Глава 17

Хоть я и умею погружаться в сон быстро благодаря особым техникам, в эту ночь меня слишком беспокоил ряд странностей, из-за которых паззл никак не желал складываться.

Вообще, вести расследование не входит в спектр моей привычной деятельности. Я ведь не детектив. Но иногда приходится. Такое случается, и никуда от этого не деться.

Первое, что смущало, — ящики, доставленные в особняк. Что в них? Если динамит или ингредиенты для его изготовления, то зачем везти их сюда? К тому же, Волчанский сказал, что мастерские Андертона уже закупили реагенты для производства взрывчатки. Да и зачем так много? Чтобы убить царя во время праздничного шествия, столько не нужно.

Второй фактор, который заставлял задуматься, — участие военных. С какой стати они участвуют в делах британского агента?

Опыт подсказывал, что две странности — это уже повод сделать выводы, что всё не так просто, как говорила Лебедева. Но на данном этапе у меня не хватало информации для дальнейших рассуждений.

На месте Андертона я не стал бы посвящать неофита вроде меня во все тонкости и держал бы его в относительном неведении. Но, возможно, завтрашний день прольёт какой-то свет.

С этой мыслью я, в конце концов, заснул.

Ночь провёл беспокойно: меня мучали кошмары. Снилось, что какие-то люди в бесформенных одеяниях, похожих на мантии, преследуют меня на тёмной, залитой дождём улице, стиснутой домами. Они гнались за мной, чтобы убить, и у них были светящиеся глаза, полыхающие из тени капюшонов. А когда я оказался в тупике, мрак озарился яркой вспышкой взрыва, и я падал, падал и падал в бездну, теряя ощущение собственного тела.

Пробуждение принесло облегчение.

Открыв глаза, я прищурился от льющегося в комнату утреннего солнца, проникавшего между занавесками. Навестив уборную, оделся, и в этот момент замок щёлкнул. В комнату вошёл молчаливый индус.

Санджай поманил меня пальцем и тут же исчез за дверью.

Всё это напоминало старый шпионский фильм в духе Джеймса Бонда, вот только я не был главным героем, который непременно должен выжить, чтобы продюсеры могли запустить новую кинокартину о его приключениях.

Слуга Андертона привёл меня на первый этаж, где в столовой ждал британец. Одет он был в домашний халат с атласными фалдами. Из-под него выглядывали клетчатая жилетка и белая рубашка. Вместо галстука британец надел пёстрый шейный платок с узором «пейсли».

— Доброе утро, господин Мамонтов, — проговорил он, когда я вошёл. — Как спалось?

— Прекрасно, — солгал я. — Это ваш дом?

— Ну, что вы. Я его только снимаю.

— И кто владелец?

— Это неважно. Садитесь, мой друг. Я должен вам многое сказать.

— Анна Митрофановна к нам не присоединится?

— Она была вынуждена срочно уехать, — сухо сказал Андертон. — Впрочем, своё дело она сделала. Сегодня у нас рябчики с брусникой и белужья икра.

Для завтрака слишком амбициозно, но англичанин, вероятно, пытался произвести на меня впечатление.

— Жаль, что госпожа Лебедева это пропустит, — сказал я, садясь справа от британца.

— Не стоит за неё переживать, — тонко улыбнулся Андертон. — Наша общая знакомая не стеснена в средствах и может себе позволить очень многое.

— Позвольте поблагодарить за сумму, которую вы мне передали.

Британец склонил голову в знак того, что благодарности приняты.

— Господин Мамонтов, буду с вами откровенен. Одной сатирой Россию не спасти. Нужны решительные меры. Я вижу в вас человека, готового действовать.

— Так и есть, — сказал я. — Только что можно предпринять?

— А я вам скажу. Берите икру, не стесняйтесь. Вашей стране требуются перемены, но царь Александр реакционер, его нужно подтолкнуть. Показать недовольство народных масс. Иначе ничего не сдвинется.

— Совершенно с вами согласен, — сказал я, поскольку мой собеседник сделал паузу. — Что же вы предлагаете?

— То, что ваши соотечественники уже делали. Террор.

— Вы имеете в виду бомбистов? — уточнил я, чуть помолчав.

— А вам известен иной способ привлечь внимание власти? Время дискуссий прошло. Пока царь не поймёт, что подданные готовы на крайние меры, подвижек не будет.

— Вы говорите как революционер.

— В своей стране я сражался против англичан.

— Вы ирландец?

Андертон кивнул.

— Был вынужден бежать, сменив паспорт. В России я нашёл приют и покой, но мне больно видеть, как ваш император противится прогрессу. Царь Пётр, основавший этот чудесный город, этого не оценил бы. А ведь именно он считается основателем Российской государственности.

— Что конкретно вы предлагаете, господин Андертон? — спросил я. — Мне кажется, у вас было достаточно времени, чтобы решить, посвящать меня в свои дела или нет.

— Вы правы! — британец хлопнул ладонью по столу. — Хватит ходить вокруг да около! Я приглашаю вас в ряды сопротивления. Сопротивления ретроградству и реакционерству.

Я разочарованно вздохнул и покачал головой.

— Это всё ещё слова. А вы сказали, что пришло время действовать. Я подумал, вы хотите убить царя. Раз уж речь зашла о бомбах.

— Не убить, — ответил Андертон, глядя мне в глаза. — А только напугать. Чтобы стало ясно, на что готовы люди. Заявить протест.

Гладко стелил англичанин. В его ирландское происхождение я не поверил, конечно. Как и у меня, у «доктора» была легенда.

— Как же вы намерены это сделать? — спросил я, нахмурившись.

— Об этом пока рано говорить. Могу лишь сказать, что я знаком с такими же русскими патриотами, как вы, и они готовы на всё ради блага отечества. Хочу познакомить вас с одним из них.

— Буду рад.

Неужели я, наконец, ухвачусь за ниточку, ведущую непосредственно к отряду боевиков?

— Надеюсь, вы понимаете, что я не могу посвящать вас во все дела, пока не буду уверен в вашей твёрдости и преданности делу революции? — со значением спросил Андертон.

— Как мне доказать готовность послужить стране?

Вместо ответа англичанин взял нож и постучал им по стакану. Дверь открылась, и в столовую вошёл мужчина лет тридцати, одетый простолюдином. Его лицо показалось мне знакомым.

Точно: я видел его во время покушения на Дурново! Это был один из тех, кто изображал, будто не может откатить преградившую путь телегу.

— Знакомьтесь, — проговорил англичанин, взглянув на вошедшего с лёгкой неприязнью.

Видимо, вспомнил, как он с Яропольским по собственному почину решили прикончить директора полиции. Плохо вы контролируете своих подопечных, господин Андертон, плохо.

— Слепень. А это Андрей Ильич.

— Сочувствующий, о котором вы говорили? — смерив меня взглядом, спросил гость.

— Скорее — готовый примкнуть, — поправил Андертон.

Слепень уселся напротив меня, положив локти на стол. Именно про него говорил арестованный налётчик, когда рассказывал, как его подрядили грабить карету.

— Ну, это мы посмотрим, — сказал Слепень. — Готов ли. Языком трепать каждый может. Нужно делом доказывать.

— Я так Андрею Ильичу и сказал, — проговорил Андертон.

— Что от меня требуется? — спросил я.

Среди названных Лебедевой боевиков был Слепнёв Александр Михайлович, тридцати двух лет, бывший бухгалтер строительного товарищества. Судя по всему, именно он к нам и присоединился.

Террорист открыл рот, чтобы ответить, что британец его опередил:

— Поедете с товарищем Слепнем, он на месте всё объяснит.

— Ага, — охотно кивнул гость. — Есть одно дельце. Нужно обстряпать прежде, чем к основному блюду переходить, — он встал, одёрнул подпоясанную кушаком рубаху. — Готовы, товарищ Андрей?

Я тоже поднялся. Сказал серьёзно:

— Слов на ветер не бросаю.

— Вот это по-нашему! — осклабился Слепень.

И двинулся к двери.

Неразговорчивый тип.

Я вышел вслед за гостем. Он шагал, не оборачиваясь, пока мы не оказались на улице. Там ждала повозка, в которой сидел ещё один мужик, помладше. Этот тоже был возле телеги во время покушения на Дурново.

Уже двое. Плюс парочка, от которой мне удалось уйти в Пассаже. Ну, и прикидывавшиеся гоп-стопом на Гороховой.

Значит, не соврала Лебедева: после гибели Яропольского в группе осталось шестеро. И меня прочили на роль седьмого. Многовато, чтобы взорвать императора. Разве что с запасом. Либо Андертон планирует масштабный теракт с множеством жертв.

Слепень вскарабкался на козлы, подобрал поводья. Я занял место рядом с его товарищем. Тот кивнул. Представился:

— Филин.

— Андрей Ильич, — ответил я.

Этот даже подпольный псевдоним брать не стал. Просто использовал в качестве клички собственную фамилию.

— Надевайте, товарищ, — сказал Филин, протянув чёрный мешок. — На голову.

— Зачем? — спросил я, изображая дурачка.

— Чтобы дороги не видеть. Пока так.

Я натянул мешок на голову.

— Трогай, — раздался голос моего соседа.

Слепень крикнул «Но!», и коляска покатилась.

Ехали мы долго. В темноте и духоте я даже начал задрёмывать.

Вдруг экипаж остановился, и с меня стянули мешок. От яркого солнечного света я заморгал.

— Приехали! — объявил Слепень, спрыгивая с козел.

Как только я спустился на землю, Филин тоже слез и протянул мне револьвер. Спросил:

— Умеете?

Я повертел оружие в руках.

— Дайте покажу, — Филин явно не отличался терпеливостью. — Вот это курок, его нужно взвести. Сюда жать, чтобы выстрелить. Только не трогайте крючок, пока на цель не наведётесь. Можете случайно пальнуть. Пять патронов в барабане. Считайте выстрелы.

— Что мы собираемся делать? — спросил я.

Слепень показал на дом, возле которого мы остановились.

— Здесь живёт предатель, — сказал он. — Агент Охранки. Нужно его устранить.

— Пошли! — Филин хлопнул меня по спине.

Оба боевика направились к калитке.

Я пошёл следом, держа револьвер за спиной.

Похоже, меня собирались повязать кровью. Классический приём террористов. Вот и компромат, которого не хватало в вербовке Андертона.

Слепень запустил руку через калитку, откинул крючок и вошёл первым.

Филин оглянулся на меня, подмигнул. Сказал:

— Не тушуйтесь, товарищ. В доме никого, кроме предателя и пары слуг. Человек не семейный. Зайдём, сделаем дело и выйдем.

Я кивнул.

Слепень взбежал по ступенькам, дёрнул дверь. Она оказалась заперта, так что он забарабанил в неё кулаком.

Через несколько секунд раздались шаркающие шаги. Лязгнул засов, и дверь отворилась. На пороге предстал старик в серой ливрее. Нахмурил кустистые брови.

— Вам кого? — спросил он неприязненно.

— Антон Виссарионович дома? — осведомился Слепень, пряча оружие за спиной. — Мы с плотины. Его срочно требуют.

— Да что ж такое… — проворчал старик. — Ладно, сейчас передам. Подождите здесь.

Он закрыл дверь, но запирать не стал.

Обернувшись, Слепень подмигнул нам с Филином. Сказал со значением:

— Сейчас выйдет.

Толкнул дверь и скрылся в доме. Филин нырнул следом. Я вошёл за ним.

В прихожей пахло щами. Откуда-то доносились звуки пианино.

— Музицирует, — ухмыльнулся Филин.

В этот момент музыка стихла. А спустя секунд двадцать к нам вышел высокий мужчина в халате. Узкое лицо, козлиная бородка, на носу — пенсне в золотой оправе.

— Что случилось? — спросил он строго, окинув нас взглядом. — Неужели больше некому ехать? Я ведь сегодня выходной.

— А вот, что! — растянул губы в зловещей улыбке Слепень и вскинул револьвер.

Разумеется, я не мог позволить ему выстрелить. Даже ради расследования.

Курок я взвёл заранее, а вот боевик начал делать это только сейчас, что подарило мне пару драгоценных секунд.

На лице хозяина дома появилось выражение ужаса, он отшатнулся, почему-то поднимая руку с растопыренными пальцами. Откуда-то повеяло холодом: словно в комнате распахнулось окно, и в него ворвался порыв ледяного ветра.

— Врёшь, не успеешь! — прошипел Слепень.

Филин тоже нацелился на предполагаемую жертву.

Я резко толкнул его в плечо и выстрелил в Слепня от бедра. Охнув, тот согнулся пополам, захрипел, переступил с ноги на ногу, а затем поднял на меня взгляд. В нём мелькнуло понимание.

— Ах ты сучара!

Его револьвер метнулся вверх.

Пришлось выстрелить ещё раз.

Филин выпучил на меня глаза, издал клокочущий звук и попытался прицелиться. Я выбил у него оружие из руки, врезал кулаком в висок. Он пошатнулся, но оказался крепче, чем я думал. Нет, это мышцы нового тела были не так хорошо натренированы. Поэтому удар оказался недостаточно эффективен.

Набычившись, Филин поднял руки и бросился на меня.

Пришлось хорошенько залепить ему носком ботинка в подбородок. Клацнули зубы, вихрастая голова резко запрокинулась, боевик обмяк и повалился на пол. Между губами показалась кровь.

— Всё в порядке! — быстро сказал я хозяину дома. — Я из жандармерии!

Мужик оторопело переводил взгляд с меня на Слепня и Филина.

— Как… Как это понимать⁈ — пролепетал он дрожащими губами.

— Вас пришли убить. Я помешал. Это террористы.

— Но… Зачем⁈ Я простой инженер. Ни с кем не связан!

— Вы не работаете на Охранное отделение?

Мужик замотал головой.

— Какое отделение⁈ Что вы говорите⁈

— Видимо, меня ввели в заблуждение.

Странно, что террористы выбрали случайную жертву, чтобы повязать меня кровью. Впрочем, возможно, хозяин дома и сам не знал, чем мог насолить революции.

Подобрав револьверы, я стянул со Слепня (он был мёртв, и по полу быстро растекалась лужа крови) кушак и связал им Филину руки за спиной.

— У вас есть телефон? — спросил я инженера.

Тот кивнул.

— Там, в гостиной… Боже, он мёртв⁈

— Увы. Наберите жандармерию, будьте любезны. Чёр-р-рт, как же холодно!

Зубы у меня стучали от наполнившей помещение стужи, тело начинало колотить.

— Простите, это из-за меня! — виновато выпалил Кошкин. — Среагировал машинально. Сейчас пройдёт.

Он смущённо улыбнулся. Но, видя по моему лицу, что я его не понял, счёл нужным пояснить:

— Это мой дар. Могу понижать температуру. Извините за неудобство. Сейчас свяжу вас с жандармерией.

Спустя пару минут я уже прижимал к уху трубку, дожидаясь, пока меня соединят с Джунковским. Наконец, он подошёл.

— Мамонтов? — переспросил он, когда я назвался. — Почему вы звоните? Откуда?

Я вкратце обрисовал ситуацию, не забыв рассказать о планах Андертона взорвать императора во время праздничного шествия. Начальник слушал, не перебивая. Когда я закончил, сказал:

— Вот гад! Плохо, что вы раскрылись, но теперь уже ничего не поделаешь. Что одного из террористов убили, а другого взяли живьём — хорошо. Он у нас соловьём запоёт! Всё выложит, как на духу. Сейчас пришлю за ним и за вами экипаж. Адрес только скажите.

Я взглянул на инженера. Спросил:

— Как вас зовут? Где дом расположен?

— Антон Виссарионович Кошкин, — представился тот дрожащим голосом.

Назвал адрес, который я повторил в трубку.

— Ждите! — проговорил на том конца провода Джунковский.

И разъединился.

В гостиную заглянул старик-слуга.

— Очнулся, — сказал он, часто моргая. — Душегуб-то.

Я вышел в прихожую. Филин сидел, привалившись спиной к стене и осоловело водил по сторонам глазами. Увидев меня, скривился и плюнул на пол.

— Иуда! — просипел он, морщась. — Скотина жандармская!

— К вашим услугам, товарищ Филин, — отвесил я ему шутливый поклон. — Сейчас мои коллеги за вами приедут. Расскажете им подробности плана — как вы Его Величество взорвать собирались.

Филин презрительно скривился.

— Ни хрена я не скажу! — процедил он, сверкая зенками. — Думаешь, не осталось никого⁈ Есть ещё, кому царя-то достать! Никуда не денется!

— Насколько я понял, для акции требуется определённое количество участников. И сейчас их явно меньше, чем нужно. Так что перестаньте бахвалиться и начинайте говорить. Для начала — где ваши подельники. Может, вам это зачтётся.

— Что, замените виселицу каторгой⁈ — ухмыльнулся пленник. — Благодарю покорно! Я смерти не страшусь. А товарищей не сдам! Хоть на куски режьте!

Какие методы допроса практиковались в жандармерии и Охранке, я не знал. Но очень сомневался, что Филин продержится долго.

— Антон Виссарионович, может, пока ждём, чаю? — обернулся я к стоявшему в дверях инженеру.

— А? — отозвался он. — Чаю? Да, конечно. Фролушка, будь добр — завари.

— Сию минуту, батюшка, — просопел старик, гневно глянув на Филина. — Для спасителя вашего ничего не жалко.

Пока ждали экипаж, я успел перемолвиться с хозяином дома несколькими словами. Кошкин искренне недоумевал, почему стал целью революционеров.

— Они ведь снова могут появиться! — спохватился он в какой-то момент. — Не эти, а товарищи их! Мне охрана нужна!

— Не волнуйтесь, — сказал я. — Обеспечим.

Это немного успокоило инженера. Но он всё равно накапал себе валерьянки.

— Когда уже переведутся террористы эти! — проговорил Кошкин, нервно дёргая щекой. — Ловите вы их, ловите, а они как грибы после дождя — всё вылезают и вылезают откуда-то! Прежнего царя убили, а при нынешнем, вроде, потише стало. И вот — опять! Нет покоя многострадальной земле Русской! Никак зараза на ней не выведется…

Жандармы прибыли меньше, чем через час после моего звонка. Волчанский прикатил с ними.

— Это хорошо, что вы одного живьём взяли, — сказал он, наблюдая за тем, как Филина уводят под белы рученьки. — Он нам всё выложит. И про товарищей, и про Андертона, и про мать родную. Так что возьмём и остальных. А вы молодцом, ваше благородие, — добавил он вдруг, повернувшись ко мне. — Не ожидал от вас такой прыти!

— Жаль, не знаю, где особняк британца расположен, — сказал я. — Может скрыться.

— Ничего. Железные дороги и заставы перекроют, так никуда не денется. Теперь ему аглицкое подданство не поможет, — Волчанский хищно усмехнулся, потрогал ус. — Со свидетелем-то!

— Нужно оставить господину Кошкину охрану. На всякий случай.

Волчанский кивнул.

— Это не мне решать, но думаю, можно. Вы телефонируйте на этот счёт господину Джунковскому.

Через двадцать минут всё было улажено. Пара жандармов осталась с инженером, а мы покатили в город. Список боевиков я продиктовал Джунковскому по телефону. Про конюшни тоже сообщил.

Кажется, на данный момент я сделал всё, что было в моих силах. Теперь очередь за другими — выбить из Филина сведения о том, где именно расположен склад, в котором скрываются оставшиеся члены отряда, и взять их. Ну, и Андертона тоже.

И всё же, покоя не давали нестыковки. Он кололи меня, словно невидимые иголки, впивающиеся в мозг.

Что в ящиках? Почему их привезли военные? Зачем было убивать именно Кошкина, скромного инженера с плотины?

— Вы, Феликс Христофорович, случайно не знаете, какое подразделение носит чёрную с красным форму? — спросил я Волчанского, пока мы тряслись в экипаже.

— Чёрную с красным? — озадаченно спросил тот. — Хм… Дайте сообразить. Кажется, Преображенский лейб-гвардии полк такую имеет. Который царя денно и нощно охраняет.

— Это он будет на празднике сопровождать императора? — спросил я, чувствуя, как вдоль позвоночника растекается холодок.

— Само собой, — кивнул Волчанский. — Кто же ещё? Ну, и жандармы с Охранкой, конечно, тоже. Но они к царю не так близко будут, как гвардейцы. А что?

— Нет, ничего, — ответил я, пытаясь понять, правильно ли я сделал, не рассказав Джунковскому о привезённых в особняк Андертона ящиках. — Просто любопытно стало. Не берите в голову.

Умолчал я об этом эпизоде, потому что по телефону нужно было кратко ситуацию обрисовать, и мои блуждания по ночному дому Андертона едва ли могли быть интересны начальнику. Я отложил их на потом, а теперь вот не знал, говорить ли вообще. И если говорить, то кому…