Глава 10

Я сошёл со ступеньки нанятого экипажа перед жёлтым двухэтажным зданием с большим греческим портиком, поддерживаемым восемью колоннами. Здесь располагалась Российская Академия наук, в седьмой аудитории которой предстояло читать лекцию профессору Галактионову.

На входе была очередь. Учёный вызвал у публики немалый ажиотаж. Пришлось подождать минут десять, прежде чем миловидная старушка в очках протянула мне билет на лекцию. Минус двенадцать копеек, отметил я про себя. И на служебные расходы не спишешь.

Пустых мест в устроенной амфитеатром аудитории практически не осталось. Присутствовали и молодые, и пожилые — как мужчины, так и женщины. Я устроился на одном из верхних рядов. Вытащив из жилетного кармана часы, открыл крышку. Двадцать семь минут пятого.

Профессор появился ровно в половину. Остановился в центре подиума и уставился на аудиторию, заложив руки за спину.

Был он высоким и худым человеком со слегка перекошенными плечами, узкой головой и светлой чёрточкой усов под тонким прямым носом. Волосы у Галактионова были напомажены и тщательно прилизаны к черепу, так что уши выглядели более торчащими, чем были на самом деле.

Взгляд молчаливого профессора заставил присутствующих поскорее занять места. Гул постепенно затих. Теперь все смотрели на Галактионова с ожиданием и предвкушением.

Выждав секунд десять, лектор удовлетворённо кивнул и сказал:

— Добрый вечер, дамы и господа. Кто-то из вас пришёл, чтобы узнать, как развить свой дар. Кто-то — в надежде понять, есть ли он у него. Некоторых же привели любопытство и любознательность. Позвольте заверить, что каждый сегодня получит, чего хочет, — в той или иной степени.

Говорил Галактионов спокойно, делая в нужных местах короткие паузы, что задавало его речи определённый темп. Он не повышал голос и не жестикулировал, продолжая держать руки за спиной.

Тем не менее, у него явно имелся опыт взаимодействия с аудиторией. Я не заметил, как полностью погрузился в то, о чём рассказывал профессор.

Узнать удалось многое. Галактионов учитывал, что на лекцию пришли не только обладатели магических способностей, поэтому вещал для широкой аудитории. Вскоре стало ясно, что это не тренинг по внутреннему развитию, как я подумал сначала. В этом мире, который явно был альтернативой моему прежнему, магия действительно существовала. Она являлась обычным делом, частью быта. Хотя не всё с ней обстояло так просто. Имелись, что называется, нюансы.

Я ловил каждое слово, хотя было трудно поверить, что всё это говорится на полном серьёзе. Тем не менее, следовало принять реальность и изучить её.

Вот, что мне удалось узнать из подробной лекции профессора.

Источником магии считался невидимый эфир — энергия, которую ещё не удалось толком изучить в виду ограниченности современных знаний. Одарённые — люди, с рождения имеющие способность устанавливать связь с эфиром. Галактионов отметил, что учёными рассматривается вероятность того, что причина появления такого дара кроется в наследственности и определённом сочетании признаков родителей. При этом профессор сослался на труды некоего Менделя, посвящённые дискретности наследственных факторов. Было ясно, что ген ещё не открыт, но подразумеваются именно конкретного рода мутации или же сочетания ДНК, приводящие к возникновению у человека чувствительности к эфиру.

При желании одарённый может входить с магической энергией в резонанс, настраивая и используя её определённым образом. Уровень резонанса зависит от внутренней силы одарённого, которую можно развивать, но медленно и только до определённых пределов. Поэтому нужны тренировки и медитации, чтобы концентрироваться. Тут Галактионов ненавязчиво ввернул, что после лекции можно будет приобрести самоучитель по развитию магических навыков. Его авторства, естественно.

Обнаружить одарённость иногда бывает нелегко. Есть такие дары, которые не проявляются у человека за всю жизнь, и он так и умирает, не узнав, что был чародеем. Установить факт обладания даром в таком случае можно только при вскрытии. Ну, или во время операции: на сердце одарённого имеются маленькие белые отметины. В зависимости от их количества считается потенциал мага — его максимальный предел. Увы, даже такое открытие не способно указать, какой именно дар достался человеку.

В целом же, одарённых не так много. В среднем — один на пару десятков. Это если верить официальной статистике, которая не особо точна.

Большинство — очень слабые чародеи. Зачастую с почти бесполезными дарами, применимыми разве что в быту.

Мне сразу вспомнился Яропольский — теперь стало ясно, что имелось в виду, когда о нём говорили, что одарённый он слабый, первого ранга. Видать, только и мог, что огонёк пальцами извлечь.

Сильных магов — единицы. И далеко не все следуют требованию закона и регистрируют свои способности. Некоторые скрывают дар. Боятся.

Тут профессор заметил, что таких людей нетрудно понять: их вполне способны прибрать к рукам учреждения определённого рода — и поминай, как звали. Конечно, может, это и напрасные опасения, дипломатично добавил Галактионов.

Я представил, что Яропольский обладал бы даром высшего уровня. Со стихией огня ему и динамит не был бы нужен. Мог бы просто сжечь карету Дурново. Даже, наверное, и вместе с конвоем. А может, его способность была бы ещё выше. Я ведь не знаю, какая мощь оказывается у человека, достигшего предельного уровня возможностей. Вдруг такой маг целый город спалить может?

Также я узнал из лекции, что законы едины для обычных людей и одарённых. Если убил кого магией — ответишь так же, как если бы из револьвера шмальнул. Конечно, некоторые способности такие хитрые, что приходится полиции изворачиваться, чтобы злоумышленника изобличить. Но у сил правопорядка тоже одарённые есть. Да и не дураки сыскные.

Никаких предпочтений одарённым не даётся. По крайней мере, официально. Они не имеют льгот и так далее.

Зато обязаны регистрироваться в полиции. За осознанное нарушение положено наказание. То есть, если тебя поймают на использовании эфира, и окажется, что ты не уведомил о своих способностях власти, придётся отвечать.

Я представил, какие одарённые сотрудники наверняка имеются в распоряжении жандармерии и Охранки. Невидимые филёры, обладатели острого слуха, видящие сквозь стены и двери, умеющие принимать чужие обличья. Но статистически их должно быть немного. Тем более, что такие люди вполне могут найти себя и в криминале.

Интересно, есть ли у меня какой-нибудь дар. В паспорте никакой отметки об этом не стояло, так что, если и да, прежний обладатель моего тела об этом не знал. А может, не регистрировался.

Я понятия не имел, в каком именно году были открыты лучи, названные в честь Рентгена, но явно позже, потому что такой очевидный способ выявить наличие отметин на сердце Галактионов не назвал.

Последняя часть лекции была посвящена тому, как обнаружить в себе дар, если он есть. Если кратко, профессор советовал постоянно чего-нибудь желать, проверяя таким образом свои способности. Рекомендация так себе, если честно. Ведь у человека может быть навык, который даже в голову не придёт. Например, превращать грибы в свинец. Или заставлять бегемотов плясать (ведь для этого нужно, как минимум, встретить бегемота).

В общем, было ясно, почему некоторые так за всю жизнь и не узнавали, были они одарёнными или нет.

— И это весьма печально, — заметил Галактионов. — Даже трагично. Быть может, по этой самой причине нам не известно о магах, способных воскрешать мёртвых, или летать, или управлять временем. А может, они и существуют, да только боятся о себе заявить.

Да уж, будь я некромантом, точно не стал бы трепаться об этом направо и налево! За оживление покойников по головке не погладят.

Покупать я ничего не стал. Принцип был ясен: если случайно обнаружишь, что ты маг, нужно развивать резонанс с эфиром и решать, объявлять ли о своих способностях миру.

Лекция длилась ровно полтора часа и закончилась в шесть. После этого профессор предложил задавать вопросы. На эту часть я не остался. Выскользнул из аудитории, быстро прошёл мимо стенда с книгой Галактионова и ещё несколькими изданиями схожей тематики, спустился по широкой лестнице на первый этаж и через несколько секунд оказался на улице.

Приближалось время ужина, так что я прогулялся по набережной, свернул налево и, отыскав небольшой уютный ресторанчик, заказал жареную курицу с рисом, черничное варенье, хрустящую булочку и кофе.

В семь, когда зал стал заполняться посетителями, я уже расплатился и ушёл. Поймав извозчика, покатил на Гороховую.

Надежда Джунковского арестовать бомбистов дня через два терпела полный крах. Что было ожидаемо. Я бы удивился, если б их обнаружили так скоро, учитывая, что в распоряжении следствия были только труп Яропольского да надушенный платок. Впрочем, возможно, параллельно велось ещё какое-то расследование, о котором я не знал. Меня это не удивило бы.

Едва я вошёл в подъезд, сидевший под лестницей консьерж кивнул мне и привстал, давая понять, что ему есть, что сказать.

— Ваше благородие, — проговорил он шёпотом, когда я приблизился. — Примерно час назад перед домом начал околачиваться паренёк лет двадцати четырёх, одетый студентом. Я его через стёклышко в двери входной заметил. Сначала всё ходил туда-сюда, а потом зашёл и спрашивает, здесь ли проживает господин Мамонтов. У меня, говорит, к нему личное дело. Ну, я ответил, что здесь. Он тогда и давай расспрашивать. Очень ему интересно было, когда вы заселились.

— Что вы ответили? — спросил я.

— Как велено — что месяца с три уже. Он мне сунул два целковых, чтоб про него не рассказывал, и ушёл, — при этих словах консьерж усмехнулся.

Я понимал, что он был сотрудником жандармерии или Охранного отделения. Может, не штатным, но жалованье точно там получал.

— Вам ещё вот это передали, — протянул он мне запечатанный конверт без штемпелей. — Это от наших.

— Благодарю.

Забрав письмо, я начал подниматься к себе.

Итак, меня проверяли. Значит, Лебедева не врала, когда сказала, что постарается свести меня с кем-то из своих знакомых. Теперь ясно, что у неё не просто литературный кружок для диванных оппозиционеров.

Связан ли с ней и террористами Андертон — вот, что меня интересовало.

Открыв на лестнице конверт, я пробежал глазами несколько строк. Сообщалось, что на мою служебную квартиру приходила некая особа, назвавшаяся моей сестрой и имевшая при себе паспорт на имя Евдокии Ильиничны Новацкой. Фамилия, очевидно, была мужнина. Она хотела повидать меня и оставила адрес, где остановилась, — гостиница «Париж» на Пушкинской, дом двадцать. Нумер двадцать шестой.

Я вспомнил, что в последнем письме сестра сообщала о намерении прибыть в Петербург для посещения шествия в честь тезоименитства Его Величества.

Встретиться с ней было бы неплохо, однако сейчас, когда меня проверяли, казалось рискованным. Я решил отложить. Если верить газетам, до праздника оставалось ещё несколько дней. Даст Бог — выявим за это время злодеев и арестуем. Тогда можно будет и с семьёй познакомиться.

Хотя данная перспектива совсем не воодушевляла. По сути, мне предстояло называть сестрой женщину, которую я никогда не видел, и с которой у меня не было ничего общего. Обманывать её, изображая братские чувства. А она ведь не враг, которого нужно обыграть любой ценой. От этого настроение испортилось.

Вдруг я зацепился носком ботинка за ступеньку и едва не упал. В последний миг успел схватиться за перила.

Чёрт, как так-то⁈

Ах, да: у меня же новое тело. Другой рост, длина ног. Мышцы, рефлексы — всё новое. Нужно быть повнимательней.

В квартире я вскипятил чаю, выпил пару кружек и собирался налить третью, когда в дверь постучали.

— Кто там⁈ — спросил я громко.

Вместо ответа с той стороны снова забарабанили. Настойчиво и уверенно. Судя по звуку, лупили набалдашником трости.

Подойдя к двери, я встал боком и сдвинул смотровой лючок.

— Откройте, господин Мамонтов! — раздался знакомый голос. — Мне есть, что вам сказать!

Явился-таки. Что ж, его появление было вопросом времени.

Отперев дверь, я впустил графа Мордвинова.

Физиономия у него была мрачная.

— Добрый вечер, — проговорил я, опустив «ваша светлость». — Какими судьбами? Не ждал гостей в такой час.

Мордвинов развернулся на каблуках, встав ко мне лицом. Окинул сверху донизу злым презрительным взглядом.

— Мне стало известно, что вы навязчиво преследуете Анну Митрофановну! — выпалил он. — Считаю своим долгом уведомить вас, что это совершенно неприемлемо!

— Госпожа Лебедева сама просила вас выступить её защитником? — поинтересовался я, насмешливо приподняв брови.

На бледном лице собеседника проступили красные пятна.

— Ей не нужно этого делать! — прошипел Мордвинов, сверля меня яростным взглядом. — Имейте в виду, господин Мамонтов, что я не потерплю, чтобы вы увивались за Анной Митрофановной!

— Считаете это только своей прерогативой? — спросил я тем же тоном.

— Это вас не касается! — вскинулся граф. — Наши отношения с госпожой Лебедевой…

— Вы правы, — перебил я. — Мне до них нет никакого дела. Как и до ваших попыток влюбить её в себя. Кстати, насколько я понимаю, безуспешных.

У моего собеседника аж глаз задёргался.

— Думаете, если Анна Митрофановна запретила мне вызвать вас на дуэль, так можно говорить, что вздумается⁈

— В отличие от вас, граф, мне ничьё разрешение не требуется. Если это всё, что вы хотели сказать, то…

— На поединок я, может, вас и не вызову! — перебил Мордвинов. — Тем более, вы мне не ровня, и для вас это было бы чересчур большой честью! Но палкой по спине отходить себе в удовольствии не откажу! Как собаку!

Перехватив трость, он замахнулся, намереваясь тут же привести угрозу в исполнение. Тяжёлый металлический наконечник стремительно рассёк воздух и пронёсся справа от моей головы: я, конечно, успел уклониться. Сделав шаг вперёд, сократил расстояние между нами и, когда Мордвинов ударил снова, заблокировал его руку в области предплечья. В следующую секунду мои пальцы сомкнулись на запястье наглеца. Крутанувшись, я провёл резкий бросок через себя.

Охнув, граф опрокинулся на пол и растянулся, хлопая глазами.

Наклонившись, я вырвал трость у него из руки.

— Советую вам успокоиться и убираться вон! У меня сегодня ещё дела, и вы меня задерживаете.

Мордвинов перевернулся, встал на четвереньки, а затем быстро распрямился. Глаза его метали молнии, губы дрожали.

— Вы за это ответите! — прошипел он, сжимая кулаки. — Стреляться! Немедленно! Через платок!

— У меня есть идея получше, — ответил я. — Отхожу вас палкой, как вы собирались меня.

— Чёрта с два! — крикнул Мордвинов и, сунув руку в карман, выхватил маленький револьвер.

Большой палец лёг на курок.

Резким коротким ударом я выбил у графа оружие. Раздался тихий хруст.

Вскрикнув, Мордвинов схватился за запястье. Во взгляде мелькнул испуг.

— Думаю, вы не скоро сможете стрелять, — проговорил я. — Или будете настаивать? Тогда могу сломать вам и левую руку.

— Вы подлец! — задыхаясь от ярости, прошипел граф.

— Не вам об этом судить. А теперь убирайтесь. И больше не смейте заявляться.

— Вот, значит, как! — задрав подбородок, протянул Мордвинов. — Хорошо! Но мы ещё встретимся! Даю слово!

— Ваше слово для меня пустой звук.

Открыв дверь, я недвусмысленно приподнял брови. Мол, милости прошу наружу.

Граф быстро вышел на площадку. Обернувшись, обжёг меня ненавидящим взглядом.

— Вы забыли, — сказал я, протягивая ему трость.

Выхватив её левой рукой, он устремился к лестнице.

Запершись, я подобрал револьвер и положил его в ящик комода.

В том, что Мордвинов не успокоится, можно было не сомневаться. В следующий раз он наверняка попытается убить меня безо всяких разговоров.

Увы, нанести упреждающий удар не получится. Уже хотя бы потому что в текущих условиях я не смогу избавиться от тела.

Так что придётся ждать, пока граф сам даст мне законный повод покончить с ним. Лишь бы делу не мешал.

Я уселся пить чай, но через пять минут в дверь снова постучали. На этот раз — тихонько. Едва ли Мордвинов вернулся за револьвером. Для него это было бы унизительно.

— Кто там? — спросил я.

— Еремей, ваше благородие, — послышался голос консьержа. — Вам записка.

Открыв дверь, я взял маленький белый конверт.

— Кто принёс?

— Посыльный.

Обратного адреса не было, на конверте значилась только моя фамилия, написанная размашистым почерком с завитушками.

— Спасибо, — кивнул я и вернулся в квартиру.

В конверте обнаружилось послание от Лебедевой. Очень короткое.

'Если вам ещё интересно найти применение своему таланту, приезжайте сегодня к половине девятого по адресу Малая Морская дом 15. Познакомлю вас с одним интересным человеком. Если вы ему понравитесь, возможно, предложит работу.

А. М. Лебедева'.

Тон был подчёркнуто деловой. Кажется, мне всё-таки удалось задеть самолюбие девушки.

Был бы здесь Интернет, я бы мигом узнал, кто проживает по указанному адресу. Увы, придётся ждать знакомства. Благо — недолго.

Тем не менее, прогресс по делу был очевиден.

Теперь главное — произвести правильное впечатление на таинственного знакомого Лебедевой. Не перегнуть.

Судя по тому, что в записке был назван только номер дома, человек этот снимает не квартиру, а особняк или флигель. Может, даже владеет.

Убрав оба послания в ящик секретера, я стал одеваться. Пошитая жандармским портным визитка снова пригодилась. Наверное, если б явиться следовало в смокинге или фраке, Лебедева об этом упомянула бы.

Я, впрочем, даже не знал, собираюсь на личную встречу или стану гостем на вечеринке.

В квартире, которую жандармерия использовала для тайных операций, вещей было мало, однако в шкафу нашлось несколько костюмов, подходящих как рабочим, крестьянам или мастеровым, так и разночинцам или даже дворянам. Часть из них была мне маловата. Похоже, их здесь оставили разные люди в разное время. Имелись также театральный грим и несколько накладных бород и усов. Очень неважного качества. В таких разве что ночью можно показаться.

Что меня порадовало, так это пара револьверов, три коробки с патронами и несколько ножей. Часть предназначалась для скрытого ношения и могла быть спрятана в обуви, шляпе или даже за лацканом сюртука.

Я сомневался, что стоит брать с собой на встречу со «знакомым» Лебедевой револьвер, но и совершенно безоружным ехать не хотелось. Вдруг по указанному адресу меня ждёт ловушка?

Было искушение прихватить пару маленьких лезвий, которые можно обнаружить разве что при тщательном обыске. Но стоит ли рисковать? В конце концов, ко мне пока только присматривались.

Я решил ехать чистым.

Времени до указанного в записке часа оставалось впритык. Пригладив ещё влажные после ванной волосы, я спустился на улицу, поймал извозчика и покатил на Малую Морскую. В логово предполагаемого дракона.