Глава 11

Пока ехал, сумерки быстро сгущались. Большая часть фонарей уже горела, но в какой-то момент я увидел такую картину: человек в длинном сюртуке нёс на плече лестницу. Вот он остановился у не горевшего фонаря, прислонил её к нему и стал карабкаться. Добравшись до плафона, открыл стеклянную дверцу, подкрутил вентиль, затем вытянул руку, щёлкнул пальцами, и рожок вспыхнул голубым светом.

Похоже, у него был такой же дар, как у покойного Яропольского.

Мы проехали мимо, но я обернулся и пронаблюдал, как мужчина спустился, взял лестницу и двинулся дальше, к следующему фонарю.

Как я и думал, пятнадцатый дом на Малой Морской представлял собой флигель. Над аркой, обрамлявшей тяжёлую дубовую дверь, торчали трепещущие факелы. У ворот же имелись газовые фонари, так что света перед зданием было достаточно.

Сойдя с коляски, я сунул вознице монетку и направился к двери, возле которой дежурил швейцар в шитой серебром ливрее.

В окнах на первом этаже горел свет. За занавесками двигались тени. Похоже, меня пригласили на вечеринку.

Швейцар отворил, не спрашивая, кто я такой.

Пройдя мимо него, я оказался в просторной прихожей, где стояло двое мужчин. При моём появлении они дружно обернулись и поприветствовали меня лёгкими поклонами. Я ответил тем же.

Очевидно, они прибыли чуть раньше и задержались перед ростовым зеркалом, чтобы убедиться, что выглядят подобающе.

Обыскивать меня никто и не думал. Можно было спокойно и револьвер прихватить. Хотя зачем? Судя по всему, я оказался на обычной вечеринке.

Втроём мы прошли в большую гостиную, освещённую газовыми рожками и свечами в массивных бронзовых канделябрах.

Здесь собралось человек двадцать гостей, между которыми сновали с подносами лакеи.

Были не только мужчины, но и женщины, хотя их оказалось куда меньше.

Я сразу увидел Лебедеву. Она меня тоже заметила и помахала веером.

— Андрей Ильич, идите к нам! — крикнула она.

Девушка стояла в компании усатого гусара и полного мужчины в черной визитке и атласном сером жилете.

Пока я шёл, лавируя между гостями, услышал обрывок разговора: грузный мужчина во фраке сказал своему собеседнику:

— У меня на фабрике почти одни только иногородние работают. Есть и одарённые. Металл плавят почище любой печи. А стоит недорого. Дешевле, чем питерских нанимать.

— И что, никакого недовольства? — осведомился стоявший напротив него высокий блондин с очень близко посаженными глазами. — У меня вот на той неделе вздумали бунтовать. Забастовку устроили. Стачка называется. Требовали магов не нанимать. И только местных брать на работу. Мол, приезжие у них места отнимают, — блондин усмехнулся. — Ну, я их и поувольнял враз всех. Чтоб не повадно было впредь бузить. И в тот же день других нанял. Желающих полно. Ещё и дешевле вышло.

— Правильно, Епифан Митрич, — одобрительно кивнул толстяк во фраке. — Давить надо поползновения эти. В зародыше.

Дальше я разговора не слышал, потому что прошёл мимо.

Когда приблизился к Лебедевой, она представила своих собеседников. Мужчину в чёрном как господина Коршунова, а военного — корнетом Меркуловым.

— Позвольте познакомить моего друга с хозяином дома, — улыбнулась она кавалерам и, взяв меня под локоть, увлекла в сторону.

— Кто из них ваш друг, на которого я должен произвести впечатление? — спросил я негромко.

— Мы как раз к нему направляемся, — ответила Лебедева. — Не будьте так нетерпеливы.

Спустя несколько секунд маневрирования между стоявшими в гостиной мы остановились возле массивного краснолицего мужчины с рыжеватыми волосами и пышными усами. Голубые глаза навыкате уставились сначала на девушку, а затем переместились на меня да так и застыли.

— Аттикус, это молодой человек, о котором я вам говорила, — улыбнулась Лебедева. — Андрей Ильич Мамонтов. Андрей Ильич, перед вами господин Аттикус Андертон, хозяин этого дома.

— Рад знакомству, — с сильным английским акцентом проговорил великан, глядя на меня сверху вниз.

Росту в нём было не меньше ста девяносто пяти сантиметров, широкие плечи, огромные ладони. На левом мизинце сверкал перстень с крупным бриллиантом.

— Это не ваши фотоателье я видел несколько раз, приехав в город? — спросил я, пожимая протянутую руку.

— Мои, — ответил Андертон. Лицо его казалось непропорциональным — словно природа выдала ему нос, рот, подбородок, лоб, глаза и брови наобум, не заботясь ни о какой гармонии или хотя бы соразмерности. — Я открыл пять мастерских в Петербурге.

— Аттикус увлекается химией, — проговорила Лебедева. — И, как следствие, фотографией.

— Это просто бизнес, дорогая, — попытался изобразить улыбку англичанин. — В моих ателье снимки делаются по первому классу. С помощью новейших камер Истмана. Слышали о фирме «Кодак»?

— Никогда, — ответил я.

Хотя сам когда-то был обладателем такой «мыльницы». Ещё до того, как смартфоны окончательно вытеснили фотоаппараты.

— Истман запатентовал светочувствительную плёнку, — сказал Андертон. — С ней фотографии получаются быстрее и качественнее. Думаю, скоро в городе останутся только мои мастерские. Больше никто не предоставляет таких первоклассных услуг. Мадмуазель Лебедева сказала, вы ищете работу по душе.

Я кивнул.

— Так и есть.

Андертон немного помолчал, глядя на меня в упор.

— Вы играете в фараона, господин Мамонтов?

— Никогда не пробовал.

— Это очень простая игра. Я вас научу. Скоро начнём. Слуги как раз готовят столы. Я займу для вас место.

Судя по тону, на данный момент разговор был окончен, так что я взглянул на Лебедеву. Она тоже поняла всё правильно.

— Мы пока отойдём, Аттикус, — проговорила девушка и потянула меня за локоть.

Великан слегка кивнул и отвернулся.

— Неужели бывают такие огромные англичане, — проговорил я, когда мы отошли. — И что за место он может мне предложить? Фотографа? Это не совсем то, на что я рассчитывал.

— Вы слишком привередливы, господин Мамонтов, — моя спутница слегка шлёпнула меня по руке сложенным веером. — Наберитесь терпения. Ах, молодость… — она покачала головой.

— Вы и сами молоды, — заметил я.

— Но не так, как вы. Послушайте, вы действительно никогда не играли в фараона?

— Я не любитель азартных игр.

— Но с Аттикусом вам сыграть придётся. Это его излюбленный способ узнать, что за человек перед ним.

Когда Лебедева говорила с Андертоном, я почувствовал, что тон её стал натянутым, а дружелюбие казалось наигранным, если не сказать — вымученным. Кажется, не такие уж и хорошие отношения между британцем и княжной. Если они сообщники, это странно. Хоть и возможно.

— Вы уверены, что его предложение может меня заинтересовать? — спросил я небрежно. — Не хотелось бы попусту терять время.

— Это уж вы сами решите, — неожиданно холодно проговорила Лебедева. — Если получите его. А теперь слушайте правила фараона.

— Господин Андертон сказал, что объяснит их перед игрой.

— С одного раза вы можете и не запомнить. А играет Аттикус на деньги. Я не хочу, чтобы вы разорились.

— Это весьма любезно с вашей стороны.

— Ну, так слушайте и постарайтесь запомнить. Сдающий карты — банкомет. Второй игрок называется понтер. Каждый берёт по колоде. Понтер достаёт из своей карту и делает ставку. Банкомёт открывает верхнюю карту из колоды направо, а затем ещё одну — налево. Если первая совпала с картой понтера, банкомёт забирает ставку. Масть при этом неважна. После этого ставка удваивается.

— А если карта понтера совпадёт с левой картой банкомёта? — спросил я.

— Тогда выиграл понтер. Если же совпадений не окажется, открываются ещё две карты.

— Пока что-нибудь не совпадёт, — понимающе кивнул я.

— Совершенно верно. Игра очень простая, на удачу. В принципе, от участников ничего не зависит. Если, конечно, не подтасовывать.

— А господин Андертон шулер?

— Почем мне знать? — пожала плечами Лебедева и принялась обмахиваться веером. — Никто его не ловил, так что, наверное, нет.

— Я правильно понял, что выгоднее быть банкомётом?

— Конечно, так риск куда меньше. Больше первой ставки не проиграете.

— Значит, понтером можно совсем в прах продуть? Если каждый раз ставку удваивать.

Девушка покачала головой.

— Больше пяти раз повышать нельзя. Конечно, тут многое зависит от первоначальной ставки. У вас сколько денег?

Вопрос был не совсем тактичный. Зато очень своевременный.

— Немного, — честно ответил я.

— Тогда играйте по маленькой, — сказала Лебедева. — Впрочем, тут как пойдёт. Аттикус любит посмотреть, как человек себя ведёт на грани. В общем, сами решайте, как поступать. Я своё дело сделала! — резко закончила девушка.

В этот момент раздался голос хозяина флигеля. Он приглашал всех в соседний зал, где обнаружились карточные столы. Дамы сели справа. Там предлагался вист. Мужчины заняли места напротив.

— Прошу, господин Мамонтов, — указал мне на стул Андертон. — Попробуйте. Вдруг вам сегодня повезёт.

— Я бы для начала поглядел, как играют. Если не возражаете.

Британец поджал губы и пожал широкими плечами.

— Как хотите. Господа, кому угодно составить партию в фараона?

— Увольте, господин Андертон! — ухмыльнулся один из проходивших мимо гостей. — Мы уж лучше в винт.

— Давайте я, — вызвался другой, помоложе, одетый дорого и с лоском. На безымянном пальце у него был золотой перстень с гербом. — Хочу испытать удачу.

— Прошу, — англичанин показал на стул напротив себя.

За другими столами садились по трое и четверо. Видимо, там играли не в фараона. Вероятно — в тот самый винт, который упомянул отказавшийся сразиться с Андертоном.

Часть гостей не играла вовсе и распределилась по залу, заняв места наблюдателей.

— Кем угодно начать? — спросил британец своего противника.

— Пожалуй, бросим жребий, — ответил молодой человек. — Чёрная — понтер, красная — банкомёт, — с этими словами он наугад достал из колоды тройку пик. — Выходит, вам метать, господин Андертон.

Игра началась.

Противник хозяина дома поставил пять рублей.

Британец открывал карты с ленцой и небрежностью, словно для него не имело значения, выиграет он или проиграет.

Направо легла десятка треф, налево — бубновый валет.

Понтер перевернул свою карту. Она оказалась семёркой. Андертон метнул две карты. Мимо. Открылась ещё пара. На этот раз направо легла семёрка. Англичанин выиграл.

— Сожалею, — проговорил Андертон. — Ставка удваивается. На кону десять рублей.

Его соперник кивком подтвердил верность сказанного и снял со своей колоды одну карту.

Кажется, именно в это играл Герман из Пушкинской «Пиковой дамы». Помнится, не подфартило ему тогда.

Молодому франту тоже не везло.

Он проиграл все пять конов и лишился кучи банковских билетов, которые Андертон, аккуратно сложив стопкой, прижал пресс папье.

— Не угодно ли отыграться? — осведомился он у оппонента.

Тот с кривой усмешкой покачал головой.

— Нет, благодарствую. Сегодня не мой день. Я лучше в винт теперь.

Британец пожал плечами и воззрился на меня.

— Ну, а вы? Не надумали?

— Пожалуй, — я уселся на опустевший стул. — Начну с пяти рублей.

— Как угодно.

Нам принесли новые, запечатанные колоды. Взяв одну в руки, я увидел на упаковке надпись: «Сертифицировано департаментом эфирной защиты: воздействию магии не подвержено». Хм… Умно. А то вдруг у кого-то из игроков дар видеть карты насквозь, например.

— Вы разобрались в правилах, или объяснить? — любезно поинтересовался Андертон.

— Если не затруднит.

— Нисколько.

Хозяин дома быстро и вполне чётко озвучил правила. В конце спросил:

— Желаете за понтера или банкомёта?

— За банкомёта.

— Прекрасно. Начнём.

Андертон достал из своей колоды карту и положил на стол.

Я снял со своей карту и положил направо. Оказался пиковый король. Налево пришла бубновая шестёрка.

Доктор химических наук перевернул свою карту. Дама треф!

— Ставка моя, — сказал британец и вытащил из колоды ещё одну карту.

Следующий кон он тоже выиграл.

Как бы мне таким манером не лишиться всех выданных на операцию денег.

Андертон расположил третью карту рубашкой вверх и уставился на меня в ожидании. Азарта в нём не чувствовалось. Да и с чего бы? Для него такие ставки — практически ничто.

Я метнул направо тройку, налево — восьмёрку.

Британец перевернул свою карту.

Восьмёрка!

Твою ж мать…

Хорошо, что я играю банкомётом.

Зрители одобрительно загудели.

Андертон выложил перед собой ещё одну карту.

У меня выпали туз пик и бубновый валет.

Мой соперник перевернул карту. Совпадения не оказалось. Я метнул ещё две карты.

Слева оказался туз. Снова победа Андертона. На его лице появилась едва заметная улыбка. Британец зевнул, прикрыв рот широкой ладонью. Перстень, отразив пламя стоявших на столе свечей, взорвался мириадами разноцветных огоньков.

— Пятый кон, — проговорил британец. — Последний. Затем ваша очередь быть понтером.

И положил карту на зелёное сукно.

Я метнул тройку и туза.

У Андертона оказалась дама. На второй попытке совпадения снова не оказалось. Зато на третий раз я выиграл, положив направо крестовую даму.

— Поздравляю, — равнодушно сказал британец. — Теперь мне метать.

Мы распечатали новые колоды. Игра началась.

Сам я не азартен, но это явно была проверка. Что бы я хотел узнать о кандидате на месте Андертона? Есть ли ему что терять, и пойдёт ли он до конца. Значит это то, что я должен продемонстрировать. Нужно произвести впечатление человека, которому и бомбу можно доверить, и секреты.

Первые три кона сыграли быстро. Первый выиграл я, второй и третий — Андертон.

Затем у меня совпала шестёрка. Британец хмыкнул и выложил последнюю карту. Из-за удвоения ставок сумма на кону оказалась немаленькая. У меня даже после выигрышей столько не было. Если продую, как расплачиваться? Хорошо, если англичанин согласится подождать. Но выглядеть я буду так себе. Негоже человеку играть на то, чего у него нет.

Я выложил карту рубашкой вверх.

Андертон открыл валета налево и четвёрку направо. Я перевернул свою карту.

Четвёрка!

Мой противник холодно улыбнулся. В его глазах сквозило плохо скрытое торжество, но было в них и любопытство. Словно он оказался на пороге интереснейшего открытия.

— Моя взяла, — сказал он.

Я медленно откинулся на спинку стула. Чёрт! Вот же не повезло! Вернуться бы хоть на полминуты назад и выбрать другую карту! Всё могло бы сложиться иначе, и я не оказался бы в глупом положении…

Стоило это подумать, и довольное лицо Андертона вдруг пошло рябью — словно пространство превратилось в водное отражение, которое коснулись пальцем. В ушах появился странный, постепенно нарастающий хрустальный перезвон.

Дыхание у меня на миг перехватило, а затем…

Что-то изменилось!

Как будто плёнку назад слегка отмотали.

Карт на столе не было, зато я держал в руке колоду. Звон исчез.

— Выбирайте же, — сказал Андертон.

Меня накрыло чувство дежавю. Это уже было. Буквально только что! Мне нужно было выбрать карту и положить её рубашкой вверх.

— Смелее, — ухмыльнувшись, подбодрил британец.

Я едва мог поверить в случившееся. Как это вообще произошло? Почему? Я пожелал переместиться на полминуты в прошлое — и вот, пожалуйста!

Рука слегка дрожала, когда я выбрал из колоды валета. Положил перед собой.

Кивнув, Андертон небрежно метнул те же карты. Я выиграл!

— Что ж, — проговорил мой соперник разочарованно. — Вам повезло. Угодно ещё партию?

— Нет, благодарю, — ответил я, стараясь не выдать волнения. — Пора и честь знать.

— Как угодно, — британец придвинул мне выигрыш и окинул взглядом собравшихся возле стола. — Господа, кто займёт место?

Вызвался мужчина лет шестидесяти с крестом в петлице. Как только я встал, он занял моё место. Слуга, высоченный индус в рубашке до колен и полотняных штанах, с винного цвета чалмой на голове и кривым кинжалом за широким поясом, подал на серебряном подносе новые колоды.

Я отошёл в сторону. Ко мне тотчас приблизилась Лебедева. Вид у неё был недовольный.

— Жаль, что вы выиграли, — холодно сказала она.

— Почему?

— Проигрыш для Аттикуса ничего не значит. Он и бо́льшие суммы оставлял в чужих руках. Ему хотелось посмотреть, как вы поведёте себя, оказавшись на краю. А вы не оказались.

— Вы сказали ему, что у меня мало денег? — догадался я.

Лебедева пожала плечами.

— Это не имеет значения. Боюсь, вам не удалось заинтересовать Аттикуса. Очень жаль. Мне действительно казалось, что вы можете подойти.

Я постарался сохранить равнодушное выражение лица. Спрашивать, о какой вакансии шла речь, смысла не имело.

— Что ж, зато у меня теперь есть деньги на ближайшее время, — сказал я.

Девушка кивнула.

— Нет худа без добра.

— Как вы познакомились с господином Андертоном?

— Не имеет значения. Прошу прощения, — с этими словами Лебедева направилась в сторону двух беседовавших между собой дам.

Оставаться в доме англичанина смысла не было.

Ни с кем не попрощавшись, я вышел на улицу.

Налетел, освежив лицо, порыв ветра. Он принёс запахи речной тины, влажной земли и гниющих фруктов.

Время было позднее, но вдоль улицы горели фонари. Их свет казался слишком ярким. В то же время он фокусировался вокруг плафонов, почти не рассеиваясь. А за ним лежала вязкая, слепая тьма, в которой едва угадывались очертания домов. Окна не горели, а кроны деревьев расплывались в ночи, сливаясь с пространством, которое будто утратило границы, превратившись в нечто единое и огромное. От этого становилось неуютно.

Я подошёл к тротуару и стал ждать извозчика. Пешеходов не было. Вообще ни одного, что выглядело довольно странно.

Так, ладно, пора подвести итоги. Что мы имеем?

С одной стороны, я не разгадал ожидания оппонента. Это плохо, но не критично. По крайней мере, я выяснил, что он подыскивает кандидата на… что-то.

С другой — у меня обнаружилась странная способность. И объяснение ей в голову приходило лишь одно: это дар! Та самая магия, о которой толковал на лекции профессор. Галактионов говорил, что некоторые способности до сих пор не встречались, и упомянул среди них управление временем. Кажется, это именно то, что я невольно проделал несколько минут назад!

Сердце колотилось слишком часто, руки слегка дрожали. Меня готовили ко многому, но только не к тому, что произошло за последние дни — смерть, возрождение, новый мир, новое тело, магия. Это было уже слишком.

В конце концов, я только что вернул время! Сделал то, что даже в этой реальности считалось мифом. Стоило неимоверных усилий ничем не обнаружить своё состояние перед Андертоном. Так что лишь на улице я испытал нечто, похожее на облегчение.

Но внутри меня будто что-то сдвинулось. На лице проступила испарина, которую я вытер рукавом.

Пришлось проделать несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы успокоиться, вернуть сердцебиению привычный ритм.

Вдруг я понял, что вокруг царит мёртвая тишина. Не было слышно даже шелеста листвы. Воздух поглотил все звуки, высосал их из пространства, оставив только пустоту.

А затем длинные тени слегка шевельнулись и поползли по тротуару, будто пятна мазута! Прямо на глазах они меняли форму, отращивая острые щупальца, которые тянулись ко мне со всех сторон.

Я невольно попятился. Налетел ещё один порыв ветра. Холодный, пронизывающий. Он пробрался в рукава и за шиворот, по спине побежали мурашки.

Откуда-то издалека донёсся протяжный собачий вой. А может, и не собачий. Было в нём нечто дикое, звериное, первобытное. Когда он смолк, из-под земли раздался тихий скрежет. Будто кто-то продирался из глубины, старательно работая когтями.

Какого чёрта⁈ У меня галлюцинации, или это происходит на самом деле⁈ И как это понять?

На улице показался извозчик, и я помахал ему, давая знать, что мне надо ехать.

Когда он подкатил, мне сначала показалось, что вместо лица у него белая бесформенная масса вроде теста. Но затем мужик опустил рукой шарф и оказался вполне обычным человеком с красным носом и прищуренными глазами. Фонари вспыхнули ярче, тени приобрели обычный вид, а подземный скрежет ушёл куда-то на глубину, где и пропал.

— Что, барин, загуляли? — понимающе проговорил извозчик. — Забирайтесь. Довезу, куда нужно.

Я вдруг понял, что на улице есть люди. Человек десять шли в обе стороны, не обращая на меня внимания. В доме напротив горело несколько окон.

Потянув носом воздух, я уловил только тонкий аромат цветущей акации.

— На Гороховую, — велел я, влезая в слегка просевшую под моим весом повозку. — Шестьдесят четвёртый дом.

Кучер щёлкнул кнутом, закричал «Но!», и мы покатили вдоль улицы. Когда я обернулся взглянуть на особняк Андертона, мы показалось, что по земле за нами тянутся извивающиеся тени, но наваждение сразу исчезло.

Наверное, какой-то побочный эффект магии, которую я невольно применил. Галлюцинации. Иначе объяснить случившееся я никак не мог. Возможно, нечто подобное описывается в книге Галактионова. Надо всё-таки при случае купить.

До дома на Гороховой добрались быстро. Расплатившись, я сошёл на тротуар. Экипаж покатился дальше, по улице разносился звонкий цокот копыт.

— Что, барин, припозднился? — раздался за спиной мужской голос. Говоривший вальяжно растягивал гласные. — Час-то поздний. Не страшно гулять по темноте? Не ровен час — ограбят.

Резко обернувшись, я увидел две фигуры, выступившие из-под арки дома. В свете газового фонаря блеснуло узкое лезвие.