Глава 16

Казалось, что коридор тонет во мраке, но его то и дело освещали врывающиеся в окна молнии. Затем доносились громовые раскаты, от которых в старых рамах дрожали стёкла.

Белые вспышки выхватывали из темноты портреты в золочёных рамах, мраморные бюсты римских императоров, хрустальные люстры под потолком и уходящие в обе стороны двери.

Плотный ворс ковра поглощал звук моих шагов. Однако в любую секунду в коридоре мог появиться кто-то из слуг или сам Андертон. И куда мне тогда деваться? Я осторожно проверил пару дверей. Они были заперты. Даже нырнуть в случае чего некуда.

Вскоре я добрался до развилки. Никто мне не встретился. Дом казался необитаемым. Похоже, меня поселили в той части здания, где больше никого не было.

Ориентировался я легко. Свернув направо, пошёл по тёмному коридору. Здесь окон не было, поэтому приходилось касаться кончиками пальцев стены, чтобы чувствовать себя уверенней.

Через некоторое время я оказался в большом зале. Мебель здесь укрывали белые чехлы. Пахло застарелой пылью.

Сквозь два больших окна в помещение проникали вспышки молний. В их бледном сиянии я увидел в дальнем конце двустворчатую дверь.

Прежде чем отворить её, присел и заглянул в замочную скважину. Виднелась только дальняя стена с рядом больших окон. Бальный зал! Кажется, он располагался именно с той стороны здания, куда увезли укрытую дерюгой повозку.

Приоткрыв дверь, я скользнул в помещение, подкрался к окнам и встал справа от застеклённого проёма. Прикрывшись пыльной шторой, осторожно выглянул наружу.

Со всех сторон двор окружала стена деревьев. Дождь хлестал яростно, так что два электрических фонаря у дома казались плывущими в водяной пелене очами неведомого существа.

Тем не менее, их света было достаточно, чтобы различить привязанных к опорам навеса лошадей и разгружавших телегу людей.

Чёрные мокрые силуэты сновали туда-сюда, стаскивая с повозки тяжёлые ящики и занося их в дом. Сейчас они больше походили на фантастических тварей, ползающих по земле в поисках добычи, чем на людей.

Тем не менее, это были шестеро всадников, которых я видел из окна спальни.

Индус и Андертон стояли под навесом, наблюдая за разгрузкой. Слуга держал в руке фонарь с трепещущим за стёклышками оранжевым огоньком.

Судя по количеству оставшихся в телеге ящиков, дело шло к концу. Когда последние исчезли в доме, один из всадников подошёл к Андертону и распахнул плащ, чтобы достать из-за пазухи какие-то бумаги. Накладные, наверное.

Этого хватило, чтобы я успел рассмотреть чёрно-красный военный мундир.

Андертон забрал протянутые документы, но читать не стал. Передал индусу, кивнул ему, и тот с поклоном ушёл в дом. Видимо, письмо. Или ещё что-то.

Жаль, здесь нет Интернета. С ним и телефоном я бы мигом выяснил, форму какого подразделения только что видел. Пока же было ясно только одно: это не простые грузчики.

Судя по тени, которую отбрасывал во время кратких вспышек молнии особняк, ящики отнесли в башню, которую я заметил, подъезжая к дому. Она возвышалась чуть правее того места, где находился сейчас я. Возможно, в неё даже можно было попасть из бального зала.

Стоило это подумать, как в дальнем конце скрипнула открывающаяся дверь. На половицы лёг трепещущий свет ручного фонаря.

Кто-то входил в зал. Возможно — Санджай!

Я метнулся к двери, через которую пришёл. Скрылся за ней, но оставил крошечную щель, чтобы наблюдать.

Человек замешкался на пороге и не видел меня. Я жадно вперился взглядом в его силуэт, постепенно появляющийся в ширящемся дверном проёме. На голове у вошедшего в бальный зал было что-то большое и округлое.

Чалма.

В следующий миг фонарь, который человек держал перед собой, осветил смуглое, хищное лицо индуса.

Он двинулся мимо окон. Отступив от двери, я пробежал через уставленную зачехлённой мебелью комнату. Здесь ковра не было, но я умел передвигаться бесшумно, и ни одна половица не скрипнула.

Вдох, выдох, ещё один вдох и медленный выдох. Я контролировал новое тело. Оно отзывалось не так быстро, как старое, но слушалось.

Открыв дверь, я выскользнул в тёмный коридор. Пробежал вдоль него и оказался в другом, с окнами.

Позади раздались шаги. Санджай шёл за мной. Свернув за угол, я помчался к своей комнате. Хорошо, что не запер дверь. Промедление могло бы стать сейчас для меня роковым.

Обернувшись, я заметил на стене пляшущее пятно света. Оно постепенно росло: индус с фонарём приближался. Ещё немного, и он окажется в том же коридоре, что и я!

Раздался негромкий кашель.

До моей комнаты оставалось совсем немного. Пробежав последние метры, я толкнул дверь, ворвался в покои и закрыл дверь. Прислушался.

Шагов слышно не было: ковёр поглощал любые звуки. Вдруг раздалось приглушённое бормотание. Словно Санджай читал на ходу мантру. Он приближался.

Проклятье!

Выхватив из кармана отмычку, я сунул её в замочную скважину и напряг пальцы, проворачивая замок.

Раздался щелчок.

Бормотание за дверью тут же прекратилось.

А затем из-под двери показалась растущая полоска света: Санджай ускорил шаги и быстро приближался!

В два прыжка я добрался до кровати, откинул одеяло, нырнул под него и натянул до самого подбородка.

Послышался скрежет вставляемого в замок ключа. Щёлк!

Дверь медленно приоткрылась. Часть комнаты осветилась фонарём. Я слышал дыхание застывшего на пороге индуса.

Прошло секунд двадцать.

Наконец, дверь начала закрываться. Комната погрузилась во мрак. Металлический звук оповестил меня о том, что слуга Андертона запер замок.

Приподняв веки, я увидел, как полоска света под дверью исчезает.

Однако это могло быть ловушкой, так что я выждал пару минут и лишь затем откинул одеяло и сел на постели.

Выдохнул с облегчением. Пронесло!

Мог и попасться, конечно. Но вылазка того стоила.

Мундиры. Ящики. Особняк. Закрашенный на дверце экипажа герб. И слишком хорошо идущие финансовые дела владельца фотоателье. Всё это складывалось в картину, которая мне совсем не нравилась.

— Как это понимать, господин Мамонтов? — раздался со стороны ванной комнаты знакомый голос. — Что за представление вы тут устроили?

Резко повернув голову, я встретился глазами со стоявшей в дверном проёме уборной Лебедевой!

Сосредоточенный взгляд её прищуренных глаз не предвещал ничего хорошего.

И всё же, я сразу почувствовал, что её поза совсем не такая, какая должна быть у обвинителя: девушка опиралась одной рукой об откос, словно ей требовалась опора.

И несмотря на то, что её голос звучал требовательно, в нём слышалась растерянность.

Не зная пока, как реагировать на ситуацию, я спросил:

— Как вы сюда попали?

Если попытается выбежать в коридор, замок ей помешает. Но если закричит…

Возможно, придётся применить магию. Но тогда нельзя затягивать, ведь у меня будет всего минута.

— У вас было открыто, — сказала девушка. — Я постучала, никто не ответил. Тогда я вошла. Решила, что вы в ванной.

— И направились прямо туда? — я постарался произнести это насмешливо, чтобы дать понять, что её неожиданное появление меня не насторожило.

Но девушка, кажется, и не думала поднимать тревогу. Либо понимала, что может закричать в любой момент, и спешить некуда.

— Мне нужно вам кое-что сказать, — проговорила она, чуть помолчав. Затем вдруг прошла к креслу и опустилась в него. Ну, бежать она точно не планировала. — Это важно. Где вы были?

— Вышел прогуляться. Осмотреть дом. Что вы хотели мне сказать?

— Вам лучше никуда не выходить. И вот ещё, что: не соглашайтесь на предложение Андертона. Не берите у него деньги. Уезжайте завтра утром. Сразу!

— Почему? — сейчас я чувствовал в Лебедевой куда больше решимости, чем когда она сомневалась, стоит ли везти меня сюда. — Вы про него что-то знаете?

— Слишком многое! Но вам про это… Тише!

Она порывисто вскочила и подбежала к двери. Прижалась ухом к щели и застыла, прислушиваясь. Выражение её лица при этом было почти страдальческим. Я увидел его, когда за окном сверкнула очередная молния.

Через десять секунд княжна распрямилась и медленно вернулась в кресло.

— Почудилось, — сказала она. — Андрей Ильич, я виновата перед вами. Не следовало привозить вас сюда. Не могу объяснить всего, но Андертон — страшный, опасный человек. Не верьте ему, заклинаю вас! Если вам дорога жизнь — уезжайте отсюда и никогда больше с ним не встречайтесь! И не говорите ему, что я была здесь!

С этими словами она встала. Я вскочил с кровати.

— Прошу прощения, но мне нужны более внятные объяснения, сударыня. Вы говорите так, словно доктор какой-то преступник. Мне же он показался честным и порядочным человеком.

Иногда нужно вызвать в собеседнике чувство противоречия, чтобы разговорить его.

Лебедева криво усмехнулась.

— Как же вы ошибаетесь! — тихо воскликнула она. — Бегите от него, Андрей Ильич! Мне не следовало знакомить вас с ним! Ваша смерть будет на моей совести.

— Так же, как смерть господина Яропольского? — быстро спросил я.

Мы стояли близко друг к другу, так что сейчас, привыкнув к темноте, я мог различать выражение лица девушки даже и без вспышек молнии.

— Ах, зачем вы о нём вспомнили⁈ — дрогнувшим голосом прошептала Лебедева. — Но да, точно так же!

— Если доктор задумал что-то дурное, и вы боитесь предать это огласке, то скажите мне, — проговорил я серьёзно. — Я сообщу в полицию.

— Нет-нет! — испугалась Лебедева. — Даже не думайте! Вам никто не поверит. Да и я ничего больше не скажу! — закончила она твёрдо. — Я и так рисковала, придя сюда. Послушайте моего совета, господин Мамонтов, и не расспрашивайте больше! Просто знайте, что я не желаю вам зла. А теперь мне пора!

И она метнулась к двери. Повернула ручку.

— Заперто!

— Слуга господина Андертона постарался, — сказал я. — Странные тут порядки.

— Но я должна вернуться к себе! — воскликнула девушка, дёргая ручку. В её голосе прозвучала самая настоящая паника. — Если он узнает…! — она вдруг прижалась лбом к двери.

Плечи её задрожали.

Это был мой шанс. Если до этого момента Лебедева терпела явную внутреннюю борьбу, то теперь потеряла над собой контроль. Отчаяние и ужас охватили её. Осталось лишь слегка надавить.

Быстро подойдя, я взял её за плечи, развернул к себе лицом и встряхнул.

— Анна Митрофановна, вы должны мне всё рассказать! Почему вы так боитесь Андертона? Если он замешан в чём-то противозаконном, кроме вольных разговоров, я отправлюсь в полицию и всё расскажу. Вас даже упоминать не стану. Вам ничего не грозит.

— Нет, вы не понимаете! Он поймёт, что это я вам рассказала!

— Но я же вижу, что вы не можете держать это в тайне! Не мучайте себя! Я помогу вам.

Лебедева вдруг опала. Покачнулась, будто силы разом покинули её.

— Вы правы, нельзя это больше терпеть! Помогите мне сесть.

Я проводил её в кресло. Вроде, лёд тронулся. Теперь главное — не мешать.

Княжна отвела со лба упавшую прядь. Сейчас она казалось больной, разбитой. Словно лопнула в ней какая-то пружина, до сих пор служившая внутренним стрежнем.

— Не поверите, но было время, когда я была влюблена в этого человека, — начала она горько. — Или думала, что была. Теперь это неважно. Он очаровал меня, опутал разговорами о России, о том, что нужно бороться. Это он умеет! — она усмехнулась. — Всё было ложью! Аттикус — чудовище! Он ненавидит Россию и всё русское! Но когда я это поняла, было уже поздно.

— У него есть над вами какая-то власть?

Лебедева слабо кивнула.

— Фотографии? Он вас шантажирует?

Собеседница уставилась на меня удивлённо.

— Как… как вы догадались?

Я пожал плечами. Раскрываться не собирался. Пусть думает, что я просто случайный молодой человек, который вот-вот угодит по её милости в большую беду.

— Сообразил. Мне ещё раньше показалось, что вы доктора недолюбливаете.

— Я его ненавижу! Если бы он вдруг умер… О, это решило бы все проблемы!

— Убить не обещаю, но могу повторить: позвольте мне обратиться в полицию. Что сделал Андертон? Или собирается сделать?

— Это меня погубит! Впрочем… я уже и так погублена! Думала, что борюсь за правое дело, а оказалась пособницей врага! Послушайте, если сможете отсюда вырваться, идите… Боже, не могу поверить, что говорю это! Но… идите прямо в Охранное! Это по их части.

— Говорите же, — кивнул я.

— Андертон сумасшедший! Он хочет взорвать императора! Во время царских дней, прямо на улице. И ему плевать, сколько невинных людей при этом погибнет, понимаете⁈ Он никого, кроме себя, ни в грош не ставит. Когда один из товарищей подорвался, делая бомбу, он был зол, но только из-за того, что пришлось с полицией объясняться! Для него это была не трагедия, а просто ошибка в расчёте. Он говорил о Петре с презрением — как о помехе, а не человеке! Люди для него расходный материал. И свои, и чужие. Я тогда это поняла! И любовь сразу как рукой сняло.

Я вспомнил про взрыв в одном из ателье Андертона. Очевидно, Лебедева говорила о нём.

— Сначала я думала, что он относится ко мне как к равной, — горько продолжала девушка. — Не как к женщине. Это и льстило, и обидно было. Я им даже восхищалась — помогает нашей борьбе, сочувствует, а ведь это не его страна. Потом оказалось, что я ему нужна как инструмент. Для вербовки. Но даже тогда я думала, что он просто чужд мирскому. Считала его идеалистом. А когда поняла, что он за чудовище, и захотела уйти, оказалось, что у него есть фотографии. Не представляю, как он их сделал. И не хочу об этом! Пусть это останется моей тайной. Насколько возможно. Он пригрозил их обнародовать. Я кричала, а он только смотрел и улыбался. Было мерзко. Я оказалась в ловушке. Думаю, не я одна. Наверняка у него на многих компромат есть. Он любит подстраховаться. И убить может. Очень даже запросто.

— А Яропольский? — спросил я.

— О, бедняга! — сокрушённо проговорила Лебедева. — Совсем из-за меня голову потерял. Не нужно было с ним так жестоко себя вести. Но откуда мне было знать, что он решит произвести на меня впечатление⁈ Я не могла предполагать!

— Так он сам решил директора полиции подорвать?

— Сам, конечно. Дурак! Андертон из-за этого был в ярости. Он не хотел привлекать внимания. А тут такой скандал!

— И теперь он хочет, чтобы я вместо Яропольского был?

— Ну, да. Ему определённое количество исполнителей нужно. У него план, и отступать от него нельзя, — Лебедева усмехнулась. — Андертон терпеть не может, когда что-то идёт наперекосяк. Теперь вы видите, как я перед вами виновата?

— Не корите себя, — сказал я. — Как только я отсюда выберусь, сразу отправлюсь в полицию.

Во взгляде Лебедевой вдруг мелькнуло сомнение.

— Но вы говорили, что разделяете взгляды анархистов на…

— Убивать невинных совершенно непозволительно, — перебил я, продолжая отыгрывать легенду. — Никакие цели не могут этого оправдать. Про вас говорить не буду. Скажу, что Андертон мне сам всё разболтал. Его арестуют.

На самом деле, конечно, не могло быть и речи о том, чтобы отпустить пособницу британского шпиона. На данный момент Лебедева угодила из огня в полымя. Может, её отправят на каторгу, а может, завербуют. Уверен, она предпочла бы работать на Охранку поездке в Сибирь. Слишком уж привыкла жить по-аристократически. Да и нет в ней той силы, которую она старалась показать окружающим. Хотя сдать Андертона, несмотря на ужас перед ним, всё же решилась. Волчанский считал, что из девушки получился бы отличный двойной агент. Я был склонен с этим согласиться. Надо будет подкинуть идею Джунковскому. Связи с революционерами у неё есть, и этим грех не воспользоваться.

— Но фотографии… — вздохнула Лебедева. — А впрочем, неважно! Если бомбы взорвутся, и пострадают люди, я всё равно… — она не договорила.

Закрыв лицо руками, разрыдалась.

— Ничего ему не говорите, — сказал я, немного подождав. — Вы поступили благородно.

— Нет, я ужасный человек! — всхлипнула княжна. — Такое же чудовище, как и Андертон!

— Вы совсем не такая. Послушайте, нужны имена.

Лебедева подняла на меня мокрое от слёз лицо.

— Имена? Чьи?

— Бомбистов, которые должны взорвать царя. Император наверняка не откажется от празднества. Значит, арестовать злоумышленников нужно до тезоименитства. Иначе кто-нибудь из них вполне может прорваться и бросить бомбу, даже если на улице везде будет охрана.

— Да-да, я понимаю. Хорошо. Я их всех знаю. Запомните? Может, есть, на что записать?

— Нельзя. Вдруг меня обыщут?

— Верно. Тогда постарайтесь не забыть. Повторяйте про себя всё время.

— Говорите имена, Анна Митрофановна.

Лебедева назвала шестерых. Не только имена, но всё, что о них знала. Оказалось — не так уж мало. Вполне достаточно для установления личности. Информация надёжно отложилась у меня в голове. Не доставало только одного: где эти шестеро находятся.

Может, здесь, в особняке? К сожалению, предположения мало. Нужно точно знать, где накрыть боевиков. Без этого от выданных княжной сведений мало толку.

— Анна Митрофановна, где у боевиков убежище? Может, конспиративная квартира или какое-то помещение, куда никто не приходит.

— Не знаю. Андертон мне не настолько доверяет, — вздохнула девушка. — Он себе на уме, всегда скрытничает.

— Думайте, Анна Митрофановна. Наверняка вы что-то слышали. Хотя бы краем уха. Кто-то из завербованных вами в литературном кружке мог обмолвиться, даже случайно. Любое место может оказаться тем, что нужно.

Лебедева схватилась за виски, опустив голову.

— Не знаю… — пробормотала она. — Трудно сосредоточиться…

— Постарайтесь, — сказал я настойчиво. — Это крайне важно. Мало знать имена, нужно место, где собираются бомбисты. Иначе ваша информация практически бесполезна.

— Да-да, я понимаю! — простонала Лебедева. — Но… Постойте! — воскликнула она, вскинувшись. — Кажется, я слышала один адрес! Не уверена, что это место, где прячутся анархисты, но больше ничего в голову не приходит. На Мойке есть конюшни. Ещё по указу царя Петра построили их. Их там целая куча, стойла на триста голов! А на втором этаже конторы и склады. Яропольский однажды сказал, что у него там назначена встреча. Я тогда не придала значения.

— Он не говорил, с кем? — спросил я.

Лебедева отрицательно покачала головой.

— Больше ничего вспомнить не могу. Честное слово!

Я заглянул ей в глаза. Судя по мимике, тону и жестам, не лгала.

— Хорошо, пусть полиция разбирается, — сказал я. — Это уж её дело. Кстати, я случайно увидел в окно, как в особняк что-то привезли. Не знаете, что?

— Наверное, запасы провизии. Боже, мне нужно отсюда выбраться! Андертон не должен застать меня у вас!

— Я попробую открыть дверь, чтобы вы могли уйти.

— Как⁈ — поразилась Лебедева.

— В университете научился. Только не спрашивайте, зачем, — я улыбнулся. — Может, и получится.

С замком я повозился нарочно подольше. Чтобы не казалось, что я мог его отпереть в любой момент.

Когда дверь отворилась, Лебедева беззвучно захлопала в ладоши.

— Вы мой спаситель! — обхватив мою шею руками, она крепко чмокнула меня в щёку.

— Идите, Анна Митрофановна. Только Андертону — ни слова! Иначе нам обоим отсюда не выбраться.

Лебедева кивнула.

— Я понимаю, — сказала она серьёзно. — Вы тоже не проговоритесь. Он очень подозрителен.

— Постараюсь.

Не говоря больше ни слова, Лебедева выскользнула в коридор.

Пронаблюдав за тем, как она спешит по коридору, я закрыл дверь и запер замок. Прислонился плечом к косяку.

Если девушка не признается во всём Андертону, план может сработать. Оставалось надеяться, что страх перед британцем и ненависть к нему пересилят остальные чувства. Впрочем, Лебедева казалось достаточно сильной. Она и так долго продержалась. И заговорить её заставила совесть, а не страх.

Отойдя от двери, я прошёлся по комнате.

Итак, у меня были имена членов террористической группы. Да, я по-прежнему не знал, где их искать, но, по крайней мере, имелась наводка — Петровские конюшни. Если подумать, место для убежища вполне подходящее.

Был бы у меня телефон, я немедленно сообщил бы полученную информацию Джунковскому. Увы, для этого нужно было добраться до Фурштатской.

Но сначала — дождаться предложения, которое собирается сделать мне Андертон. Разумеется, о том, чтобы уехать, как советовала княжна, не могло быть и речи. Я должен пойти дальше.

Теперь всё зависит от того, как хорошо я сыграю свою роль. И Лебедева — тоже.

Многовато условий, если честно. Но это то, что есть, и другого не дано.

Ложась спать, я думал о ящиках в башне и военных в мундирах. Надо непременно выяснить, какое подразделение носит такие. Было искушение ещё раз выйти из комнаты и попробовать пробраться в башню. Но груз наверняка охраняют. Слишком рискованно.

Возможно, я и так узнаю, что привезли Андертону, если войду к нему в доверие.

И если вообще покину этот дом.