Глава 12

Я мгновенно превратился в сжатую пружину. Страха не было — только готовность отразить удар и перейти в контрнаступление.

Но опытный агент тем и отличается от боевика, что следует не только инстинктам, но и голосу рассудка. Анализировать ситуацию не менее важно.

Так что уже через пару секунд я сообразил, что место для гоп-стопа выбрано не совсем подходящее. Прямо у моего дома? При свете фонаря? Нет, профессиональные грабители так не поступили бы. Ни в жизни.

Эти двое явно поджидали именно меня!

Значит, либо их подослал Мордвинов, либо это проверка. Ещё одна.

Может, не таким уж и провальным стал мой выигрыш у Андертона. Раз отправил этих молодчиков посмотреть, как я себя поведу. Британец словно давал мне второй шанс — показать себя в критической ситуации. Ему не удалось поставить меня на край с помощью карт, и вот теперь в ночи сверкнул нож. Похоже, Андертону очень нужен новый член «команды». Значит, я был прав: он задумал нечто масштабное, для чего требуется определённое количество исполнителей.

— Сколько времени, барин? — пропел один из силуэтов.

Лица «гопников» были скрыты тенями, которые отбрасывали козырьки их глубоко надвинутых картузов.

— Покажи часики-то, — подхватил второй.

Я мог уложить обоих. Очень даже легко. Моя подготовка по сравнению с любыми их бойцовскими навыками не оставила бы парочке даже призрачного шанса. Но нельзя. По легенде я всего лишь бывший студент. Поднять крик, позвать городового? Тоже не вариант. Андертону не нужны трусы. Он ищет кого-то отчаянного.

— Время уже позднее, — сказал я, перенося вес тела на левую ногу и готовясь к схватке. Придётся изображать неуклюжесть. Может — даже позволить себя слегка порезать. — Шли бы вы домой, судари.

— Гони лопатник, гусь! — прошипел один из «гопников», поигрывая ножиком. Живо! Коли жизнь дорога!

— Может, не так уж и дорога, — ответил я.

Убивать меня точно не станут. А показать, что я готов на всё, надо. Это мой последний шанс втесаться в доверие британца. Если, конечно, парочка от него. Если же это убийцы, нанятые графом, придётся их порешить. Но вряд ли: зачем людям Мордвинова разыгрывать ограбление? Напали бы сразу, без предисловий.

— Экий храбрец! — насмешливо сказал «гопник» и покачал лезвие между пальцами. — А если распишусь на тебе? Небось не так запоёшь!

— Не дури, барин! — гнусаво проговорил второй и достал из-за пояса короткую, но увесистую дубинку. — Денег ещё достанешь, а жизнь одна.

Ишь — философ! Слишком глубокомысленно для ночного грабителя. Да и не стали бы настоящие бандиты меня уговаривать. Нет, это точно испытание от англичанина.

Поскольку из дома я вышел безоружным, придётся справляться голыми руками. Я принял боксёрскую стойку. Кажется, в девятнадцатом веке этот вид спорта уже был популярен. Правда, не уверен, что в России.

— Ладно, как знаешь, — вальяжно пропел тот, который поигрывал ножиком, и тут же сделал выпад, метя в живот.

Движение было быстрым, но недостаточно резким. Меня испытывали, а не пытались ранить. Противник давал мне возможность показать себя. Но действовать слишком хорошо нельзя. Придётся пожертвовать визиткой.

Я отбил его руку, но специально сделал это не очень ловко: конец лезвия задел ткань сюртука, чиркнул по предплечью. Кожу обожгло.

Проклятье! Я собирался позволить ножу вспороть только одежду, однако у нового тела не было моих рефлексов.

Нужно это запомнить и иметь в виду. А ещё — тренироваться.

— Ах ты гад! — воскликнул я нарочито и потряс рукой. — Порезал!

Играть так играть. С тем, что есть. В принципе, для убедительности так даже лучше.

Из-под манжеты показалась струйка крови. Нападавший на мгновение задержал на ней взгляд, ухмыльнулся и попытался снова ткнуть меня ножом.

В этот раз я просто увернулся и тут же нанёс прямой удар в лицо. Раздался важный хруст. Лжегопник попятился, издав сдавленный возглас. Я схватил его запястье, но сдержался и не стал проводить бросок или выкручивать кисть — такой приём мог быть расценен как признак подготовки жандармского агента или сотрудника Охранного отделения.

— А ну, пусти! — крикнул второй парень и замахнулся дубинкой.

Дёрнув его приятеля в сторону, я подставил его под удар. Деревяшка опустилась на череп «гопника». Тот охнул и начал оседать на тротуар.

В начале улицы раздался заливистый свист. Спустя секунду к нему прибавился топот тяжёлых сапог.

Я оттолкнул от себя качающегося после удара по башке налетчика. Пусть уходят.

Второй подхватил его и потащил в подворотню. Повезёт им, если там есть сквозной проход. Хотя они, наверное, проверили местность, пока меня дожидались.

— Назад, барин! — предостерегающе прошипел «гопник», и оба парня скрылись в темноте арки.

Ко мне подбежал слегка запыхавшийся городовой. В правой руке у него был револьвер, левой он придерживал висевшую на поясе шашку.

— Живы? — спросил он отрывисто, окинув меня взглядом.

— Благодарю, со мной всё в порядке, — ответил я, убрав раненую руку за спину. — Хотели часы забрать. Один вооружён ножиком, второй — дубинкой.

— Ништо! — азартно отозвался городовой. — Догоню!

И он отважно ринулся за «гопниками» в подворотню. Некоторое время до меня доносились его топающие шаги. Я решил дождаться окончания этой погони.

Спустя пару минут блюститель правопорядка вернулся.

— Ушли! — сообщил он разочарованно. — Черти! В приличный район забрались, не сидится им на Лиговке-то!

— Ничего, я почти дома. Вы появились очень вовремя.

Городовой коснулся кончиками пальцев фуражки.

— Честь имею, сударь.

И степенно двинулся вдоль улицы.

Похоже, подобные сцены были для него не новостью. Хотя появление грабителей именно здесь удивило.

Войдя в подъезд, я едва не столкнулся с консьержем.

— Пардон, ваше благородие, — прошептал он. — Наблюдал через стекло за развитием событий. Готовился прийти вам на помощь, если б дело обернулось швахом. Слава Богу, пронесло.

— Да, обошлось, — согласился я.

— Вы не ранены?

— Немного ножом зацепило. Пустяки. Дома перевяжу.

В одном из ящиков комода я заметил во время осмотра квартиры подобие аптечки. Жилище было неплохо подготовлено для жизни секретного агента.

— Может, доктора вызвать? — озабоченно спросил консьерж. — Сейчас, конечно, время уже позднее, но…

— Не нужно, — отмахнулся я.

Порез был неглубокий. Приходилось в прежней жизни получать раны и посерьёзней.

— Как угодно. В таком случае — спокойной ночи, ваше благородие, — слегка поклонился консьерж. — Вы последний жилец сегодня. Только вас дожидался.

С этими словами он сдвинул массивный засов, надёжно заперев дверь подъезда изнутри.

Я начал подниматься по лестнице. Прошёл ли я проверку, было не понятно. Если да — скоро мне дадут об этом знать. Если же нет, придётся думать, что делать дальше. Хотя при неудачном раскладе меня, вероятно, вообще с дела снимут. А не хотелось бы.

Зайдя в квартиру, я разделся, умылся и стал обрабатывать рану. Чувство при этом было странное. С одной стороны, боль была моя — вот она, я ощущаю жжение, и каждое прикосновение отдаётся в предплечье. С другой — словно порезали не меня, а кого-то другого. Чужое тело, к которому я за такой короткий срок не успел привыкнуть.

При этом боль говорила о том, что я жив. Так или иначе.

Наложив повязку, я в задумчивости уставился в окно.

Помимо всего прочего, покоя не давало недавнее открытие. Как бы вы себя чувствовали, узнав, что обладаете даром управления временем?

Вспомнились слова профессора Галактионова о магах, которые благоразумно скрывают свои способности, опасаясь, что их могут прибрать к рукам сильные мира сего и превратить в подопытных кроликов или оружие.

Хотелось бы избежать подобной участи. А значит, нельзя никому рассказывать о том, что я сегодня выяснил. И совета спросить, получается, не у кого. Придётся разбираться с даром самому.

А разобраться есть, с чем.

Пока было ясно только одно: при желании я могу возвращаться на полминуты. Это установленный факт. Всё остальное — догадки и предположения.

Итак, нужно проверить, на что ещё я способен.

Немного подумав, я достал из кармана сюртука монетки. Положил на стол копеечную и засёк по карманным часам время. Отсчитал минуту и добавил к лежавшей монетке ещё одну, двухкопеечную. Теперь нужно было выждать две минуты.

Вскоре на столе оказалось десять кругляков разного номинала. Можно было начинать эксперимент.

Убрав часы, я вздохнул поглубже. Мысленно скомандовал самому себе: «На минуту назад!»

Уши заполнились знакомым хрустальным звоном, очертания комнаты задрожали и пошли рябью.

Я взглянул на стол. Последняя монетка исчезла!

Вернее — оказалась зажата у меня в ладони. Во второй руке возникли часы.

Есть! Значит, в доме у Андертона была не случайность — я действительно могу управлять временем!

От такого дух захватывало, но я взял себя в руки.

Пока было ясно, что дар действует на минуту. Теперь посмотрим, удастся ли вернуться на две.

Как только я этого пожелал, снова раздался звон, однако почти сразу и пропал. К горлу подкатила тошнота, голова закружилась, так что пришлось опереться о стол, чтобы не упасть. Желудок скрутил резкий спазм, ноги стали ватными. Всё тело охватила непреодолимая слабость. Я медленно сполз на пол и уселся, прислонившись спиной к ножке тяжёлого стола.

Что ж, две минуты для меня — это слишком много. Во всяком случае, пока. Возможно, тренировки позволят продлить способность, но это станет ясно позже. Не факт, что на моём сердце больше одной отметины.

Отдышавшись, я постепенно пришёл в себя. Когда дурнота отступила, поднялся на ноги.

Ладно, а что насчёт будущего? Заглянуть в него может оказаться ещё полезнее, чем переигрывать события, как я сделал в доме Андертона.

Попробуем.

Я мысленно пожелал «прыгнуть» на минуту вперёд. Ни звона, ни колебаний пространства. Монетка тоже на стол не вернулась. Хм… Выходит, этой способности у меня нет.

Так, а если попытаться задержать время? Как показывают в фантастических фильмах, где всё застывает, а герой расхаживает между превратившимися в статуи людьми.

Подбросив пятак, я пожелал именно этого.

Увы — монетка просто упала в мою раскрытую ладонь.

Итак, мне доступна лишь одна функция — возвращаться в прошлое максимум на минуту.

Я был слегка разочарован. Хотя, казалось бы, надо радоваться, ведь у меня обнаружился уникальный дар. Полезный.

Хотелось верить, что его можно развить.

Самое удивительное: я помню, как отматывал время, хотя по логике, вроде, не должен. Именно эта способность позволяет менять реальность, корректируя ближайшее будущее.

В голову пришло ещё кое-что: если бы я обладал подобным даром тогда, в Берлине, успел бы, переместившись на минуту в прошлое, предотвратить взрыв? Остановить террориста, спасти десятки жизней? Включая собственную. Передать микроточку.

А может, я лишь создал бы параллельную ветвь времени? Реальность, в которой я и другие люди на фудкорте остались живы. Но всё равно погибли бы в прежней.

Хотя что об этом думать? Тогда я ничего такого не умел.

Зато теперь могу. И это нужно использовать.

С этой мыслью я и завалился спать.

Обычно я погружаюсь в сон быстро и без проблем. Причём в любой ситуации. Но сейчас в голове было слишком много мыслей, да и нервное напряжение сказывалось. Так что я начал делать дыхательное упражнение на расслабление. Но через несколько секунд понял, что чувствую холод. Он заполнял комнату, словно кто-то включил кондиционер. А затем раздался странный звук, похожий на хлюпанье.

Открыв глаза, я сел на кровати и осмотрелся. Слишком темно.

Откинув одеяло, я спустил ноги на пол. Чёрт, половицы оказались просто ледяными!

Прошлёпав к окну, я раздвинул шторы и впустил в комнату свет луны и газовых фонарей. Пространство залило бледное сияние, в котором стало видно медленно растущее на обоях чёрное пятно!

Формой оно напоминало трещину. Снова послышалось тихое хлюпанье. Словно на стене лопались пузыри. Обои под потолком отслоились и плавно опускались, сворачиваясь, как осенние листья.

Я направился к стене, всматриваясь в пятно. Кожа покрылась мурашками, а в ноздри проник запах заплесневелого подвала. Даже глаза заслезились. Я быстро вытер их и сделал ещё пару шагов.

По обоям растекалась чёрная маслянистая жижа. На её поверхности вырастали пузыри, которые лопались раз в несколько секунд. Запах усилился. Ступни начали неметь от исходящего снизу холода.

Я замер, не зная, как реагировать на то, что видел. Этому явлению не было никакого объяснения. По крайней мере, мне в голову не приходило ни одно.

А затем из пятна вдруг показались тонкие длинные пальцы!

От неожиданности я сделал шаг назад и сжался, как пружина. Да так и остался стоять, словно статуя, не в силах отвести взгляд от медленно вылезающей из стены руки!

Пальцы пошарили вокруг, осторожно ощупывая обои вокруг пятна. При этом суставы издавали тихое пощёлкивание. Предплечье было покрыто сеткой бугристых лиловых вен. Появился острый локоть, и рука согнулась. Широкая ладонь упёрлась в стену, напряглись проступающие под тонкой бледной кожей мышцы.

Полоса обоев с сухим шелестом упала на пол и рассыпалась в прах!

Метнувшись к стулу, я выдернул из кобуры револьвер, взвёл курок и развернулся на пятках, целясь от бедра.

Пятно исчезло!

Не было ни чёрной жижи, ни руки. Обои оказались на своём месте.

Медленно приблизившись, я осторожно потрогал стену. Твёрдая поверхность без намёка на трещину.

Запах плесени исчез.

Да и пол уже не казался таким уж холодным.

Что за хрень⁈

В голову пришло, что я сплю и вижу кошмар. Но по ощущениям всё, что мне привиделось, было вполне реально. Насколько это вообще возможно.

Пятясь, я добрался до кровати и влез под одеяло, не сводя глаз со стены. Посидел немного, сжимая револьвер: вдруг пятно снова появится.

Но комната выглядела, как обычно. Может, у меня опять была галлюцинация? Как тогда, на улице? Я ведь экспериментировал дома с магией. Что, если это побочный эффект?

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я вернул курок на место, положил револьвер под подушку и лёг.

Зря я не купил книжку Галактионова. Вдруг в ней найдутся все ответы. Если же нет, то, по крайней мере, сейчас имел бы самоучитель.

Ну, да такого добра в мире, где есть магия, должно быть полно. Загляну в любую книжную лавку и найду что-нибудь подходящее.

Проснулся я от того, что кто-то беспощадно и настойчиво колошматил в дверь. И не костяшками пальцев, а металлом.

При попытке встать я почувствовал ноющую боль в пояснице. Похоже, отлежал. Прежде такого со мной не случалось. Видимо, тело Мамонтова привыкло спать в другой позе. Это напомнило о том, что совсем недавно я умер, а затем каким-то образом оказался здесь. Новая реальность обрушилась на меня, придавила, заставив сердце биться сильнее.

Но в дверь продолжали стучать, и поддаваться чувствам было нельзя. В конце концов, я профессионал. И обучен самодисциплине.

— Кто там⁈ — гаркнул я, выйдя из спальни и на ходу пытаясь продрать глаза.

Накинуть успел только одеяло.

— Приятель твой! — раздался знакомый голос. — Открывай! Завтракать поедем!

Сдвинув щеколду, я распахнул дверь и встретился взглядом с Волчанским. Тот ухмыльнулся. Барабанил он стальным набалдашником своей трости, которую теперь держал за середину, как будто намеревался проделать с ней жонглёрский трюк.

— Посторонись-ка, — весело сказал Волчанский и вошёл в квартиру.

Как только я закрыл дверь, он стал серьёзным. Прежний тон явно был рассчитан на случай, если на лестнице оказался бы кто-то из соседей.

— Есть новости, ваше благородие? Как прошло вчера у Андертона?

— Подождите здесь, — сказал я, указав на диван. — Оденусь.

Волчанский уселся, положив трость поперёк колен.

Я наведался в уборную, привёл себя в порядок, оделся и вышел к нему.

— Чаю?

— Нет, благодарствую, Андрей Ильич. Давайте к делу.

Я пересказал ему историю своего карточного поединка. Умолчал только о том, что обнаружил в себе магический дар. В паспорте Мамонтова в этом пункте стоял прочерк, а значит, мой предшественник либо дара не имел, либо не знал о нём, либо не счёл нужным регистрировать. Возможно, как и я, рассудив, что это может оказаться чревато.

Волчанский слушал, слегка склонив голову и постукивая себя концом трости по носку ботинка. Когда я закончил на том, что «гопники» сбежали, сказал:

— Полагаю, это была ещё одна проверка.

— Я подумал так же.

— Будем надеяться, вы её прошли. Мне удалось вчера кое-что выяснить про Андертона. Так сказать, копнул поглубже. Обнаружились любопытные детали. Недели две назад в одной из мастерских британца случился несчастный случай. Взрыв. Погиб один сотрудник. Прибывшей полиции объяснили, что беда стряслась из-за неправильного смешения реактивов для проявки. Вдобавок плёнка, которая используется в новейших фотоаппаратах, производится на основе целлюлозы, а та чрезвычайно горючая. Этим следователь вполне удовлетворился. Но теперь, когда Андертон попал в поле нашего внимания, я могу предположить, что взрыв произошёл во время изготовления бомбы. Конечно, доказательств нет и уже не будет. Но я проверил закупки ателье, и оказалось, что среди прочего в списках фигурируют глицерин и азотная кислота. Спросил у наших и выяснил, что эти вещества используются при создании изобретения господина Нобеля — динамита. А вот нужны ли они при проявке снимков — кто знает? Понимаете, какая картина интересная вырисовывается? Хе-хе!

— Отлично понимаю, — заверил я Волчанского. — Но ведь бомбам нужны ещё запалы.

— Нужны, — согласился мой собеседник. — Но у нас уже есть не просто ниточка, а и клубок того гляди появится. Кстати, ещё одна оперативная информация пришла в Отделение. От нештатных сотрудников. У нас ведь много где глаза и ушки имеются. Так вот, доносят, что по ломбардам скупают часы. Не находите подозрительным?

— Намекаете, что их могут использовать для изготовления бомб?

Волчанский пожал плечами.

— Может, да, а может, и нет. Но ведь наводит на размышления?

— И много купили? — спросил я.

— Много. Кажется, кто-то готовит масштабную акцию.

Я вспомнил, как Дурново говорил, что террористы могут устроить взрывы на шествии в честь тезоименитства. Сказал об этом Волчанскому.

— Это им придётся сильно постараться, — ответил тот мрачно. — Охрана на таких праздниках первосортная. Но может, и прав господин директор. Вот только отменить шествие никак не возможно. Придётся нам злоумышленников изловить до этого.

— Если есть серьёзные подозрения, что за этим стоит Андертон, и, возможно, вообще руководит террористами, то почему бы не арестовать его?

В текущей обстановке я пока не очень разобрался, но ведь речь шла о жизни императора. Наверняка в таких случаях условностями пренебрегают.

Мой собеседник с сожалением покачал головой.

— Дело-то политическое, — сказал он. — И если Андертон замешан, то международное. Взять его под арест — это самое простое. Но брать надо так, чтобы потом отпускать не пришлось. С нашими-то мы особо не церемонились бы. В крайнем случае — извинились бы за ошибку. Они и рады были бы радёхоньки, что пронесло и обошлось. Но тут британский подданный. А у нас только подозрения. Если промашка выйдет — скандала не оберёшься.

Я подумал, что рисковать жизнью императора — скандал не меньший, а то и больший, но со своим суждением лезть не стал. Ясно было, что Волчанский не сам принимал решения, а лишь озвучил мнение начальства.

— Ума только не приложу, как теперь подобраться к Андертону, — вздохнул мой собеседник. — Если, конечно, он вами не заинтересовался. За ним филёры установили слежку. По полной обложили, чтобы выйти на группу бомбистов. Но британский агент это не княжна и не влюблённый студент. Он будет осторожен. Особенно теперь. Может, вообще на дно заляжет.

— Я думаю, Андертон объявится, — сказал я. — Если им задумана масштабная акция, значит, требуются люди. Много. Одного он потерял. Будет искать замену. Если не меня, то другого. Значит, Лебедевой придётся вербовать кого-то вместо меня. Вот только кружок её нынче разбежался, и кандидатов брать неоткуда. Стало быть…

Закончить я не успел, потому что в это мгновение в дверь снова постучали.

Волчанский вскочил.

— Кого-то ждёте? — спросил он тихо.

Я отрицательно покачал головой.

Агент быстро прошёл к стене и замер справа от двери. В сощурившихся глазах мелькнули хищные огоньки.

— Открывайте, — проговорил он одними губами.

Его правая рука потянула вверх набалдашник трости, которая вдруг разомкнулась на две части. Между ними блеснуло узкое лезвие потайного клинка.