Глава 5

Мы вышли из ангара и двинулись в сторону большого кирпичного здания, возле входа в которое дежурили двое парней с револьверами в кобурах. Когда мы приблизились, они вытянулись во фрунт и уставились в бесконечность.

— У вас тут почти военная дисциплина, — заметил я, обращаясь к Райхенбаху.

— Без этого ни о какой безопасности не может идти и речи, — отозвался швейцарец. — Поэтому я и поставил тут всё на армейскую ногу, как говорят у вас в России.

— Вы прекрасно владеете языком.

— Живу здесь уже почти пять лет.

Мы вошли в здание, и я понял, что это склад, наполненный большими металлическими баллонами. На каждом имелся клапан с выкрашенным красной краской краном.

— Здесь мы храним водород, — сказал Райхенбах. — А на втором этаже проводим опыты. Прошу за мной.

Мы поднялись по лестнице и оказались в помещении, носившем следы пожара. Сажа и копоть на стенах, выбитые взрывом окна, поломанная мебель.

— Ещё не успели всё привести в порядок, — посетовал швейцарец.

— Кто погиб? — спросил я.

— Инженер, занимавшийся балансировкой. Проводил эксперименты по перекачке водорода. И его помощник. Большая потеря для нас. К счастью, они были не единственными специалистами.

— Значит, на дату испытания дирижабля их смерть не повлияет?

— Не повлияет.

Я прошёлся по помещению.

— Кажется, разрушения не такие уж и большие.

— Приемлемые, — ответил Райхенбах, не спускавший с меня глаз. — Поэтому я и не считаю это диверсией. Вероятно, проскочила случайная искра.

— Странно, что специалисты допустили подобное.

Швейцарец развёл руками.

— Увы, такое вполне возможно. Не всё удаётся предусмотреть.

Да, про вмешательство хаоса мне можно не рассказывать. Вся моя работа, если подумать, — череда везения и досадных случайностей.

Уже было ясно, что в этом помещении я ничего не узнаю.

— Я бы хотел осмотреть жилища погибших.

— Зачем? — удивился Райхенбах.

— Для протокола. Так положено.

— Что ж, как угодно. Боюсь, я должен идти по делам, но Гюнтер вам всё покажет.

— Я составлю компанию, — вызвалась Деканская. — Увидимся позже, Леопольд.

Райхенбах одарил девушку улыбкой.

— Конечно, дорогая.

На улице он отделился и пошёл в сторону административного здания, а я с блондином и Деканской направился к длинной одноэтажной постройке, стоявшей в отдалении от сборочных цехов и ангара.

— Я о вас читал, — обратился я к шагавшей рядом со мной девушке.

— Неужели? — отозвалась та. — В газете?

— Нет, в досье господина Райхенбаха.

— Вот как? Так на него есть досье?

— Как на всех иностранных подданных.

— Понимаю. И что же вы обо мне узнали? Что я шарлатанка?

— А вы шарлатанка?

Деканская улыбнулась. В глазах у неё вспыхнули озорные искорки.

— Нет, но многие так думают.

— То есть, вы действительно можете связываться с мёртвыми?

— Конечно. Не верите?

— Допускаю такую возможность.

Мне ли после того, как моя собственная душа переселилась в новое тело, сомневаться?

— И правильно делаете, — сказала девушка. — Мир куда больше и сложнее, чем многим кажется. Я приоткрываю завесу над его тайнами.

— Значит, вы можете связаться с душами погибших в пожаре и спросить, что случилось? — спросил я тихо, чтобы шагавший позади нас камердинер Райхенбаха не услышал.

— А вы хотите, чтобы я это сделала?

— Было бы неплохо.

В этот момент мы вошли в здание, где жили сотрудники завода. Молчаливый Гюнтер провёл нас по коридору и открыл дверь одной из комнат. Она была не заперта.

— Так насчёт спиритического сеанса? — спросил я Деканскую.

— Я подумаю, — ответила девушка.

— Кто здесь жил? — спросил я блондина. — Инженер или его помощник?

— Инженер, — ответил камердинер.

Надо же, какая осведомлённость. Похоже, Гюнтер в курсе всего происходящего на заводе.

В жилище я вошёл вместе с Деканской. Девушка быстро осмотрелась.

— Что-нибудь чувствуете? — спросил я.

— Например?

— Ауру того, где здесь жил.

— Нет. Откуда ей здесь взяться? Просто интересно, что вы рассчитываете найти.

Я быстро обыскал полки и ящики. Никаких личных записей. Только паспорт на имя Ивана Викторовича Корчагина и диплом об окончании университета. Ни писем, ни счетов. Либо инженер вёл жизнь отшельника, либо бумаги изъяли.

— Как успехи? — поинтересовалась наблюдавшая за мной Деканская.

— Никак, — ответил я.

В следующей комнате, где проживал помощник Корчагина, обстановка была схожая. Абсолютно безликое помещение. Что странно, учитывая, что человек тут жил целый год. С другой стороны, агент жандармерии мог просто не держать ничего лишнего, чтобы не выдать себя.

— Нашли что-нибудь? — спросила Деканская.

— Ничего.

— А что рассчитывали обнаружить?

— Хотя бы письма. Должна же быть хоть какая-то корреспонденция.

Окунев должен был получать письма от «матери», иначе было бы странно. Отсутствие ответов разрушило бы легенду. Но в комнате не было ничего. Как будто агент уничтожал все бумаги. В этом я сомневался: какой сын станет сжигать письма от матери? Похоже, помещение всё же вычистили до моего прибытия.

Подойдя к окну, я поймал себя на подспудном желании открыть его и проветрить.

Хм… С чего бы это?

И тут я понял, что, с тех пор, как вошёл в комнату, ощущал едва уловимый знакомый запах. Почему-то он напоминал о бассейне…

Ну, конечно! Хлорка!

Кто-то дезинфицировал жилище погибшего? С какой целью?

Ни одно объяснение не приходило в голову.

Я ещё раз окинул помещение взглядом. Наверняка тут есть тайник. По крайней мере, следует поискать.

— Прошу прощения, сударыня, — обратился я к Деканской. — Не могли бы вы оставить меня одного на несколько минут?

Девушка удивлённо приподняла красиво очерченные брови. Затем усмехнулась.

— Разумеется. Не смею мешать.

Как только она переступила порог, я закрыл за ней дверь.

Второй раз обыскивал жилище агента я уже иначе. Было всего несколько мест, где Окунев мог устроить тайник. Первым делом я проверил землю в цветочном горшке с фикусом. Пусто. Затем осмотрел обои. Иногда за них кладут листок бумаги. Но все швы плотно прилегали к стенам. Выдвинув ящики стола и комода, я убедился, что к ним ничего не приклеено ни снизу, ни с обратной стороны. Затем отодвинул мебель. Ничего.

Что ж, последний шанс.

Вся мебель выглядела слишком тяжёлой, чтобы поднимать её каждый раз, как нужно заглянуть в тайник. Кроме стульев. Перевернув первый, я ничего не обнаружил.

Зато со вторым меня ждал успех!

В одной из ножек виднелась пробка. Поддев её кончиком перочинного ножа, я заглянул в высверленное углубление длиной с указательный палец.

Увы, там было пусто. Но что-то ведь Окунев хранил в тайнике. Какова вероятность, что это укромное местечко обнаружил тот, кто побывал в жилище агента до меня? Я был вынужден признать, что довольно высокая.

Поднеся стул поближе к лицу, я с силой втянул носом воздух. Из углубления пахло хлором. Не слишком сильно, но вполне отчётливо.

Интересно…

Вернув затычку на место, я поставил стул и открыл дверь.

— Вы видели всё, что хотеть? — спросил меня блондин.

— Думаю, да. Спасибо, что проводили.

— Теперь вы уезжать?

— Да, не вижу смысла задерживаться. Госпожа Деканская, пожалуйста, передайте господину фон Райхенбаху, что я благодарен за помощь и надеюсь, что не слишком помешал.

— Гюнтер скажет, — ответила девушка. — А я провожу вас к экипажу.

— Но я должен, — попытался было возразить блондин, однако Деканская слегка шлёпнула его по предплечью стеком, заставив умолкнуть.

— Разве у тебя нет дел? — спросила она холодно.

Чуть помедлив, камердинер Райхенбаха сдержанно поклонился и с явной неохотой направился вперёд, оставив нас с девушкой.

— Я подумала насчёт вашей просьбы, — сказала Деканская, когда мы спустя несколько секунд двинулись следом. — Это было бы интересно. Однако вам стоит вначале побывать на моём представлении. И тогда решите, готовы ли вы доверить мне такое важное дело, как расследование пожара, — она улыбнулась, давая понять, что шутит. — Вдруг мои умения покажутся вам шарлатанством, и вы расхотите, чтобы я помогала.

— С удовольствием побываю на вашем сеансе, — ответил я.

— Тогда приходите к семи часам в Апраксинский театр. Знаете, где это?

— На Фонтанке, кажется.

— Да, шестьдесят пятый дом. Скажите на входе «Иштар», и вам дадут контрамарку. Народу обычно приходит много, но свободные места всегда есть.

— Премного благодарен. Непременно приду.

— Вот и славно. А после представления загляните ко мне за кулисы. Я предупрежу, чтобы вас пустили.

— Тоже сказать «Иштар»? — улыбнулся я.

— Нет, просто назовитесь.

Когда мы дошли до моего экипажа и остановились, я спросил:

— Ваши способности — это магия? Вы зарегистрированная одарённая?

— Нет, конечно, — ответила девушка. — Магия тут совершенно ни при чём. Я просто могу связываться с душами. Это другое. Сегодня сами всё увидите. А теперь прощайте.

И она направилась к зданию администрации.

Забравшись в экипаж, я велел кучеру везти меня на Фурштатскую. Мне нужно было вернуться в жандармерию. Но не для того, чтобы сделать доклад Джунковскому. Для этого было ещё рано. Сначала следует посетить морг при корпусе и поговорить с врачом, проводившим вскрытие. Если он вообще его делал. Если же нет — заставить провести. Лишь после этого можно будет идти к начальству.

* * *

Морги я не люблю. Слишком сильно они напоминают о неотвратимости смерти. Одно дело, когда костлявая маячит где-то впереди, а ты надеешься дожить лет до девяноста, и совсем другое, если можешь отправиться на тот свет в любой момент. Да и слишком многих пришлось похоронить.

Патологоанатому не было на вид и тридцати. Светловолосый, с бакенбардами и в пенсне, он представился Юрием Эдуардовичем.

— Вскрытие провёл, — сказал он, жестом приглашая меня сделать за ним. — Ничего особенно не обнаружил. Обгорели тела сильно. Но с отчётом ознакомить могу.

— Лучше своими словами, — сказал я.

Мы вошли в холодную. На металлических столах лежали накрытые простынями тела. Пахло горелым мясом.

— Как угодно, — отозвался Юрий Эдуардович, останавливаясь возле первого трупа. — Это инженер Корчагин. Помимо ожогов, есть несколько повреждений. Вероятно, вызванных взрывом.

— А именно? — спросил я.

Патологоанатом откинул простыню и принялся тыкать в обожжённый труп пальцем.

— Вот здесь, здесь и здесь были осколки стекла. Правая рука сломана в плече. Скорее всего, при падении. Также есть трещины в рёбрах.

Он перешёл ко второму столу и снял простыню.

— У Окунева обнаружились два осколка в груди и животе, а также перелом левой ключицы. И дыра в черепе.

— Дыра? — переспросил я, подходя. — От чего?

— Не могу знать. Вероятно, ударился обо что-то при падении. Взрывная волна была весьма сильной.

Я склонился над телом, внимательно разглядывая отверстие в голове Окунева. Края выглядели довольно аккуратно. Словно молотком ударили. Хм…

— А что за осколки? — спросил я, распрямляясь. — От чего?

— Химическая посуда.

— Неужели?

Откуда бы ей взяться там, где обнаружили тела? Странно.

— Могу я увидеть осколки?

— Если угодно, — Юрий Эдуардович подошёл к столу, на котором находились инструменты для вскрытия, и указал на стальной поднос. — Всё здесь.

Я взял пинцет.

— Можно?

— Пожалуйста. Что вы хотите увидеть? Это просто осколки.

Понеся кусочек стекла к носу, я сильно потянул ноздрями.

Хлор!

Эту вонь ни с чем не спутать.

— Пахнет хлором, — сказал я.

— Правда?

Наклонившись к осколку, патологоанатом принюхался.

— Действительно. Видимо, посуда использовалась для его хранения.

— Разве хлорный газ при взаимодействии с водородом не взрывается?

— Взрывается, — кивнул Юрий Эдуардович. — Ещё как! Если поджечь. Полагаете, инцидент произошёл из-за этого?

— Не знаю. Но я должен выяснить все обстоятельства.

Положив осколок на поднос, я направился к телу Окунева.

— Вы вскрывали лёгкие? Смотрели дыхательные пути?

— Разумеется. На слизистых чётко видны следы ожогов. Но я полагал, что…

— Что они вызваны вдыханием горячего воздуха?

Патологоанатом задумчиво пошевелил губами.

— Вообще, да.

— Но разве они могли дышать после взрыва? Особенно Окунев с его-то травмой головы.

— Хм… Пожалуй, вы правы. Ожог мог быть и химическим. По правде говоря, похоже на то. Я просто не придал значения. Но тогда эти двое должны были отравиться до взрыва.

— Может, так и было. Давайте взглянем на их лёгкие.

Спустя пару минут Юрий Эдуардович раскрыл грудные клетки обеих жертв с помощью металлических распорок.

— Кажется, вы правы, — сказал патологоанатом, глядя на слизистые. — Это похоже на химический ожог.

— Можно выяснить, чем именно он вызван?

— Если Окунев и Корчагин вдохнули хлор, должны были образоваться соляная и хлорноватистая кислоты. Дайте мне несколько минут.

Взяв с лёгких погибших соскобы, патологоанатом провёл несколько химических реакций.

— Поздравлю! — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Вы совершенно правы. Эти двое отравились хлорным газом. Не думал, что его используют при строительстве дирижаблей.

— Вот и я тоже, — проговорил я. — Спасибо, Юрий Эдуардович. Пожалуйста, включите это в свой отчёт.

— Разумеется. Мне следовало быть внимательнее. Прошу прощения за недосмотр. Буду благодарен, если вы не станете распространяться на этот счёт.

— Не беспокойтесь. Это только между нами.

Через несколько минут, прихватив обновлённый отчёт патологоанатома, я отправился на доклад к Огарёву.

Увы, порадовать начальника тем, что на заводе произошёл всего лишь несчастный случай, не получится.

Чтобы там ни было, одним только взрывом водорода дело не ограничилось. Слишком много странностей набралось. И ни одна из них пока не могла быть толком объяснена.

Инцидент явно требовал самого серьёзного расследования.

Подполковник выслушал меня очень внимательно. Ни разу не перебил. Только становился всё мрачнее.

— Понятно, — кивнул он, когда я закончил доклад. — Действительно, странности есть. Хотя делать однозначные выводы рано. Сами как считаете, что произошло? В качестве версии, разумеется.

— Допускаю, что Окунев был убит. Как и инженер Корчагин.

— Отравлены хлором?

— У Окунева на голове ещё и травма. Череп пробит.

— Да-да, помню, — нетерпеливо махнул рукой Огарёв. — Вряд ли он мог после такого выжить. Если, конечно, его ударили до взрыва. А это только предположение. Вы уверены, что в комнате Окунева пахло хлором?

— Так точно, ваше превосходительство. Возможно, газ распылили там.

— А Корчагин? От-то тут при чём?

— Возможно, они оба узнали что-то, чего не должны были.

— Но как же взрыв? Что-то не вяжется с отравлением и проломленной головой.

— Могу предположить, что кто-то пытался таким образом замаскировать химические ожоги.

— Хм… Что ж, хорошо, что у нас такой внимательный доктор в морге работает.

— Да, ваше превосходительство, нам повезло, что он был настолько внимателен, что обнаружил следы хлора.

— Не нравится мне то, что происходит. Особенно сейчас, за несколько дней до испытания дирижабля. Получается, на заводе может быть диверсант.

— Я допускаю такую возможность.

— Вот что, господин Мамонтов: придётся вам на завод вернуться. Причём надолго. Пока не будут выяснены все обстоятельства дела. Нельзя допустить срыва испытаний.

— Я и сам хотел это предложить, Евгений Антонович. На месте у меня будет больше возможностей.

Огарёв кивнул.

— Хорошо. Тогда сразу и отправляйтесь.

— Я бы предпочёл сделать это завтра.

— Почему это? — начальник воззрился на меня с недовольством. — У вас сегодня намечены свои дела?

— Никак нет, ваше превосходительство. Госпожа Деканская, спирит, которая состоит в любовной связи с фон Райхенбахом, согласилась попытаться вызвать духов Корчагина и Окунева. Возможно, удастся их допросить.

Подполковник пару раз оторопело моргнул.

— Простите, господин Мамонтов, я не настроен шутить!

— Я совершенно серьёзен, Евгений Антонович. Она утверждает, что это вполне возможно.

— Конечно, она утверждает! — вспылил Огарёв. — Шарлатаны вроде неё и не такое наплетут, лишь бы нашлись доверчивые слушатели. Вот уж не думал, господин Мамонтов, что вы из тех, кто может попасться на такую удочку!

— Я и сам считаю спиритов мошенниками, ваше превосходительство. — Однако что, если у Деканской дар? Она ведь может быть незарегистрированным магом.

— Слишком рискованно проворачивать такое, не отметившись. Вряд ли.

— А вдруг, Евгений Антонович? Если Деканская действительно умеет связываться с душами умерших, для неё это огромный шанс сделать себе рекламу. Едва ли она устоит.

Огарёв побарабанил пальцами по столу.

— Так вы думаете, получится у неё? — спросил он после паузы.

— Если честно, думаю, нет. Но стоит ли упускать такую возможность? Я бы всё проверил, ваше превосходительство. Сами знаете, в каком мире живём. Вдруг Деканская настоящий спирит? Если её уличить, то и для нашего ведомства перспективы откроются немалые.

Огарёв усмехнулся.

— Намекаете, что можно будет мёртвых в качестве свидетелей вызывать? Сомневаюсь, что суд это примет.

— Суд, может, и нет, — ответил я. — А нам подспорье выйдет.

Начальник сдвинул кустистые брови.

— Хм… Может, вы и правы. Что-то в этом есть. Ладно, поезжайте. Пусть попробует. Завтра утром ко мне с докладом, а потом — на завод. Сейчас же извольте составить рапорт.

— Слушаюсь, Евгений Антонович. Разрешите внести предложение?

Огарёв прищурился.

— Опять вы за своё? Я уж наслышан о вашей инициативе насчёт штурмовых отрядов. Впрочем, кажется, те ваши идеи оказались вполне дельными. Что на этот раз придумали?

— Было бы неплохо подключиться к телефонной линии, ведущей с завода Райхенбаха. Таким образом мы могли бы прослушивать его разговоры.

— А это возможно? — удивился Огарёв.

— Да, тут ничего сложного. Я могу даже сам этим заняться. Только нужны кое-какие детали и пара человек для дежурства.

Начальник покачал головой.

— До чего дошёл прогресс! Сами додумались?

— Сам, ваше превосходительство.

— Уверены, что справитесь?

— Так точно. Детали можно раздобыть на телефонной станции.

— Ну, хорошо. Попробуйте. Людей вам найду из Охранки. Уверен, там вашу идею прослушивать разговоры встретят с восторгом. Заодно научите, как это делать. А теперь ступайте писать рапорт, Андрей Ильич.

Сдав начальнику отчёт, я заглянул к себе на квартиру — благо, от жандармского корпуса она была недалече — переоделся и поехал на пролётке в Апраксин театр.