Глава 13

Я не видел необходимости в такой предосторожности. Мордвинов или его наёмники сюда меня убивать не сунутся. Подкараулят на улице, дождавшись темноты. Андертону разделываться со мной, тем более, незачем.

Но возражать не стал. Главное, чтобы Волчанский не наделал глупостей. Впрочем, он казался рассудительным профессионалом.

— Кто там? — спросил я, встав слева от двери.

Если будут стрелять, в меня не попадут. Осторожность прежде всего. Бережёного, как говорится, Бог бережёт.

— Это Анна Лебедева, — последовал ответ. — Откройте.

Я встретился глазами с Волчанским. Он убрал клинок в трость, на цыпочках прошёл вдоль стены и скрылся в спальне.

Сдвинув засов, я отворил дверь и сделал шаг назад, давая дорогу девушке.

Она была одета в лиловое платье с искусственными плечами и маленькую шляпку, приколотую к коротким волосам. В этот раз вуали не было. Значит, она не всегда её носит, а надела только ради визита в фотомастерскую.

— Доброе утро, Андрей Ильич, — проговорила Лебедева, окинув меня цепким взором. — Позволите войти? Я ненадолго.

— Прошу.

Девушка переступила порог, я закрыл дверь.

— У меня для вас послание, — Лебедева достала из сумочки конверт. — От господина Андертона.

— Неужели? — отозвался я, беря конверт.

Он был не запечатан и без надписей.

— Вам не стоило трудиться самой приезжать, — сказал я, вынимая сложенный вдвое листок. — Прислали бы слугу.

— Читайте, прошу! — с непонятным раздражением проговорила девушка. — У вас тут совсем не обжито, — добавила она, окинув гостиную взглядом.

— У меня мало вещей, — ответил я. — Да и много ли нужно холостяку?

— Я думала увидеть стопки книг, — сказала Лебедева. — Раз уж вы критик.

Не ответив, я пробежал глазами несколько строк, выведенных аккуратным округлым почерком.

'Дорогой господин Мамонтов, наше знакомство доставило мне большое удовольствие. Анна Митрофановна характеризовала вас как человека широких и прогрессивных взглядов. Я ценю такие вещи. К сожалению, вы быстро ушли, и я не успел пригласить вас бывать в моём доме. Позвольте исправить эту досадную оплошность и предложить вам посетить меня снова. Если удобно, приезжайте сегодня в шесть часов в мой загородный особняк. Думаю, нам есть, что обсудить.

С почтением, доктор А. Андертон'

Я поднял глаза на Лебедеву. Она стояла, нервно закусив нижнюю губу. На меня не смотрела.

— Очень любезно со стороны вашего знакомого меня пригласить, — сказал я. — Должно быть, он всё же решил предложить мне место. Мог бы, конечно, просто написать об этом. Увы, господин Андертон не указал адрес загородного дома.

— Я вас отвезу, — сказала Лебедева. — Я тоже приглашена.

— Что ж, в таком случае когда за вами заехать?

— В пять. Дом Аттикуса недалеко от города. Очень красивое место. Вам понравится.

— Прекрасно, — кивнул я, вкладывая послание обратно в конверт. — Вы не скажете, что именно намерен предложить мне ваш приятель?

— Мы с Аттикусом просто знакомы, — с излишней резкостью ответила девушка. — Так что я не знаю, что он вам приготовил, — она вдруг повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде словно мелькнуло сомнение. — Андрей Ильич, может, вам лучше отказаться? И никуда не ездить. Право, место на фабрике не такой уж и плохой вариант.

Я изобразил удивление. Особо стараться не пришлось: поведение девушки действительно было необычным. Похоже, их отношения с британцем были сложнее, чем казались на первый взгляд.

Может, она тоже носит маску — как и я? Играет роль роковой женщины, окружившей себя поклонниками, рискующей свободой революционерки? Если так, то что вынуждает её действовать подобным образом? И что она за человек на самом деле?

— Отчего же? — спросил я. — Разве господин Андертон может предложить мне что-то предосудительное?

Секунды три Лебедева смотрела на меня. Я чувствовал исходившее от неё напряжение. И снова мне показалось, что по образу ярой сторонницы террора пробежала трещина. Словно маска на миг приподнялась, обнажив нечто иное…

Затем девушка вдруг рассмеялась. Несколько искусственно. А может, просто нервно.

— Ну, что вы, господин Мамонтов! — проговорила она и хлопнула меня затянутой в перчатку ладошкой по лацкану. Маска вернулась на место. — Я пошутила! Не обращайте внимания. Буду ждать вас в пять. Не опаздывайте.

С этими словами она решительно направилась к двери. Я отворил ей, и она вышла из квартиры. Обернувшись, послала мне сдержанную улыбку, но глаза не смеялись. В них читалась тревога.

— В пять, — зачем-то повторила она, словно сначала хотела сказать что-то другое.

И быстро пошла к лестнице.

Но сделав всего три шага, вдруг остановилась и снова развернулась.

— Ах, да! Чуть не забыла. Аттикус просил вас прихватить какое-нибудь из ваших сочинений. Можно и критический отзыв. Он хотел бы взглянуть. Наверное, чтобы оценить ваше литературное дарование прежде, чем что-то предлагать.

— Непременно, — ответил я.

Кивнув, девушка двинулась дальше.

Проводив её взглядом, я закрыл дверь.

— Любопытная барышня, — раздался голос вышедшего из спальни Волчанского. — Кажется, ей вас стало жалко. С чего бы, интересно.

Я пожал плечами.

— Главное, что Андертон заглотил наживку. Вы всё слышали?

Волчанский кивнул.

— Каждое слово. Поздравляю. Не думаю, что бриташка вам сразу предложит бомбы метать, но вы уж ему подыграйте. Убедите, что вы, и правда, самых прогрессивных взглядов. И обиду на власть покажите. Упирайте на несправедливость общества и всё такое.

— Меня больше беспокоит, где взять статью, — признался я. — Едва ли я успею что-то набросать до выезда. Да и писать особо не умею.

К тому же, я не очень понимал, какие книги сейчас в моде. Разве что про классику что-нибудь тиснуть… Вроде школьного сочинения. Только с упором на критику социального неравенства.

Волчанский махнул рукой.

— На этот счёт не беспокойтесь, ваше благородие. У нас в отделении этого добра навалом. Подберём что-нибудь. Да вот хотя бы из черновиков господина Чернышевского возьмём. Он пока в Петропавловке сидел, много чего написал, помимо книжонки своей. В позапрошлом году помер, а у нас целая папка его опусов осталась. Привезу вам что-нибудь недлинное и яростное. Вы только своим почерком перепишите.

Я кивнул.

— Это было бы здорово. Пишу я, правда, как курица лапой.

— Ну, вот пущай бриташка помучается, — ухмыльнулся Волчанский. — Не ваша забота, коли он глаза сломает. А теперь предлагаю позавтракать. Мы ведь с вами приятелей изображаем. Если за домом следят, пусть видят, как мы время проводим. А потом я поеду за статейкой для вас.

— Мне понадобится время, чтоб её переписать.

— Не волнуйтесь, ваше благородие. Час ещё ранний, а вернусь я скоро. Будете у Лебедевой ровно в пять.

Ресторан, где мы осели, находился недалеко от моего дома, на Гороховой ближе к Фонтанке. Волчанский заказал омлет с беконом, а я — биточки в сливочном соусе и обжаренный картофель. Заодно купил утреннюю газету. Надо же быть в курсе происходящего.

Завтракали преимущественно молча, лишь изредка обмениваясь репликами по поводу блюд.

Когда с ними было покончено, и официант, которого мой спутник называл «половой» или просто «человек», принёс кофе, я развернул пахнущий типографской краской «Петербургский листок» и стал читать всё подряд.

Статьи были самые разнообразные. Светские хроники, посвящённые жизни столичных аристократов, рецензии на спектакли, достижения науки, реклама, знакомства, политические обзоры и так далее и тому подобное.

— Что пишут? — спросил Волчанский, неспешно размешивая ложечкой сахар. — Есть интересное?

— Император вчера подписал указ о предоставлении нескольких категорий льгот одарённым, — ответил я, ибо как раз дочитал посвящённую этой теме статью. — А имеющим минимум третий ранг будут предоставляться внеконкурсные места в профильных учебных заведениях. Также велено создать особые интернаты для одарённых сирот.

— Понятно, — отозвался Волчанский. — Что ж, Его Величество давно эту идею воплотить хотел. В Сенате многие против были, но царь своего всегда добивается. В конце концов, у нас монархия, слава Богу.

— Почему были против? — спросил я, переворачивая страницу.

— Да понятно, почему, — Волчанский аккуратно положил ложечку на край блюдца, сделал маленький глоток кофе и удовлетворённо почмокал губами. — Боятся, что со временем одарённые в новый правящий класс превратятся. Аристократов и так уже промышленники выдавливают постепенно. Капитал решает. Некоторые, правда, успели сориентироваться и тоже деловыми стали. Иные так огромадные деньжищи сделали. Особенно кто к прежнему царю близок был. Но и им одарённые с привилегиями всё равно что кость в горле.

— А почему император решил поощрять магических?

Волчанский пожал плечами.

— Кто ж его знает? Может, потому что сам одарённый. И сын его Николай — тоже. Не нашего ума дело. Мы люди маленькие и служивые, о таких вещах не размышляем. Нам бы на пенсию спокойно выйти и до старости дожить не в бедности. Простите, Андрей Ильич, — спохватился вдруг Волчанский. Это я про себя больше, конечно. Вы человек молодой, вам всё интересно. У вас целая жизнь впереди. А я вот новости теперь редко читаю. Больше газету «Шут». Весьма занимательно и с юмором. Фельетоны, анекдоты, стишки и даже карикатуры забавные имеются. Оно, конечно, двадцать копеек за нумер, но больно уж настроение поднимает.

Когда допили кофе, агент со мной попрощался и укатил добывать труд Чернышевского, чтобы я мог сойти за критика нужного Андертону толка.

Я же посидел ещё немного в ресторане, дочитывая газету. Основная статья была посвящена тоннелю, который англичане и французы то рыли под Ла-Маншем, то прекращали. Главной препоной строительству служили опасения Британии, что тоннель облегчит проникновение возможных врагов с континента.

В конце статьи автор задавался вопросом, будет ли когда-нибудь соединён Туманный Альбион с Европой, или деньги потрачены зря.

Дочитав, я усмехнулся. Будет, не переживайте, дорогой репортёр. Через сто пять лет. Вы, к сожалению, до этого момента не доживёте.

Отложив газету, я поразмыслил, чем заняться. Выходило, что у меня есть час-другой свободного времени. Увы, сидеть без дела я не привык.

Пожалуй, можно встретиться с сестрой Мамонтова. Познакомиться. Рано или поздно всё равно придётся.

Евдокия Ильинична Новацкая оставила сообщение, что будет в гостинице «Париж» на Пушкинской. Конечно, никаких гарантий, что я застану её в номере, но отчего бы не прокатиться?

Впрочем, сначала нужно было сделать ещё кое-что.

По пути в ресторан я заметил книжную лавку. И начать собирался с неё.

Расплатившись за завтрак, я оставил прочитанную газету на столике, вышел на улицу и прошагал метров двадцать до магазина.

Внутри было несколько посетителей. В основном, студенты и молодые барышни. Я сразу направился к мужчине за прилавком.

— Чем могу помочь, сударь? — осведомился он, заметив меня.

— Есть ли у вас книга профессора Галактионова?

— Разумеется. Какое именно сочинение вас интересует?

— А их несколько?

— Конечно, — продавец любезно улыбнулся. — Есть научные труды по зоологии, есть роман в двух томах, а также сборник детских сказок.

— Какой разносторонний писатель, — сказал я. — Но мне нужна книга по магии.

— Ах, да, разумеется! Это довольно популярный труд. Секундочку.

Продавец прошёл к одной из полок, провёл пальцами по корешкам, вытащил книгу в зелёном переплёте и положил передо мной.

— Вот, прошу. Последнее издание.

На обложке золотыми буквами было вытеснено: «Полное руководство по обнаружению и самостоятельному развитию магических способностей. Сочинение профессора С. А. Галактионова».

— Сколько стоит? — спросил я.

— Полтора рубля.

— Могу я пролистать книгу, чтобы понять, то ли это, что мне нужно?

— Она новая, так что страницы не разрезаны, — ответил продавец.

Открыв книгу, я понял, что он имел в виду: каждые две страницы представляли собой сложенный лист, который следовало разделять канцелярским ножом.

— Уверяю, это именно то, что нужно, — проговорил продавец. — Прекрасный самоучитель для тех, кто желает развить свои способности или выяснить, есть ли они у него. Лучший из опубликованных.

— Хорошо, беру.

— Упаковать для вас в бумагу?

— Не нужно.

— Доставить на дом?

— Было бы неплохо. Оставьте у консьержа. Здесь недалеко.

Назвав продавцу номер дома, я расплатился, вышел на улицу и подозвал извозчика. Ехать сразу в гостиницу было нельзя: за мной могли следить. Так что я дал адрес Пассажа на Невском.

Кучер уважительно кивнул.

— Знаю, барин. Домчу с ветерком. В тридцать копеек встанет.

— Поехали, — сказал я и забрался в экипаж.

Путешествие не из дешёвых, но предосторожность прежде всего. У Мамонтова, который был представлен Андертону, никакой сестры нет, и появление таковой может слишком осложнить мою легенду. Этого надо избежать. Благо, уходить от наружного наблюдения я умею. Главное — сделать это так, чтобы казалось, будто ни от чего я не уходил, и моё исчезновение из поля зрения — случайность. Может, конечно, предосторожности напрасны, и никто за мной не следит. Но полагаться на это было бы опрометчиво.

Всё в Петербурге казалось одновременно знакомым и новым. Я ещё не успел привыкнуть к каретам, лошадям, дворникам с надраенными бляхами, мастеровым, гружёным бочками и ящиками телегам, а также навязчивому запаху креозота, которым были пропитаны шестигранные плитки, устилавшие большую часть центральных улиц города. Зато они мягко пружинили под колёсами, в отличие от мостовых.

Тут и там попадались на глаза чугунные тумбы, обклеенные афишами и объявлениями.

По улицам сновали нагруженные свёртками и корзинами мальчишки-курьеры, господа с тросточками и в цилиндрах, мужики в похожих на перевёрнутые бутылки сапогах, дамы в шляпках с перьями, ведущие детей или крошечных собачек, а также военные и чиновники в мундирах.

Со всех сторон летели цоканье копыт, скрип колёс, человеческие выкрики, смех и скрежет качающихся на ветру жестяных вывесок.

Когда экипаж подкатил к Пассажу, я расплатился с кучером и сразу же скользнул в дверь, за которой начиналась крытая стеклянной крышей торговая галерея.

Народу было изрядно. Вся публика выглядела прилично, если не сказать богато.

В залах стояли рослые мужики в ливреях и зорко поглядывали по сторонам. Следят, чтобы не было воровства, понял я. Пожалуй, простого смертного сюда и не пустят. Я поймал на себе подозрительный взгляд одного из охранников.

Ходить по расположенным в Пассаже магазинам в мои планы не входило. Я лишь собирался воспользоваться планировкой этого места, чтобы оторваться от преследования, если оно есть.

Лавируя в толпе, я время от времени поглядывал в витрины, отражавшие всё вокруг. И в какой-то момент заметил невысокого человека в коричневом сюртуке, целенаправленно шагавшего через зал. Он даже по сторонам не глядел. Значит, явился не за покупками. Кажется, я видел его на тротуаре, когда нанимал экипаж. Значит, он последовал за мной.

Впрочем, не факт. На улице много кто был в коричневом. Популярный цвет. Да и в Пассаже одетых в такие сюртуки хватало. Требовалась проверка. Надо убедиться, что я отрываюсь от того, кого нужно.

Я устремился к стеклянным отделам с украшениями. Все здесь сверкало и искрилось. Невольно вспомнился торговый центр, где меня разорвало бомбой. Сердце тяжело ухнуло вниз, виски сжало, и вдоль позвоночника пробежали мурашки.

Как не вовремя!

Взять себя в руки, не вспоминать, не давать волю эмоциям. Действовать спокойно, уверенно и чётко. Думать о деле.

Я вошёл в ювелирный, сделал несколько шагов между витринами и остановился возле одной. Краем глаза следил за толпой снаружи. Коричневый появился через несколько секунд. Повернул в мою сторону голову, но тут же спохватился и ускорился. Прошагал мимо, но дальше не пошёл — затормозил возле часового магазина. Явно наблюдал за мной в отражении.

Больше сомнений в том, кто меня преследует, не было.

Выйдя из ювелирного, я направился ко второму выходу, ведшему на Итальянскую улицу. Бросив взгляд на очередную витрину, заметил своего преследователя. Он выждал, пропуская меня вперёд, но теперь упорно шёл следом, явно опасаясь потерять меня в толпе.

Скользнув за одну из очередей, я пригнулся, сделал несколько быстрых шагов и укрылся за торчавшей из кадки развесистой пальмой. Отсюда я мог видеть всех, кто шёл мимо, сам же при этом оставался практически незаметным.

Секунд через двадцать я увидел человека в коричневом сюртуке. Он спешил, обходя попадавшихся по пути посетителей Пассажа: потеряв меня из виду, опасался, что я выйду на Итальянскую и там сяду в экипаж.

Дождавшись, пока он затеряется в толпе, я вышел из укрытия и поспешил в обратном направлении.

Однако не сделал и десятка шагов, как почувствовал на себе чей-то взгляд. Мгновение — и я заметил впереди другого мужчину, стоявшего возле такой же кадки с пальмой, за которой я прятался всего несколько секунд назад.

Похоже, он нарисовался здесь уже после того, как я занял позицию в укрытии — потому и не попался мне на глаза.

Мужчина лениво отвернулся, делая вид, что рассматривает стоящих в очереди дам. Для убедительности даже пенсне поправил.

Проклятье!

Преследователей было двое. И этот, конечно, видел, как я вынырнул из укрытия. Едва ли мой маневр остался для него загадкой. Хотя… Может, он и не сообразил, что я нарочно пытался уйти от слежки. Но рисковать нельзя. На кону моя легенда обычного студента. И любые сомнения будут трактоваться не в мою пользу.

Я остановился. Мозг работал стремительно. Выход был только один.

Пришло время применить свой дар осознанно. Не в качестве эксперимента, как я делал дома с монетками, а для дела.

«Хочу вернуться на сорок секунд в прошлое!» — предельно чётко сформулировал я мысль.

Перед глазами поплыло. Витрины, пальмы, люди, люстры — все покачнулось, словно Пассаж накренился сначала вправо, а затем — влево.

Я едва не потерял равновесие.

Уши заполнились мелодичным звоном.

Затем на мгновение картинка смазалась, и я оказался за кадкой с пальмой!

Мимо прошагал мужик в коричневом сюртуке. Действовать следовало быстро.

За моим укрытием имелся узкий проход, образованный рядами магазинчиков. По нему я и поспешил прочь от центрального коридора.

Будь у меня время, зашёл бы в один из отделов, приобрёл сюртук другого цвета и цилиндр. Но меня очень скоро начнут искать, так что в моём распоряжении всего несколько секунд.

Свернув за угол, я двинулся в обратную сторону.

Но не успел сделать и трёх шагов, как идущий от люстр свет дрогнул, замерцал и погас! Проход, в котором я оказался, погрузился в вязкий сумрак. Со всех сторон повеяло пронизывающим до костей холодом. Мраморные плитки пола покрылись трещинами, стекла витрин лопнули, осыпавшись мириадами осколков, и в ноздри ударил резкий запах гнилого картофеля.

А затем я увидел прямо перед собой растущее и кипящее чёрной жидкостью пятно! Оно протянулось поперёк прохода, преграждая мне путь. Из него высунулись длинные бледные пальцы, похожие на ножки огромного насекомого. Ногти заскрежетали по полу. Показалась остальная рука.

Проклятье, как же не вовремя! Опять эти галлюцинации! Нужно просто идти вперёд, и наваждение рассеется, как уже бывало.

Вслед за рукой показалась косматая голова! Спутанные чёрные волосы спадали на лицо неведомого существа, частично скрывая его, но широкую пасть с множеством треугольных зубов я разглядел. Между ними ворочался ярко-красный толстый язык.

— Иди сюда! — прошипела тварь, напрягая мускулы, чтобы выбраться из чёрной кипящей лужи. — Ням-ням! Ко мне… Скорее!

Появилась вторая рука, а за ней — впалая грудь с чётко обрисованными рёбрами.

У меня защипало в глазах от нестерпимой вони. Тело быстро сковывал холод.

На мгновение всё вокруг показалось мне неимоверно старым. Я словно оказался в давно заброшенном здании, покрытом пятнами плесени и красным светящимся мхом.

Нельзя поддаваться мороку! Я должен преодолеть наваждение и вырваться отсюда!

Отступив на пару шагов, я пригнулся, оттолкнулся от потрескавшейся плитки и бросился вперёд.

— Сюда! — ликующе прошипело чудище и вытянуло мне навстречу руки с шевелящимися пальцами.

Инстинктивно я резко свернул влево, увернулся от жутких конечностей, перепрыгнул кипящую лужу и приземлился на другой стороне.

Тварь издала протяжный, полный разочарования стон.

А затем вспыхнули хрустальные люстры, и Пассаж приобрёл прежний вид.

На меня удивлённо и слегка испуганно глядели три посетителя. Очевидно, их внимание привлёк мой прыжок. Один из них боязливо попятился и выставил перед собой трость.

— Прошу прощения, — проговорил я, улыбнувшись. — Поскользнулся.

Поспешно свернув за угол, я оказался перед входом в Пассаж.

На улице я быстро осмотрелся, словно высматривая свободный экипаж. Никто больше не проявлял ко мне интереса и не казался подозрительным. Оба мои преследователя рыскали в Пассаже и по другую его сторону, пытаясь меня найти. Скоро они решат, будто я зашёл в один из магазинов, и начнут бродить по ним.

Поймав коляску, я назвал кучеру адрес гостиницы и покатил в сторону Пушкинской.

Метров через пятьдесят, когда мы сворачивали с Невского, я осторожно повернул голову и увидел, как по тротуару перед Пассажем мечутся двое. Они шарили глазами по проспекту, но на улице было слишком много движущихся в обе стороны экипажей. Заметить меня на таком расстоянии не могли.

В следующую секунду мы заехали за угол, и мои преследователи пропали из виду. С чувством удовлетворения я расслабился на мягком сиденье.

А минут через двадцать уже был на месте.

Перед «Парижем» двое дюжих бородатых парней старательно мели тротуар. На крыльце стоял вытянувшийся швейцар в чёрной с золотыми галунами ливрее. Выглядел он так, словно позировал для картины, причём изображал сановника не ниже министра.

Расплатившись с кучером, я направился к двери. Швейцар окинул меня взглядом, чуть подумал и всё же отворил. Я сунул ему в руку пять копеек и вошёл в небольшое лобби, отделанное жёлтым мрамором. С потолка свисала бронзовая люстра, но свет не горел: вполне хватало того, что струился сквозь большие окна.

Напротив входа располагалась стойка с привинченными латунными буквами, образующими название гостиницы. За ней стоял администратор в тёмно-бордовой ливрее. Его волосы были так плотно прилизаны к черепу, что казались нарисованными.

— Чем могу услужить? — осведомился он, едва я приблизился. — Есть номера по пять, семь, девять и двенадцать рублей. Столоваться можно у нас же. На первом этаже чудесная ресторация.

— Моя сестра здесь остановилась, — сказал я. — Пришёл навестить. Надеюсь, что застану.

— Понимаю, сударь, — слегка кивнул администратор. — Как её фамилия?

— Новацкая. Двадцать шестой номер.

Указательный палец моего визави скользнул вниз по странице регистрационной книги. Дошёл до самого низа. Администратор перелистнул страницу и снова отправился в путешествие по строчкам. Наконец, палец остановился.

— Да, у нас проживает Евдокия Ильинична, — проговорил служащий, подняв на меня взгляд. — С супругом, — добавил он, почему-то сделав на этом слове акцент.

Может, решил, что я не брат, а поклонник, решивший преследовать даму своего сердца?

Я кивнул.

— Это она. У себя?

— Мадам с мужем выходили позавтракать. Господин Новацкий затем уехал, а ваша сестра вернулась в номер. Вероятно, в её положении тяжеловато на прогулки ходить.

— В каком таком положении? — насторожился я.

— Как? Вы не знаете? — прищурился администратор.

— Мы давно не виделись. С тех пор, как она замуж вышла.

— О! Понимаю. Мадам беременна. И срок уже немалый. Только не говорите, что я вам сказал.

— Конечно. Можно к ней?

В глазах моего собеседника всё ещё читалось сомнение. Должно быть, я выглядел не так респектабельно, как думал. Впрочем, чему удивляться, ведь костюм мой был приобретён в лавке подержанного платья.

— Портье вас проводит, — нашёл, наконец, компромисс администратор.

И ударил ладонью по торчавшему из столешницы звонку.