Глава 15

Индус остановил экипаж возле крыльца, над которым простирался поддерживаемый колоннами портик, так что дождь почти не попадал на нас с Лебедевой, когда я помог девушке выбраться из повозки.

Дверь медленно отворилась, и к нам из дома вышел одетый в бархатную куртку-венгерку Андертон. Из-под неё виднелся шёлковый галстук, на ногах у англичанина были восточные туфли с загнутыми носами. В целом, он выглядел нелепо — словно собрался на маскарад, но не успел до конца переодеться.

— Дорогая Анна, — проговорил он, ощерившись, и неуклюже приложился к протянутой руке княжны. — Как добрались? Надеюсь, гроза не доставила вам хлопот? — вопросы адресовались нам обоим.

— Всё было прекрасно, — ответила девушка.

— Спасибо, что прислали за нами экипаж, — сказал я.

— Ерунда, — отмахнулся Андертон. — Это сущие пустяки. Да и как иначе вы сюда добрались бы? Прошу в дом.

С этими словами он повёл нас внутрь.

Мы шли через залы и коридоры, поражавшие роскошью: мебель, отделка, ковры, картины, люстры — всё было таким, что порой мне казалось, будто я в музее. Сколько бы ни зарабатывал Андертон фотографией, на такое ему денег не хватило бы. Я старался высмотреть хоть какой-то признак, способный указать, кому принадлежит особняк, но заметил только несколько мест, с которых явно что-то убрали. Вероятно — гербы.

Похоже, англичанин не снимал этот шикарный дом, а получил его от кого-то, желающего остаться инкогнито. Очень интересно. Быть может, он не единственный, кто дёргает за ниточки?

Впрочем, для подобных выводов серьёзных оснований пока не было. Только для предположений.

— Я рано ужинаю, — проговорил Андертон. — Надеюсь, вы успели проголодаться.

Высокий и огромный, он размашисто шагал впереди нас. Из-за непропорциональности его тело казалось звероподобным.

Британец привёл нас в большую столовую, центр которой занимал длинный стол, покрытый скатертью лишь с одного края. Там стояли три прибора.

— Прошу, — Андертон указал мне на один из стульев с высокими резными спинками.

Сам же любезно отодвинул другой для Лебедевой.

Я оказался напротив девушки. Англичанин сел последним и легонько стукнул ножом по бокалу, подавая сигнал.

В противоположном конце столовой открылась дверь, и в зал вошли двое слуг с подносами. За ними показался индус. Он нёс серебряный кофейник и маленькие фарфоровые чашки. Даже в доме он не расставался с кинжалом, торчавшим из-за широкого пояса.

Пока слуги расставляли перед нами блюда, Андертон молчал. Но как только они ушли (индус остался — застыл возле двери, словно мифический ифрит), он протянул мне огромную, покрытую жёсткими рыжеватыми волосами руку.

— Анна передала мою просьбу прихватить какую-нибудь из ваших рукописей? — спросил он.

— Конечно, — ответил я и достал подготовленные листки. — Надеюсь, вы не сочтёте это чтиво скучным. Это всего лишь статья. Мне не хотелось утомлять вас длинным сочинением.

— Уверен, всё, что вы пишете, остроумно, — проговорил Андертон, беря бумаги. — Вы позволите прочесть, пока мы ужинаем?

— Если вам угодно.

— В таком случае не стесняйтесь, — Андертон неловко растянул губы в подобии улыбки, хотя его гримаса куда больше напоминала оскал. — Приступайте к еде. Возможно, чуть позже обсудим вашу статью.

Он, и правда, принялся читать, прерываясь время от времени, чтобы отправить в рот кусок отбивной или жареный картофель, окунутый в томатный соус.

Мы с Лебедевой не переговаривались. Меня это не тяготило: я отдавал должное повару особняка, кем бы он ни был. Все блюда оказались выше всяческих похвал. Особенно мне понравился ростбиф из мраморной говядины с чёрным перцем и горчицей.

Лишь когда мы перешли к кофе, Андертон отложил листки и воззрился на меня.

— Вы высказываете очень смелые суждения, господин Мамонтов, — проговорил он. — Не думаю, что в ближайшие годы что-то подобное напечатают. При прошлом царе — может быть. Но точно не сейчас.

Я пожал плечами.

— Писал от души, как чувствовал. Издать особо не надеялся.

Британец склонил массивную голову. Глядя на меня, он почти не моргал.

— Благодарю, что поделились этим со мной. Знаете, мне сразу показалось, что у нас много общего. Родственные души, как говорят в России.

— Вы так считаете, доктор Андертон? — спросил я с сомнением.

— О, да. Прочитанное нашло отклик в моём сердце, — англичанин похлопал по лежавшим на столе листкам. — Знаете, в Британии много сочувствующих русским либералам. И даже более радикальным политическим течениям.

— Анархистам?

— В том числе, — Андертон отпил из своей чашечки глоток кофе и продолжил: — Хоть мы и разных наций, однако убеждения могут быть схожими, не так ли?

Я кивнул.

— Само собой. Но если вы считаете, что мои статьи нельзя печатать, то какое дело собираетесь мне предложить? Я ведь верно понял, что у вас есть для меня какая-то должность? Или я приехал только на ужин?

Пришло время надавить и проявить нетерпение. Обычный человек на моём месте именно так и сделал бы. Иногда быть чересчур покладистым означает выдать себя.

Андертон сдержанно улыбнулся.

— Возможно, у меня есть для вас больше, чем должность. Но позвольте спросить прямо: как вы относитесь к деятельности анархистов?

— Что конкретно вы имеете в виду, доктор Андертон?

— Терроризм. Бомбы.

Кажется, мы, наконец, приблизились к сути.

— О таких вещах обычно говорить не стоит, — ответил я, чуть помедлив. — По крайней мере, в обществе малознакомых людей.

И снова Андертон послал мне похожую на звериный оскал улыбку.

— Госпожу Лебедеву и её взгляды вы знаете, — проговорил он. — Кажется, вас с ней свёл общий знакомый, тоже человек прогрессивного мировоззрения. Ну, а меня освобождает от подозрений в работе на Третье отделение британское подданство. Я не прав? Вам этого мало?

Я изобразил, что размышляю. Вопросительно посмотрел на Лебедеву. Девушка кивнула — мол, бояться нечего. Но как-то неуверенно. Словно её саму терзали сомнения. Что же с ней творится? Неужели смерть Яропольского так повлияла на княжну?

— Что ж… — проговорил я, словно решаясь. — Хотите знать мои взгляды — извольте. Я думаю, что народовольцы совершили ошибку. Убили не того царя. Александр Второй был либералом и реформатором, а его сын — реакционер. Вот, кого стоило бы отправить на тот свет!

Получилось, вроде, и сдержанно, и эмоционально. Я остался доволен игрой.

Андертона, кажется, удалось убедить в искренности. Во всяком случае он одобрительно кивнул.

— Вы не ошиблись, дорогая, — проговорил он, обращаясь к Лебедевой. — Я вижу, что вы истинный патриот, господин Мамонтов, который душой болеет за свою страну. И понимает, что экономическая поддержка, которую нынешний император оказывает российским предпринимателям, рано или поздно выйдет боком вашей экономике. В изоляции не будет никакого прогресса. Все эти пошлины на иностранные товары, которые он вводит, ограничивают приток новых средств в страну. И не только средств. Станки высочайшего качества перестали покупать, ведь цена на них из-за пошлин возросла неимоверно. То же самое с деталями для ремонта. Сломанные машины стоят без дела. Я уж не говорю об импорте сырья вроде красителей, хлопка и зерна. Всё это Россия не получает. Казалось бы — ваши соотечественники от этого только выиграли. Но как насчёт тех, кто занимался экспортом? На него ведь царь тоже ввёл пошлины. Большая часть таких дельцов в России разорена. Лес больше не поставляется в Европу, зерно гниёт на складах. А нефтепровод Баку-Батуми? Император попросту запретил его строительство. Всё это плюс реакционные реформы, направленные на подавление либеральных настроений и политики, превращаются в стену между Россией и Европой, а стало быть, мешают прогрессу. Не только экономическому, но и культурному. По вашей статье заметно, что вы не раз думали об этом.

Я кивнул. И даже сделал озабоченное лицо.

— Разумеется, доктор Андертон. Мы должны влиться в Западный мир. Славянофильство ни к чему хорошему не приведёт. Достаточно посмотреть в этом смысле на Японию. Что дали ей столетия изоляции?

— Как тонко подмечено, — улыбнулся британец. — Сразу видно, что вы умный и прозорливый человек, господин Мамонтов. В вашем возрасте не у многих есть такие зрелые суждения.

Я позволил себе польщённо улыбнуться. И уже предполагал, что Андертон скажет дальше.

Он меня не разочаровал.

— Я уверен, что ваши литературные труды будут иметь огромную ценность, — проговорил британец. — Если даже их не удастся опубликовать в России, интерес к ним может обнаружиться за границей. Например, во Франции и Германии. Да и на моей родине. Нужно открыть глаза русской общественности на то, что происходит! Встать единым фронтом и спасти вашу родину, пока не поздно! Европа готова принять её в свои объятия, как брата.

Ну да, рассказывай! Никогда Европа не воспринимала нас как своих. Всегда видела в России только варварство и азиатчину. Боялась и считала главным врагом.

Но следовало подыгрывать Андертону и дальше, чтобы вынудить его открыть все карты.

— Вы говорите именно то, что не раз приходило мне в голову! — воскликнул я, сверкая глазами. — О, доктор Андертон, если бы все понимали то же, что мы с вами! Я как раз про это и собираюсь писать сатирическую пьесу!

— Похвально, — кивнул британец. — Но писателю нужно на что-то жить, пока он создаёт свои шедевры. Я хотел бы спонсировать вас, господин Мамонтов. Уверяю, это распространённая практика. Очень многие литераторы поначалу, пока не снискали славу, жили на средства инвесторов.

— Это было бы весьма любезно с вашей стороны, — сказал я слегка смущённо. — И мне льстит, что вы верите в мой талант. Но не уверен, что оправдаю ваши надежды.

— Попробовать стоит. Главное, что вы не против.

Я развёл руками.

— Как от такого отказаться? Это даже больше, чем я смел мечтать.

Андертон изобразил очередную улыбку.

— Значит, решено. Я дам вам денег, чтобы вы могли спокойно трудиться. А когда ваше первое произведение будет готово, мы покажем его лучшим прогрессивным издательствам Европы. Вас ждёт мировой успех — я совершенно уверен.

Внутренне я улыбался.

Никакого секрета поведение Андертона для меня не составляло. Я отлично видел, как он использует классическую схему вербовки, применяемую и по сей день. У него не было времени, чтобы узнать меня получше, поэтому британец обрушил на меня сразу всё, грубо и цинично.

Польстил, чтобы всколыхнуть моё эго, уверил, что я особенный, и моя книга произведёт фурор.

Похвалил за патриотизм, чтобы усыпить бдительность и уверить, будто мы действуем заодно. Таким образом моя совесть должна быть чиста: англичанин ведь якобы поддерживает прогресс в России.

Ну, и подкупил, конечно. Куда ж без этого? Наверняка обещанные деньги будут вручены мне уже сегодня, по горячим следам, так сказать.

Оставалось только нарыть на меня компромат. Ну, или создать его самому.

Эта мысль навела меня на другую: в распоряжении Андертона имелось фотографическое оборудование. Возможно, он использовал его не только для того, чтобы делать семейные и парадные портреты.

Мой взгляд ненадолго задержался на Лебедевой. Вдруг девушка помогает Андертону не только из идейных соображений? Революционерка она или нет, её титул никуда не делся. Да и образ жизни Лебедева ведёт больше светский, чем аскетичный. Хватило бы одного сомнительного романа, нескольких снимков, на которых запечатлены непристойности, и вот она уже в руках британского агента. Если так, возможно, не так уж сильно девушка жаждет помогать Андертону. Явно ведь он ей не симпатичен. Она даже пыталась отговорить меня ехать сюда.

Если я прав, это приоткрывает окно возможностей.

— Разумеется, литература далеко не единственное, что требуется современной России, — сказал Андертон, глядя на меня со значением. — Нужно действовать. Вы согласны, господин Мамонтов?

— Целиком и полностью, — ответил я с энтузиазмом. — Я бы всем сердцем хотел оказаться на передовой, вот только не представляю, как это сделать.

— Что ж, думаю, я и в этом сумею вам помочь, — кивнул Андертон. — Сегодня у меня ещё есть дела, но завтра я непременно объясню, чего от вас жду. Уверен, вам это понравится. Сейчас же прошу вас быть моим гостем. Вы без багажа, но в случае необходимости слуги найдут всё, что вам понадобится.

— Хотите, чтобы я остался на ночь? — спросил я.

Андертон встал.

— Именно так, — сказал он. — А утром продолжим нашу беседу. На новом уровне, так сказать. Надеюсь, вы тоже останетесь, — улыбнулся он Лебедевой. — В такую погоду лучше сидеть дома, не правда ли?

Словно в подтверждение его слов, за окном сверкнула молния. Девушка заметно вздрогнула.

— Вы очень любезны, доктор, — сухо проговорила она.

— Санджай покажет вам вашу комнату, господин Мамонтов, — Андертон сделал знак индусу. Тот немедленно открыл дверь и в ожидании уставился на меня. — Он почти не знает русского, но, возможно, вы изучали английский?

— Нет, — солгал я. — С какой стати?

Кажется, в то время английский в обязательном порядке изучали только в морских училищах.

— Действительно. Вам ни к чему. Идите с Санджаем, он вас проводит. Рекомендую оставаться в комнате до завтра, господин Мамонтов, — мягко, но со значением проговорил Андертон. — Дом большой, и в нём легко заблудиться. Тем более, что свет по ночам почти нигде не горит.

Когда я направился к двери, где ждал меня индус, Андертон протянул руку Лебедевой.

— Я провожу вас в ваши покои, дорогая, — проговорил он. — Заодно по пути поговорим.

Индус привёл меня на третий этаж. В коридоре было темно, но Санджай освещал нам путь тремя свечами, которые нёс в канделябре. В комнате же щелкнул выключателем, и апартаменты озарились тёплым электрическим светом.

Слуга подождал у двери, словно дожидаясь, не скажу ли я что-нибудь. Я кивнул ему, давая понять, что комната мне вполне подходит. Тогда он вышел в коридор, прихватив подсвечник. Спустя несколько секунд раздался громкий щелчок: меня заперли снаружи! Видимо, на один только совет не бродить ночью по дому Андертон не полагался. И правильно делал.

Первым делом я ненавязчиво осмотрел спальню и прилагавшуюся к ней уборную. Жучков и камер видеонаблюдения можно было не опасаться, но это вовсе не значило, что за мной нельзя подглядывать. Например, через старое доброе зеркало. Однако вскоре я убедился, что единственное зеркало висит в ванной, и за ним ничего, кроме стены, нет.

Послушать, наверное, можно было через вентиляцию или какие-нибудь отверстия, ведущие в соседнюю комнату, но я не собирался разговаривать с самим собой. Да и что мог рассчитывать услышать англичанин, учитывая, что я в спальне один?

Если Андертон и планировал собрать на меня компромат, то не здесь и не сейчас. Возможно, этот ход ещё впереди.

Раздался звук отпираемого замка. В покои вошёл индус. Он держал в руке плотный свёрток, который молча протянул мне.

— Что это? — спросил я.

Санджай покачал головой из стороны в сторону. У индусов этот жест может означать, что угодно. Всё зависит от ситуации. Сейчас, вероятно, слуга имел в виду, что не говорит по-русски.

Взяв свёрток, я увидел, что к нему приложена записка:

«Дорогой господин Мамонтов, надеюсь, это поможет вам целиком посвятить себя литературе».

Подписи не было. Подкуп состоялся. И ведь записку даже нельзя было привлечь в качестве улики: ни слова про деньги, да и разве не может англичанин выступить меценатом. И писал почти наверняка не Андертон. Осторожный человек. Опасный.

Интересно, что он намерен предложить мне завтра.

Очевидно, что готовится теракт. И британцу нужны люди, которые его осуществят. Русские. Чтобы можно было выставить всё исключительно как внутреннее недовольство политикой нового царя. Сам же Андертон останется в стороне, в тени, — как кукловод, от которого тянутся лишь нити, которые так легко обрезать в случае необходимости.

Коварный ублюдок. Если завтра он предложит мне участвовать в теракте, я получу доказательства его участия. Увы, этого мало. Нужно выйти на группу бомбистов, которые задействованы в подготовке акции. И выяснить их цель.

В выделенных мне апартаментах имелась ванная, и я воспользовался ею.

А когда выходил в спальню, мне послышалось конское ржание. Словно лошади были испуганы бушевавшей за окнами грозой. Но из конюшни звук не мог до меня долететь. Похоже, в особняк прибыл кто-то ещё.

Подойдя, к окну, я слегка сдвинул занавеску.

К дому подъезжала крытая тканью телега, запряжённая четвёркой лошадей. Похоже, везли что-то тяжёлое. Сопровождали телегу шестеро всадников. В свете вспыхнувшей молнии я успел заметить длинные чёрные плащи и надвинутые на головы капюшоны.

Кортеж быстро свернул перед домом и скрылся из виду. Похоже, он направлялся на задний двор.

Отойдя от окна, я немного постоял в раздумьях. Вполне вероятно, что появление телеги не случайно и имеет отношение к предстоящей акции. В таком случае было бы неплохо узнать о ней побольше. Например, что привезли в особняк. Учитывая количество охраны, это могло быть действительно важно.

Но у меня оставались сомнения: стоит ли рисковать?

Я решил, что стоит. Дом казался пустынным. Едва ли в нём много слуг. Не стал бы Андертон делиться секретами с большим количеством людей.

Быстро одевшись, я присел возле двери и внимательно осмотрел замок. Конструкция простая. Всё-таки, это всего лишь спальня, а не сейф.

Через пару минут, вооружившись отмычками, я нащупал нужные детали механизма и сдвинул их одну за другой. Оставалось лишь провернуть. Я надавил. Раздался щелчок.

Есть!

Приоткрыв дверь, я выглянул в тёмный коридор. Электричество в доме явно экономили, но мне это было только на руку.

Выскользнув из комнаты, я двинулся вдоль стены, бесшумно ступая по толстому ковру.