Глава 4

Атака была проведена неплохо. Парень явно не учился ножевому бою, но опытность чувствовалась. Наверняка участвовал не в одной потасовке.

Отскочив назад, я уклонился от серии быстрых выпадов, а затем резко сократил дистанцию и нанёс короткий удар в нос и тут же ещё один — в кадык.

Захрипев, парень попятился, схватившись за горло. Я воспользовался этим, чтобы выбить носком ботинка нож у него из руки. Узкое лезвие взмыло в воздух, описало дугу и упало на землю.

— Не того ты выбрал, чтобы ограбить! — делая вид, что принял его за бандита, выпалил я. — Сейчас городового позову! Уж он тебя в кутузку отправит мигом!

Похоже, получилось убедительно. По крайней мере, парень метнулся в сторону арки и скрылся в ней. Было слышно, как он улепётывает.

Ножик я подобрал. В хозяйстве пригодится. Сунув его в карман, вышел со двора на улицу. Моего преследователя видно не было: успел удрать.

Подняв руку, я свистнул, останавливая извозчика.

Узнал о Райхенбахе для первого дня я достаточно. Во-первых, имели место тайные встречи, во-вторых — передача портфеля, в-третьих, и это самое важное, — меня пытались убить. Если швейцарец занимается только постройкой дирижабля, то я балерина. Гражданин кантона Ури совершенно точно нуждался в дальнейшем прояснении.

Я собирался заняться Райхенбахом на следующий день после службы, но сложилось иначе.

Едва я вернулся с обеда, как меня вызвал Джунковский.

Как только я появился в приёмной, его секретарь встал, кивнул мне и направился к двери начальнического кабинета.

— Господин Мамонтов, — доложил он, открыв её. — Слушаюсь. Прошу, — это уже было адресовано мне.

Когда я вошёл в обитель начальника Отдельного жандармского корпуса, Джунковский сидел за столом и попивал чай из большой кружки с аляповатыми цветочками. Рыжие бакенбарды напоминали расправленные в полёте крылья.

К моему удивлению, с ним был мой непосредственный начальник — подполковник Огарёв, заведовавший Третьей экспедицией. Хмурый и явно чем-то озадаченный.

— Здравия желаю, господа, — сказал я.

Никак отчитывать меня за что-то собрались? Странно, я, вроде, ничего предосудительного не делал.

— Проходите, Андрей Ильич, — проговорил Джунковский, отставив кружку. — Садитесь.

Я опустился в кресло напротив стола. Судя по серьёзным выражениям начальственных лиц, вызвали меня не о здоровье спросить.

— Мне доложили, что вчера вы изволили взять в архиве досье на господина Леопольда фон Райхенбаха, — проговорил Джунковский, беря лежавшую справа папку. — Вот эту. Могу я узнать, зачем вам это понадобилось?

— Муж моей сестры занимается производством оружия, — ответил я. — Ему собираются сделать заказ на поставку для дирижабля, который строит господин Райхенбах. Он просил меня проверить швейцарца, чтобы убедиться, что сделка не грозит рисками.

— Понятно, — протянул Джунковский. — Стало быть, использовали служебное положение в личных целях.

— Простите, ваше превосходительство, но ни за что не поверю, что вы меня вызвали, чтобы распечь за такую мелочь.

Джунковский строго уставился на меня исподлобья. Переглянулся с Огарёвым, а затем вдруг усмехнулся.

— Вы правы. Ради этого не стал бы. Да и не узнал бы я, что вы папку эту брали, если б не одно обстоятельство. Евгений Антонович, будьте любезны, просветите своего сотрудника о произошедшем.

Огарёв откашлялся.

— Видите ли, господин Мамонтов, сегодня утром на заводе фон Райхенбаха произошло несчастье. Пожар. Загорелся водород, который должен использоваться для наполнения дирижабля. Двое погибли. Оно, конечно, может, и случайность. Но поскольку постройка воздушного судна имеет государственное значение, надобно всё проверить.

— Установить, не было ли диверсии?

— Именно так, — качнул головой Джунковский. — Слишком важный проект, чтобы закрыть на инцидент глаза. Может, происки наших врагов. Словом, запросил я досье на этого швейцарца и узнал, что вы им интересовались. Выяснили что-нибудь?

— Выяснил, ваше превосходительство. Вчера видел господина Райхенбаха в Мальцевских банях. К нему зашёл какой-то человек и спустя несколько минут вышел с портфелем.

— И что? Вы за ним проследили?

— Пытался.

— Что же помешало? — спросил Огарёв. — Ушёл от наблюдения? Профессионал?

— Никак нет. Оказалось, что его сопровождали. Двое. Они меня и считали.

Я поведал начальству короткую историю своей стычки с немцем.

— Вот, значит, как… — протянул, когда я закончил, Огарёв. — Любопытно. Сама передача портфеля была бы не так примечательна, если б вас не попытались убить. Это уже заставляет задуматься.

— Вот и мне это пришло в голову.

— Узнайте об инциденте на заводе всё, что можно, — сказал Джунковский. — Поручаю это дело вам. Раз уж вы Райхенбахом занялись. По правде сказать, сомневаюсь, что имела место диверсия. Не похоже. Но есть одно обстоятельство, которое нельзя игнорировать.

— Какое, ваше превосходительство?

Джунковский кивнул Огарёву.

— Один из погибших был нашим агентом, — сказал тот. — Он работал под прикрытием на должности помощника инженера. Мы внедрили его почти год назад, чтобы следил за постройкой дирижабля изнутри. Фамилия — Окунев. Хороший был сотрудник. Его смерть — большая потеря для корпуса.

— Райхенбах не знал, что Окунев наш человек?

— Нет, конечно. По крайней мере, мы ему не сообщали.

— И никаких тревожных донесений от Окунева не поступало?

— Он передавал сообщения раз в неделю. На почте под видом писем матери. В последнем ничего особенного не было. Если бы он обнаружил подготовку диверсии, то отправил бы телеграмму. Такая была договорённость.

— В общем, поезжайте на завод, выясните там всё как можно быстрее и доложите, — вмешался Джунковский. — Как говорится, снимите с моих плеч эту ношу.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Джунковский кивнул.

— Я, собственно, уже телефонировал Райхенбаху и предупредил, что сегодня на завод приедет наш сотрудник. Бумаги для вас сейчас подготовят. Без них туда не пустят. Режим безопасности. У швейцарца с этим строго.

Спустя двадцать минут я уже катил по городу в казённом экипаже. Сколько ехать до завода, я понятия не имел. Оказалось — долго.

Через некоторое время мы добрались до окраины Петербурга, где теснились фабрики с дымящими трубами и рабочие бараки. Затем, оставив их позади, оказались среди леса.

— Сколько ещё? — спросил я кучера.

— Недолго, ваше благородие, — обернулся тот. — Почти на месте.

И правда, минут через пять экипаж свернул на широкую дорогу, отходящую от тракта, и вскоре я увидел впереди стоящий посреди поля завод.

Огромный ангар был окружён двухэтажными постройками из красного кирпича. Вокруг высился забор. По всему периметру располагались смотровые вышки, на которых стояли дозорные.

Мы подкатили прямо к железным воротам. К нам направился охранник с винтовкой на плече. Похоже, у Райхенбаха, и правда, тут всё серьёзно.

— Из жандармского, — сказал я. — Меня ждут.

— Документ пожалуйте, ваше благородие, — протянул руку охранник.

Когда я вручил ему верительную грамоту, он изучал её минуты полторы, шевеля губами, затем кивнул и вернул мне.

— Проезжайте. Я доложу о вас.

— Каким образом? — спросил я.

— У нас тут телефонная связь, — гордо ответил охранник. — Напрямую в кабинет господина Райхенбаха проведена. Вон к тому зданию подъезжайте, которое с вывеской «Администрация».

Он и ещё один охранник открыли нам ворота, и мы въехали на территорию завода.

Вблизи размеры ангара, где, очевидно, собирали дирижабль, поражал ещё сильнее. Он был просто огромен!

Туда-сюда сновали люди, откуда-то доносился звук работающих машин. Воздух полнился лязгом и шипением.

Вдоль стены расхаживали вооружённые охранники с собаками. Только камер видеонаблюдения не хватало. Райхенбах к вопросу безопасности относился явно серьёзно. Едва ли сюда мог пробраться посторонний.

Когда я вылез из экипажа, дверь указанного охранником здания отворилась, и на крыльцо вышел знакомый мне блондин, сопровождавший швейцарца в банях.

— Поручик Мамонтов, — представился я. — К господину Райхенбаху. По поводу пожара. Из жандармерии.

— Прошу идти за мной, — проговорил блондин с немецким акцентом.

И, развернувшись, открыл мне дверь.

Он провёл меня на второй этаж, где обнаружилась просторная контора: обшитые деревом стены, кожаные диваны, даже пальмы в керамических кадках по углам.

— Сюда, — сказал мой провожатый, открывая дубовую дверь с латунной табличкой «Директор». — Приехал жандарм, — сообщил он кому-то и отступил в сторону, давая мне дорогу.

Переступив порог, я увидел фон Райхенбаха.

Швейцарец был одет в чёрный, наглухо застёгнутый до самого подбородка френч и такого же цвета брюки. Он стоял у окна с крошечной кофейной чашкой в руке.

— Андрей Ильич Мамонтов, — представился я. — Мои документы.

— Леопольд фон Райхенбах, — ответил швейцарец, подошёл к столу, поставил чашку на блюдце и протянул руку за бумагами. — Мне телефонировали о вашем приезде. Надеюсь, вы быстро во всём разберётесь и доложите начальству, что причин для беспокойства нет. Имел место несчастный случай, последствия уже устраняются.

Говорил он с лёгким, едва уловимым акцентом. Взглянул на верительную грамоту и вернул мне.

— Что требуется от меня, господин Мамонтов? — спросил он, заложив руки за спину. — Готов оказать любую помощь. Лишь бы всё побыстрее закончилось, и завод смог продолжить работу в прежнем режиме.

— Я должен осмотреть место происшествия. Убедиться, что не было диверсии.

— Да-да, понимаю. Враги вашей страны, конечно, хотели бы сорвать строительство дирижабля. Для России это огромный шаг вперёд. Военное преимущество в воздухе. Но уверяю, вы приехали напрасно. Пожар был случайностью. Сюда никто посторонний проникнуть не может.

— Большинство диверсий совершается изнутри, — ответил я. — Сотрудниками. Их могут подкупить, заставить угрозами или внедрить заранее.

— Вы правы. То есть, я не думаю, что произошло нечто подобное, но понимаю, почему ваше ведомство озабочено. Разумеется, готов оказать любое содействие. Это в наших общих интересах. Позвольте провести для вас небольшую экскурсию. Чтобы вы представляли, как тут всё устроено, и какую работу мы делаем.

— Почту за честь, — ответил я.

Экскурсия по заводу — это именно то, что мне было нужно. Чтобы разобраться в произошедшем, необходимо представлять полную картину. Зацикливаться на пожаре было бы большой ошибкой.

— Тогда прошу за мной, — Райхенбах улыбнулся одними губами.

Мы вышли из его кабинета и направились на улицу. Блондин присоединился к нам.

— Это Гюнтер, — представил его швейцарец. — Мой камердинер.

— Я бы принял его за телохранителя.

— Он выполняет и эту функцию. Если нужно.

— Не сомневаюсь.

Выйдя из здания, мы втроём направились к ангару. Свернув за угол, я увидел небольшой огороженный ипподром, на котором упражнялась в езде с препятствиями прелестная всадница: чёрные локоны, маленькая шляпка с пером, короткий жакет и свободные брюки, заправленные в жокейские сапоги. Заметив нас, она направила лошадь к забору, спешилась, нырнула под жердь и пошла к нам, поигрывая стеком.

Райхенбах притормозил.

— Леопольд, у тебя гости? — спросила девушка, окинув меня внимательным взглядом изумрудных глаз, обрамлённых соболиными ресницами.

— Дорогая, это господин Мамонтов из жандармского корпуса, — отозвался швейцарец. — Насчёт того досадного инцидента. Андрей Ильич, позвольте представить вам мою добрую знакомую — Софью Михайловну.

Девушка протянула мне затянутую в лайковую перчатку руку. Я склонился над ней, имитируя поцелуй.

— Рад знакомству.

Так-так… Вот и госпожа медиум, известная в Петербурге как Мадам Шаммурам. Я думал, мистическая особа будет обладать более экзотической внешностью. Впрочем, девушка была исключительно красива — не придерёшься.

— Мне жаль, что моё присутствие вынудило вас прервать упражнения в конной езде.

— Ничего, я как раз собиралась заканчивать.

— Провожу для господина Мамонтова экскурсию по заводу, — сказал Райхенбах.

— Не возражаешь, если я к вам присоединюсь? — чуть помедлив, спросила Деканская.

Фамилию я запомнил, когда читал досье швейцарца.

— Как тебе угодно, — ответил Райхенбах.

Мы двинулись дальше.

— Вы полагаете, была диверсия? — обратилась ко мне девушка.

— Это я и должен выяснить, сударыня.

— Уверен, имела место лишь досадная случайность, — сказал Райхенбах. — Позвольте обратить ваше внимание на это здание, господин Мамонтов, — он указал на ангар, к которому мы направлялись. — На его постройку ушёл почти год.

— Вы с нуля всё это устроили? — спросил я.

— Нет. Раньше здесь был завод по производству паровых машин. Я купил его и переоборудовал. Теперь тут расположены сборочные цеха, мастерские по изготовлению алюминиевых профилей (мы используем для сооружения каркаса дирижабля дюралюминий), пошиву оболочек газовых баллонов и производству двигателей. У меня работает почти двести человек, включая инженеров и химиков самых разных специальностей.

— Впечатляет, — отозвался я.

Мы как раз дошли до ворот ангара. Они были открыты, и через пару секунд я увидел расположенный внутри дирижабль.

Внешне он существенно отличался от того, на котором я недавно совершил небольшое путешествие к Охтинской плотине.

Во-первых, сразу было ясно, что ткань натянута на жёсткий каркас. За счёт этого конструкция имела совсем иную форму. Под ней располагалась массивная гондола, плотно прикреплённая к нижней части «баллона». По её бокам виднелись двигатели с огромными лопастями.

— Как видите, мы шагнули далеко вперёд, — гордо произнёс Райхенбах. — Уверен, вам не доводилось видеть прежде ничего подобного.

— Не доводилось, — честно ответил я. — И это заполнено водородом?

— Баллоны внутри этой общей конструкции.

— Насколько это опасно? Ведь газ легко воспламеняется.

— О, да! — согласился Райхенбах. — Достаточно малейшей искры. Или удара молнии.

— Получается, врагам будет легко уничтожить ваш дирижабль.

Швейцарец сдержанно улыбнулся.

— Вы были бы правы, если б не один нюанс. Ткани не только пропитываются каучуковыми составами, чтобы увеличить герметичность для удержания водорода внутри. Вся конструкция защищена магией! То, что вы видите, абсолютно непроницаемо для любого вида огня или электричества. Даже снаряд не сможет воспламенить водород, который находится внутри. Без этого, конечно, дирижабль не смог бы использоваться во время войны.

— Умно, — сказал я. — Значит, пожар не грозил уничтожить ваше детище?

Райхенбах нахмурился.

— Как посмотреть. Сейчас в баллонах, разумеется, нет газа. Но и магия пока не действует. Так что шанс, что «Валькирия» сгорит, был. Разумеется, мы предприняли своевременные меры.

— Не лучше ли использовать гелий? — спросил я. — Он не горюч.

— Лучше, — легко согласился Райхенбах. — Но пока что его производство находится на таком низком и дорогостоящем уровне, что это невозможно. В будущем, конечно, придётся переходить на него.

Дирижабль возвышался над нами истинным исполином. Райхенбаху явно удалось опередить Фердинанда Цеппелина.

— Даже не представляю, сколько понадобилось алюминия, чтобы построить такое, — сказал я. — И в какую сумму вам это обошлось.

Швейцарец улыбнулся.

— Вы правы: относительно недавно производство алюминия было безумно дорогим. Он в прямом смысле стоил дороже золота. Но после того, как Чарльз Холл и Поль Эру разработали метод электролиза расплавленного глинозёма в криолите, а затем Карл Байер научился получать глинозём из бокситов, его производство стало довольно дёшево. Увы, материл не идеален. Он лёгок, но его прочность и усталостная долговечность весьма ограничены. При полёте соединения и узлы будут испытывать огромные циклические нагрузки. Это может привести к трещинам. Поэтому требуется крайне точная подгонка всех деталей. Малейшая ошибка приведёт к нарушению жёсткости конструкции.

Мы шли вокруг дирижабля, так что я имел возможность оценить его великолепие со всех сторон.

— Проблем вообще много, — поделился Райхенбах. — Например, ткань, из которой шьются баллоны, пропитывается резиновыми составами, но со временем покрытие трескается, и газ начинает утекать. Поэтому в лаборатории наши химики постоянно трудятся над усовершенствованием реагентов. Сами баллоны нужно распределить внутри каркаса равномерно, ибо при изменении температуры или давления объём газа меняется, а значит, потребуется либо подкачка, либо сброс лишнего водорода. Всё это требует тщательных расчётов ещё до испытаний. Мы строим «Валькирию» больше года и близки к завершению. Я очень рассчитываю на то, что она покажет себя наилучшим образом.

— А что насчёт управления? — спросил я. — Как оно осуществляется?

— Управлять таким большим дирижаблем непросто, — ответил Райхенбах. — Маневренность у него будет низкая. В том числе, из-за зависимости от ветра. Воздушные порывы могут как снести дирижабль с курса, так и прижать к земле. Но мы будем продолжать работу над этим и, я уверен, в конце концов, добьёмся решения проблемы. Увы, для этого нужно провести испытания. Увидеть, как «Валькирия» будет вести себя в небе.

— Жду не дождусь, когда смогу прокатиться, — сказала вдруг Деканская. — Леопольд обещал взять меня на борт.

— Это случится совсем скоро, — проговорил Райхенбах. — Дирижабль почти готов. Возможно, поэтому ваше начальство и подозревает диверсию.

— Возможно, — согласился я. — Прошу, продолжайте. Мне всё интересно. Как же будет управляться такая махина?

— Мы используем рули направления и высоты, — ответил Райхенбах. — А также изменение наклона за счёт перекачки балласта или водорода. Увы, пока это работает с опозданием. Но со временем мы отладим систему. Также крайне важна балансировка груза и пассажиров. Видите ли, любое случайное смещение центра тяжести может сделать дирижабль неуправляемым. Поэтому слаженные действия команды чрезвычайно важны. Но добиться этого можно только во время испытаний. Пока что у нас есть лишь теория.

— Вы сказали, что «Валькирия» будет использоваться как военный объект, — сказал я. — Значит, предполагается разместить на ней оружие?

— Безусловно. Испытания придётся поводить с учётом артиллерийской нагрузки. Плюс следует учесть отдачу во время выстрелов. Я сейчас веду переговоры о закупке орудий.

Очевидно, речь шла о фирме Новацкого. Что ж, пока всё выглядело наилучшим образом. Кажется, мужу Евдокии не о чем беспокоиться. Дирижабль почти достроен, испытания не за горами.

— А двигатели? — спросил я. — На чём они работают?

— Паровые. Возможно, позже мы установим другие, более мощные и удобные.

— Наверное, во время полёта их будет непросто обслуживать. Я заметил, что они расположены снаружи гондолы.

Райхенбах кивнул.

— Это так. Но пока иного инженерного решения нет. Плюс будут трудности с посадкой. Во-первых, потребуется целая наземная команда, так что приземлить дирижабль в любом месте не получится. Во-вторых, придётся одновременно удерживать судно, стравливать водород и контролировать балласт. Любая ошибка может привести к аварии. В плохую погоду проделать такое будет почти невозможно, так что использование дирижабля будет ограничено. И всё же, его создание подарит вашей стране огромные стратегические возможности. К счастью, Его Величество это понимает.

— Не представляю, во сколько обошлось строительство даже одного такого дирижабля, — сказал я. — Не говорю уж про целый воздушный флот.

— Дорого, — уклончиво ответил Райхенбах. — И ведь нужно учитывать обслуживание, расходные материалы и персонал. Но оно того стоит. Представьте, что вы можете обрушить на противника с неба бомбы и снаряды, оставаясь при этом практически недосягаемы. Вести разведку, перебрасывать воинские подразделения. Это полностью изменит тактику и стратегию. Будущее войны за дирижаблями!

— Я всё же надеюсь, что их будут использовать больше для удобных путешествий, — вставила Деканская.

— Если так, я буду только рад, — сказал Райхенбах. — Но очень сомневаюсь. Боюсь, эра, когда человечество откажется от насилия, ещё очень далеко. Давайте я покажу вам место, где случился пожар, господин Мамонтов. Полагаю, оно интересует вас больше всего.