в здании жандармерии оставались сотрудники. Дело с «Полярной звездой» было важным, и на регламент присутствия начальство не смотрело.

Выслушав мой доклад, оба начальника переглянулись.

— Что ж, поздравляю, Андрей Ильич, — сказал Джунковский. — Операция прошла отлично, потери с нашей стороны минимальные. Жаль, конечно, что де Барвиля не удалось взять живым. Хотя, может, оно даже и к лучшему. Как считаете, Евгений Антонович?

— Нет худа без добра, — ответил Огарёв. — Если бы де Барвиль дал показания, пришлось бы арестовывать членов ложи. А среди них, конечно, есть люди, которых лучше не трогать. Пыль поднялась бы на всю Россию. А так получается всё на француза свалить можно. Тем более, Андрей Ильич говорит, маркиз особо остальных в свои планы не посвящал.

Джунковский кивнул.

— Вот и я так думаю. Незачем сор из избы выносить. Теперь другие члены ложи поостерегутся, а нам этого вполне достаточно. Вы, Андрей Ильич, будете представлены к награде, само собой. Повышения в чине не обещаю: и так только что скакнули вне очереди. Но поощрение вам выйдет. Вы теперь ступайте домой, а завтра с утречка на службу. Составьте подробный рапорт о том, как француза брали. И мне на стол.

— А потом на завод Райхенбаха поедете, — добавил Огарёв. — Мутно там, не нравится мне обстановка. Что-то швейцарец нехорошее задумал. Вы уж там всё проверьте. До испытаний дирижабля всего ничего осталось. Нельзя, чтобы оказия вышла.

— Мне нужно уладить одно личное дело, — сказал я. — Нельзя ли отложить мой визит на завод хотя бы на полдня? Не думаю, что там что-то случится до испытаний, да и наши люди там имеются.

Огарёв нахмурился. Но Джунковский кивнул.

— Можно, Андрей Ильич. Только не затягивайте. Завтра вы должны быть на заводе. Коли со своим делом не управитесь, придётся отложить. Служба прежде всего.

Поблагодарив, я отправился к себе домой.

Отсрочку от визита на завод я попросил не просто так. Дело, действительно, имелось. И разобраться с ним следовало до того, как председателя «Санкт-Петербургского международного акционерного банка» Даниила Яковлевича Ланского власти возьмут в оборот из-за его биржевых махинаций с Райхенбахом.

* * *

Пообщаться с нечистым на руку банкиром я собирался же давно, вот только предъявить ему было до сих пор нечего. А когда его арестуют, шанс вообще улетучится. Так что надо было ловить момент.

Поначалу в голову пришла сцена из романа Дюма «Граф Монте-Кристо». Там главный герой похитил банкира и морил голодом, заставляя его покупать еду за баснословные деньги.

Увы, как ни заманчиво выглядела такая перспектива, она была совершенно невыполнима. Во-первых, у меня не было возможности похитить Ланского. Во-вторых, мне было негде его держать. Да и времени торговаться за каждую куриную ножку не было. В общем, оставался старый добрый шантаж. Причём заниматься им следовало инкогнито.

Отчёт я написал дома вечером, встал пораньше, привёл себя в порядок и отправился в жандармерию. Там сдал бумагу Огарёву и вернулся домой, чтобы переодеться в цивильное. Затем я поехал в магазин театральных принадлежностей и купил накладную бороду, а также солнцезащитные очки с зелёными стёклами. В принципе, этого достаточно. Считай, только нос и виден.

Загримировался я в уборной одного из ресторанов, где заодно и позавтракал. Вышел на улицу уже купчиком. Поймал пролётку и велел везти меня на Пушкинскую, к гостинице «Париж». Там я нанял номер, записавшись Русланом Ковалёвым, рязанским негоциантом.

— А вещи ваши? — поинтересовался служащий. — Багаж?

— Позже привезут, — ответил я, расплачиваясь за день. — Если кто будет меня спрашивать, пустите.

— Как прикажете, — кивнул администратор, ловко пряча протянутый ему лишний рублевик.

Из гостиницы я отправился на телефонную станцию. Там меня с бородой и в очках не узнали. Да и голос я слегка поменял. Плюс добавил рязанского акцента.

На станции я заказал за рубль отдельный кабинет и велел соединить меня с «Санкт-Петербургским международным акционерным банком». Когда на том конце раздался мужской голос, сказал:

— Позовите к аппарату господина Ланского. У меня к нему срочное дело.

— Кто звонит? — осведомился клерк.

— Скажите, что от господина Райхенбаха.

— Минутку.

Ждать пришлось почти минуту. Наконец, в трубке послышался голос:

— Ланской слушает. Зачем вы звоните? Что-то случилось?

Из-за помех понять, другой ли это человек, было невозможно, но я не видел причины, по которой меня стали бы вводить в заблуждение.

— Ваш курьер потерял бумаги, — сказал я. — Те, которые Райхенбах вам отправлял. Так вот, они у нас. И мы знаем, что в них. Шифр ваш оказался не таким уж сложным. Адмиралтейство надуть решили? Это вам даром не пройдёт.

— Кто это⁈ — спустя несколько секунд спросил Ланской.

— А это смотря как мы с вами договоримся, Даниил Яковлевич. Может, доброжелатель, а может, и наоборот. Вы бумаги получить желаете, или нам их прямо в жандармское нести? Уверен, там сильно заинтересуются, какие махинации вы с акциями намереваетесь провернуть.

— Чего вы хотите? — после короткой паузы проговорил Ланской.

— Условия, на которых вы получите бумаги назад, я озвучу вам при личной встрече. Приезжайте через полчаса в гостиницу «Париж» на Пушкинской, дом двадцать. Спросите номер Руслана Ковалёва. Имя не настоящее. Приезжайте один. Если замечу, что вы с собой кого-то притащили, сделке конец. И бумажки ваши сразу отправятся, куда следует. Не шутите с нами, господин банкир. Мы этого не любим.

— Хорошо, — быстро ответил Ланской. — Я буду.

— Жду! — коротко бросил я и нажал на рычаг.

Расплатившись за разговор, я поехал в гостиницу. Прибыть туда нужно было раньше Ланского. Когда прибыл, спросил администратора, не справлялся ли кто обо мне.

— Никак нет, господин Ковалёв. Но если кто появится, велю проводить в ваш номер.

Взяв ключ, я поднялся на второй этаж.

Номер был не из дорогих, всего две комнаты. Зато гостиница «Париж» была в столице на хорошем счету. Как раз подходящее пристанище для купца средней руки.

Я взглянул на часы. Если Ланской не опоздает, то прибудет минут через пять.

Номер я взял такой, чтобы окна выходили на улицу, и из них можно было видеть всех, кто подходит или подъезжает к крыльцу.

Слегка сдвинув занавеску, я приготовился ждать.

Спустя три минуты к гостинице подкатила запряжённая тройкой белых лошадей карета. Здоровенный лакей спрыгнул с запяток, открыл дверцу и разложил складную лестницу.

Из кареты выбрался невысокий плотный мужчина лет пятидесяти, в цилиндре и с тросточкой. Сняв шляпу, он вручил её лакею, достал из нагрудного кармана пёстрый платок, промакнул лоб, шею, за ушами и вразвалку направился ко входу в гостиницу.