Глава 19

Когда приехали в «Садко», я с приятным удивлением обнаружил, что в ресторане имеется маленькая сцена, на которой пела одетая цыганкой девушка лет двадцати пяти. Глубоким контральто она мастерски и с большим чувством исполняла романс о жестоком любовнике, бросившем лирическую героиню ради выгодного брака. Оркестр, тоже ряженый цыганами, располагался позади девушки на фоне бордового занавеса.

Пока мы шли вслед за администратором к своему столику, я заметил, что многие утирали платочками слёзы — так натурально страдала на сцене исполнительница. Да и слова были жалостливые. Хотя на куплете, в котором героиня романса принялась подробно описывать, как втыкала в изменника дюжину «вострых ножиков», я малость опешил.

Волчанский заказал жареные почки с молодым горошком и клубнику, а я — сыр, нежнейшие бараньи котлетки и несколько ломтиков ананаса. Праздновать пока было нечего, но вознаградить себя за труды я счёл вполне справедливым.

Вообще, люди моей профессии редко склонны к аскетизму. Оно и понятно: когда ходишь по краю и не знаешь, который из дней может стать последним, постепенно начинаешь ловить момент и стараешься не упускать простых земных удовольствий. Хорошая, вкусная еда — одно из них.

— Как вам показалась Лебедева? — спросил Волчанский, когда ушёл записавший наш заказ официант. — Могла она сбежать за границу? Полагаю, связей у неё достаточно.

Я пожал плечами.

— Возможно.

— Вы ей сочувствуете?

— Как сказать. С одной стороны, она жертва шантажа. Андертон на неё давил с помощью снимков. Какая-то там интрижка, не знаю деталей. С другой — помогала террористам.

— Да, — кивнул мой собеседник. — Настоящих фанатиков всегда мало. К счастью. Вы полагаете, завтра есть, чего опасаться? На месте анархистов я бы не стал рисковать и ушёл в подполье.

— Не думаю, что Андертон так поступит. Если он работает на Британию — а всё указывает именно на это, и в то, что он ирландец, я ни секунды не верю — просто взять и отказаться от покушения ему будет трудновато.

Волчанский вздохнул.

— Может, вы и правы, Андрей Ильич. Будем смотреть в оба. И уповать на Господа, конечно. А что там насчёт ирландского происхождения Андертона?

Я вкратце рассказал о нашем с англичанином разговоре.

— Ловко он вас вербовал, — покивал Волчанский. — Чувствуется подготовка. Другой на вашем месте мог и попасться. О, кажется, это нам несут!

И он немедленно заткнул за воротник льняную салфетку.

Я последовал его примеру.

Несколько минут мы ели молча, отдавая должное роскошной пище. Я чувствовал, как постепенно расслабляюсь.

Но при этом из головы не шли странности.

К тем, что уже не давали покоя, добавилась ещё одна: слишком уж своевременная для Андертона смерть Филина. Возникало подозрение, что врач явился не чтобы позаботиться о его здоровье, а напротив — вызвать сердечный приступ.

Наверное, этой мысли у меня не возникло бы, если б в деле не был замешан гвардейский полк. Но его участие говорило о том, что Андертон не единственный кукловод, и ниточки тянутся гораздо выше.

— Кто командует Преображенским полком? — спросил я Волчанского, когда мы покончили с основными блюдами и перешли к десерту.

— Опять вы об этом, — прищурился агент. — Может, объясните свой интерес?

— Он абсолютно праздный.

Мой собеседник недоверчиво усмехнулся.

— Понимаю. Не хотите говорить. Ваше право. А кто командует гвардией, не секрет. Великий князь Константин Константинович. Его в апреле назначили — после того, как Сергей Александрович, брат Его Величества, отправился в Москву генерал-губернатором.

Так-так… Чего-то такого я и опасался. Теперь было ясно нежелание Джунковского давать ход моим показаниям про форму Преображенского полка. Такие вещи просто так не расследуешь. Это надо прямо императору докладывать. И иметь на руках одни козыри. А не свидетельство новоиспечённого жандарма, который ночью в грозу рассмотрел чёрное да красное под плащом.

Может, я, и правда, ошибся?

Ну какое отношение великий князь, родственник царя, может иметь к козням британского агента?

С другой стороны, что я, про заговоры не слышал? Нынешний правитель не всем угодил своей политикой. Наверняка и в высших эшелонах есть недовольные. Которые чужими руками не прочь устранить помеху. Кто там после Александра Третьего должен на престол взойти? Вроде, его сын Николай. Который в моей реальности известен как Второй. Насколько я помнил, он попокладистей отца уродился. Наверное, есть люди, которые предпочли бы видеть на троне его. Особенно кто от экономической политики нынешнего самодержца пострадал.

Увы, не мне обо всём этом рассуждать. Мелковата сошка. А сообщать свои соображения Джунковскому, во-первых, не по чину, а во-вторых, он наверняка и сам уже обо всём этом подумал. Чай, не дурак.

Ананасовые ломтики были чудо, как хороши, но никакого удовольствия мне не доставили. Разочарованный, я отодвинул последний кусочек в фарфоровой вазочке и принялся за кофе.

— Что-то вы очень уж озадачены, — заметил, поглядывая на меня, Волчанский. — Как будто дума какая тяжёлая на сердце. Не из-за Лебедевой ли, уж простите за прямоту?

— Не из-за неё, — ответил я. — Волнуюсь насчёт завтрашнего. Бомбистов-то не поймали.

— Мимо нас ни одна мышь не проскочит, — убеждённо сказал Волчанский. — Несколько тысяч человек будет задействовано. Включая филёров в штатском. Также договорились с Лиговскими. Они всё равно будут щипать карманы в толпе, так пусть глядят в оба, не объявится ли кто с бомбой за пазухой. А за бдительность сыскные их хватать не станут. Убережём царя. Не может Бог лишить Россию второго императора. Хороша, чертовка! — проговорил вдруг Волчанский совершенно другим тоном, глядя на певицу, которая новый романс выводила. — Но нам не по карману. Дороговато выйдет, да и разборчива. А что, Андрей Ильич, не податься ли нам завтра вечерком, как всё закончится, к актрискам? Я знаком с некоторыми, вполне приличными. И насчёт французки можно не беспокоиться. Барышни чистые.

— Это вы проституток имеете в виду? — уточнил я на всякий случай, так как не был уверен, что правильно понимаю лексику этого времени.

— Зачем же проституток? — обиделся за «актрисок» Волчанский. — Гулящие по улицам ходят или в доме публичном обитают. А я вам предлагаю гешефт порядочного человека. Можно сказать, зову в храм Мельпомены. Впрочем, я не навязываюсь. Если вам нравственность не дозволяет, то прошу прощения.

— Не извиняйтесь, — сказал я. — Но, пожалуй, откажусь.

Пенициллин пока не изобрели, и рисковать заполучить сифилис у меня не было никакого желания.

Волчанский разочарованно пожал плечами.

— Как угодно, ваше благородие. Воля ваша. А всё же зря. Девочки просто прелесть. И некоторые такое умеют, что… Впрочем, чего уж теперь расписывать! — он махнул рукой. — Давайте ещё кофе, а? Эй, человек!

Из ресторана я поехал домой не сразу. Нужно было сделать ещё кое-что. Одно из главных правил резидента — если оказался без поддержки, сам по себе, нужно составить хотя бы небольшой капитал. Теперь, когда у меня имелись полученные от Андертона средства, я мог этим, наконец, заняться.

Быстро увеличить количество денег обычно возможно только незаконным путём. Мне этот способ не подходил по ряду причин. Как минимум, у меня не было связей с преступным миром, а обзавестись таковыми в краткий срок нереально.

После небольшого размышления я решил сыграть в долгую. Так что из ресторана отравился к зданию Петербургской биржи. Где она находится, я не знал, зато извозчику дорога была отлично известна.

Над городом сгущались сумерки. Серые и прозрачные, они ложились на дома и улицы призрачным покрывалом. Небо, вымытое ночным дождём, было ещё голубым, хоть и бледным. На западе его озаряли острые лучи догорающего солнца, и там всё казалось залитым расплавленным, красноватым золотом.

Вскоре мы оказались на Дворцовом мосту. Я думал, что Адмиралтейство в конце девятнадцатого века ещё служило верфью, и ожидал увидеть строящиеся корабли, но меня ждало разочарование: здание уже имело современный вид и явно выполняло исключительно административные функции.

Возница остановился на другом берегу, на стрелке Васильевского острова, аккурат перед зданием напротив Ростральных колонн.

— Приехали, барин, — сказал он, обернувшись.

— И где тут биржа? — спросил я, протягивая ему монетку.

— Да вот же, — кучер ткнул кнутом в сторону похожего на Парфенон здание.

В детстве я бывал в нём не раз: там располагался Военно-морской музей. Мне, как пацану, он очень нравился. Но я понятия не имел, что изначально здание строилось под биржу.

Поднявшись по широкому крыльцу, я вошёл в просторный холл и сразу понял, что оказался там, где нужно: клерки, маклеры, брокеры, конторки, посетители, доски, на которых то и дело стирали и писали мелом котировки, телефонные звонки, гул голосов, отрывистые выкрики и стук телеграфа — всё свидетельствовало о том, что рынок ценных бумаг ловит последние минуты перед закрытием.

Я направился к свободному окошку.

— Чем могу помочь? — осведомился служащий в чёрном сюртуке и белоснежной манишке, едва я подошёл.

— Хочу приобрести акции нескольких компаний.

— Каких именно?

— Мне бы список посмотреть.

— Конечно, — понимающе кивнув, служащий достал из-под прилавка несколько набранных на печатной машинке листков. — Цены всё время меняются, так что придётся уточнять.

Я быстро пробежал глазами перечень компаний, выискивая знакомые названия. Ага, кое-что есть!

Выяснив у служащего цены на акции, я мысленно разделил свой капитал на две части и прикинул, что могу себе позволить на половину. Выходило не так уж и много. Но какой-никакой портфель собрать можно было. Главное: я знал, что он будет только дорожать. Прогореть мне не грозит. А со временем я смогу докупить ещё акций.

— «Хайнц», «Луи Вюитон», «Нестле», — сказал я, возвращая служащему списки.

Через четверть часа я стал обладателем ценных бумаг. Разумеется, о том, чтобы хранить их в жандармской квартирке, не могло быть и речи. Так что от биржи я поехал в отделение Государственного банка Российской империи на Садовой улице, где поместил акции на ответственное хранение. От предложения открыть счёт отказался: оставшиеся деньги я собирался употребить на текущие расходы и, возможно, снять квартиру получше.

От Садовой до Гороховой рукой подать. Докатил минут за десять.

Едва отперев квартиру, я увидел лежащий на полу конверт. Кто-то подсунул его под дверь. Подобрав письмо, я первым делом осмотрел его со всех сторон. Ни адреса, ни штемпеля. Бумага ничем не пахла, кроме клея.

Разорвав конверт, я вытащил прямоугольник плотного картона. На нём размашистым витиеватым почерком было написано:

'Уважаемый Андрей Ильич, мы с вами не знакомы, однако мне известно, что в вашей жизни произошли перемены, которые вам пока не совсем ясны. Полагаю, нам необходимо встретиться.

С. Г.'

Хм… Краткость, конечно, сестра таланта, однако это послание было слишком туманно. Кто-то намекал, что узнал о моём даре? Но как это возможно? Управлять временем это ведь не огненные шары пускать или превращать капусту в помидоры. Окружающие не замечали моих манипуляций. Так что же означает это письмо? А главное — почему таинственный С. Г. не предложил время и место встречи? Он словно просто уведомлял о том, что мы увидимся. Что ж, это будет… любопытно. Хотя если он действительно каким-то образом узнал о моей способности, наверное, есть повод для беспокойства.

Но что сейчас об этом думать? Слишком мало данных.

На Гороховой я пробыл недолго. Собрал скудные пожитки, сложил в корзину, где ещё оставалось немного продуктов, спустился вниз и предупредил консьержа, что съезжаю.

— Хорошо, ваше благородие, — кивнул тот. — Удачи вам.

— Благодарю. Один вопрос на прощание. Мне сегодня доставили письмо. Подсунули под дверь. Вы видели, кто его принёс?

Еремей нахмурился.

— Никак нет, ваше благородие. Никто посторонний не приходил. Я никуда не отлучался.

— Так уж и никуда?

— Один раз по нужде отходил. Разве что в этот момент проскочил кто.

Что ж, по крайней мере, в появлении письма ничего мистического не было.

Извозчик доставил меня на Фурштатскую. То, что выделенная корпусом квартирка была куда меньше конспиративной, сейчас особенно бросалось в глаза.

Повесив одежду в шкаф, я открыл футляр с подарком сестры и принялся разбирать револьвер. Оружие следовало смазать, зарядить и решить, куда пристроить. Пока что я склонялся к тому, чтобы закрепить его на лодыжке. Но нужно было справить для этого кобуру.

Порывшись в вещах Мамонтова, я отыскал старые сапоги со сбитыми подмётками и потратил пару часов на то, чтобы сделать из голенища кобуру с парой ремешков. Примерил к ноге, подправил немного и вполне удовлетворился результатом.

После этого я вышел на улицу прогуляться. Перед сном хорошо подышать свежим воздухом. Заодно привести мысли в порядок.

Несмотря на сумерки, народу было много. Мимо домов ехали коляски, кареты и большие экипажи, у которых даже на крышах сидели пассажиры. Кажется, такой вид транспорта назывался омнибусом.

От одного фонаря к другому переходили фонарщики, в ресторанах горели люстры, в окнах двигались силуэты.

Я не заметил, как дошёл до Невского. Окинул взглядом развешанные на зданиях знамёна и растянутые над проспектом гирлянды.

Завтра здесь будет многотысячная толпа. Удастся ли обнаружить в ней террористов? Будут ли они вообще здесь, или бомбы уже заложены и только ждут своего часа?

От подобных мыслей засосало под ложечкой. Развернувшись, я пошёл назад.

Когда добрался до квартиры, уже совсем стемнело. Воздух был душным и тяжёлым. Видать, день завтра будет жарким. Как раз для праздника. Лучше бы дождь пошёл. Глядишь, меньше народу явилось бы. А то и вовсе отменили б шествие.

В шкафу у Мамонтова лежала связка свечей, так что я вставил три штуки в канделябр, поджёг и, вооружившись ножиком для писем, устроился в кресле с книгой Галактионова.

Было непривычно разрезать страницы по мере чтения, однако вскоре я привык и уже проделывал это почти машинально.

Начало книги было посвящено истории магии, но про это я уже слышал на лекции, так что через некоторое время разрезал оставшиеся страницы и нашёл раздел, в котором говорилось о ещё не открытых дарах. Профессор называл их гипотетическими. Помимо воскрешения и нескольких других, упоминалось и управление временем. Эту часть я прочитал с особым вниманием.

Галактионов делал упор на возможные риски, связанные с данной способностью.

Первое, что я отметил для себя: профессор полагал, что перемещение во времени отнимает у мага ровно столько жизни, на сколько был сделан скачок. Если махнул в прошлое или будущее на неделю — состаришься на неделю. Это предположение я проверить не мог. Но даже если так, пожертвовать минутой ради спасения жизни — цена не великая. А вот если смогу увеличить длительность прыжков, дело другое. Впрочем, не представляю, зачем перемещаться, например, на год. Если только не ради того, чтобы узнать, какие акции на бирже упадут или взлетят в цене. Стоит это года жизни? Вряд ли.

Также Галактионов считал, что маг с моей способностью может потерять ощущение нормального течения времени и начать путать прошлое, настоящее и будущее. Да, так и умом тронуться можно. Но, опять же, если злоупотреблять. А я этого не планировал.

Более серьёзной проблемой выглядел риск застрять во временной петле. Профессор описывал это как зацикливание в коротком временном промежутке. Если такое случится, придётся переживать снова и снова один и то же период, не имея возможности вырваться.

Вспомнился «День сурка».

Нет, такого мне не нужно.

Также появление бесконечных временных петель, по мнению автора книги, может остановить эволюцию, развитие технологий и социальные изменения. Иначе говоря, привести цивилизацию в упадок, а то и вовсе обнулить достижения человечества.

Ещё меня заинтересовала теория Галактионова о создании альтернативной временной линии. Это мне и самому в голову приходило. Только профессор предполагал, что эти линии могут смешаться, и тогда появится доппельгангер — двойник. А накопление темпоральных линий приведёт к

ослаблению связи между реальностями, утечкам энергии и появлению «блуждающих» событий. Например, посреди современного Петербурга вдруг появится отряд витязей или первобытных людей с дубинами. А то и динозавров.

В существовании самой альтернативной реальности я не сомневался, ибо находился в одной из них.

Ещё Галактионов считал, что прыжки во времени способны вызывать провалы в памяти. Ну, тут он ошибался. А вот абзац про возникновение ложных воспоминаний меня насторожил. Если такое возможно, то легко запутаться в том, что было, а чего не было.

Далее шли рассуждения об опасности магии времени для мира в целом.

Профессор предполагал, что частое использование подобного дара может вызывать разрывы временного континуума — некие «дыры» в ткани времени, где привычные законы физики не действуют.

Также в книге высказывались опасения, что изменение прошлого может стереть целые события, людей и технологии. Ну, это я читал в каком-то фантастическом рассказе. И, вроде, даже фильм был на похожую тему.

В последней части главы Галактионов рассуждал об этической стороне вопроса.

Например, о появлении монополии на власть, ведь маг времени может не только исправлять свои ошибки, но и устранять врагов до их рождения.

Соответственно, это должно привести к кризису ответственности: если любое действие можно «отмотать», то откуда взяться мотивации к осознанному выбору? Этак недалеко до утраты моральных ориентиров.

Ну, и ещё профессор предсказывал экономический коллапс, вызванный разрушением рыночных механизмов.

В общем, читать всё это было жутковато. С одной стороны. С другой, если профессор прав, и я могу научиться всему этому… От такого аж дух захватывало!

Увы, всё прочитанное было всего лишь теориями. Да, их следовало учитывать, но только я сам мог выяснить, что тут правда, а что заблуждения.

Кроме того, я был разочарован: очень хотелось узнать про тварей, лезущих из кипящих чёрных луж. Понять, мерещатся они мне или нет. Но в книге про них не было ни слова.

Что ж, зато целый раздел был посвящён духовным упражнениям и практикам, позволяющим развивать магический дар.

Когда закончу с делом Андертона, непременно займусь этим. Как минимум — выясню, есть ли у меня вообще возможность для роста.

Закрыв книгу, я лёг спать. В голове крутилось множество мыслей. Например: не в результате ли какого-нибудь временного парадокса из числа описанных профессором я попал в прошлое? Но я взял себя в руки и заставил отправиться в царство Морфея.

Когда проснулся, солнце едва встало над крышами домов и било лучами прямо в окна. От Воскресенской набережной тянулся утренний туман. Из-за него дома казались нарисованными импрессионистом.

Щурясь, я встал с кровати, наведался в уборную, сделал зарядку: базовый минимум — отжимания, приседания и сгибания на пресс. В принципе, этого хватает, чтобы быть в форме. Обычно я трижды в неделю посещал бассейн и дважды ходил на пробежки — если на это было время. И сейчас подумывал подыскать в столице место, где можно было бы заниматься плаванием. По идее, здесь должны быть бани. Увы, найти их через поисковик по понятной причине не представлялось возможным. Придётся спрашивать.

Взбодрившись с помощью зарядки, я отправился в ближайший ресторанчик завтракать.

Заказал яичницу с помидорами и беконом, кусок жареного хлеба с клубничным вареньем и крепкого чая с лимоном. От свежей газеты отказался. Сейчас меня интересовало только одно: как пройдёт торжество в честь императорского тезоименитства. Да и не было времени новости читать. Быстро покончив с едой, я выпил чай и поспешил в жандармерию.

Там уже собралось большинство офицеров и младшего состава. Через десять минут появился Джунковский. Он лично инструктировал нас, а затем передал бразды командирам. Они должны были расставить жандармов вдоль маршрута следования императорского кортежа. Иначе говоря — по Невскому.

Наконец, мы выехали к проспекту.

Утренний туман рассеялся, и всё вокруг выглядело ярким и красочным.

Народ подтягивался, чтобы занять места получше. На балконах и в окнах торчали головы. Похоже, некоторые платили владельцам квартир, чтобы те пустили их к себе в качестве зрителей.

Между людьми фланировали торговцы всех мастей. Баранки, вафли, леденцы, пирожки — всё это расходилось на ура.

Над крышами домов виднелись дирижабли. Сейчас они уже не казались такими уж большими. Всё-таки, эра грандиозных цеппелинов и гинденбургов с жёсткими каркасами ещё не наступила. Эти же аэростаты больше напоминали похожие на мячи для регби воздушные шары с прикреплёнными внизу с помощью сеток и тросов деревянными гондолами. Сейчас пропеллеры были неподвижны, а сами дирижабли почти лежали на зданиях.

Это владельцы ждут желающих понаблюдать за шествием императорского кортежа с воздуха, — сообразил я. Наверное, недёшево выйдет занять место в такой вот гондоле и воспарить над Невским проспектом.

До появления Его Величества оставалось два часа. Повсюду виднелись люди в форме: военные, полиция, жандармы.

Сегодня я тоже был в мундире.

Меня определили на мост через канал Грибоедова — почти напротив Казанского собора. Не в оцепление, которое обеспечивали военные, а наблюдателем. Следующий жандарм находился от меня в тридцати шагах и за собравшимися зрителями был едва виден. Я не знал, сколько в Петербургском дивизионе человек, но, судя по всему, негусто. Правда, в толпе находились ещё филёры, которых от обычных гражданских было не отличить. И всё же, протяжённость маршрута казалась чрезмерной. Остановить бомбиста, если он подойдёт достаточно близко к проезжей части, будет практически невозможно. А в давке до него вообще не доберёшься.

Иначе говоря, принятые меры только на словах казались существенными. На деле же — чисто формальными. Теперь стало ясно, почему и Джунковский, и Волчанский, с которыми я беседовал накануне, возлагали надежды на молитвы и божью милость. Без них шансов уберечь императора от бомбы было, и правда, немного.

Я взглянул на часы. Время тянулось медленно.

Мимо прошёл мужик в лихо заломленной на затылок фуражке. На шее у него висел короб с нарисованными шариками мороженого.

Две барышни в лёгких платьях, шляпках и с кружевными зонтиками остановили его в паре шагов от меня, чтобы купить пломбир. Когда продавец, рассыпаясь в рифмованных прибаутках, откинул крышку и достал пару порций, из ящика повеяло прохладой. Очевидно, там находились куски льда.

Меня словно молнией ударило! Аж мороз продрал вдоль позвоночника.

Нужно добраться до Джунковского, немедленно!

Нет, не получится. Я понятия не имел, где находится начальник, да и пробиться к нему сейчас почти наверняка не удастся. В конце концов, я всего лишь младший офицер. В лучшем случае мне выговорят за самовольное оставление места дежурства. Но стоять и дальше на мосту я не мог! Тем более, что моё присутствие никакой роли не играло.

Я рванулся вправо и почти сразу едва не врезался в Волчанского.

— Андрей Ильич! — воскликнул он, схватив меня за плечи. — Что с вами⁈ Куда вы? Приспичило, что ли? — понизил он доверительно голос. — Так это от нервов. Ничего, я заместо вас пока…

— Феликс Христофорович, нужно срочно найти телефон!

— Телефон⁈ — удивился Волчанский. — Да на что он вам?

— Позвонить инженеру Кошкину. Которого террористы убить хотели. Вопрос жизни и смерти!

Получилось малость театрально, но нужно было донести до собеседника всю серьёзность ситуации.

Волчанский быстро осмотрелся.

— Да тут же рядом телефонная станция! — выпалил он, указав тростью на угловой дом, недалеко от которого мы стояли. — Прямо в здании Гансена! Пройти всего ничего. Видите, провода с башни тянутся? Идёмте! По дороге объясните, в чём дело.

Я кивнул, и мы бросились через толпу.