Глава 8

Резко обернувшись, я подскочил к двери и открыл смотровой лючок. На всё ушло не больше секунды.

В коридоре по-прежнему никого не было!

Какого хрена⁈ Человек не мог убежать так быстро.

Сдвинув массивную щеколду, я открыл дверь и осторожно выглянул в коридор.

Справа, метрах в пяти от меня, стоял пацан лет четырнадцати. В руках он держал большую прикрытую белой салфеткой корзину.

Я уже собирался вернуться в квартиру, когда мальчишка поднял руку и обрушил на соседнюю дверь град сокрушительных ударов.

Теперь было ясно, что я слышал именно их!

— Эй! — окликнул я бузотёра. — Ты что творишь?

Парень повернулся ко мне и показал на корзину.

— Господин Котиков заказал. И не открывает. То ли спит, то ли дома нету. А мне что же теперь — тащить всё обратно?

Парень был расстроен.

— Так это доставка, что ли? — удивился я.

— Ага. Из лавки Корнеева, что за углом. Раз в три дня прихожу, и вот опять нету никого.

— А что там у тебя? — спросил я.

— Кренделя, колбаса, копчёный окорок, сыр, сало. Всякое, что он обычно заказывает.

— И сколько стоит?

— Рубь двадцать.

— Давай я заберу. Раз господина Котикова всё равно нет.

Мальчишка озадаченно почесал вихрастую голову.

— Ну, не знаю…

— Смотри: если уйдёшь с корзиной, ничего не заработает лавка. А если продашь мне, а потом ещё и господину Котикову заказ доставишь, когда он вернётся домой, то получишь двойную плату. И попусту ходить туда-сюда не придётся.

Лицо мальчугана прояснилось.

— Верно говорите, сударь! — обрадовался он. — Тогда рубь двадцать с вас. Давайте в квартиру занесу.

Вот святая простота. И даже мысли нет, что я могу оказаться потрошителем каким-нибудь. Не ведут в этом времени разъяснительную работу с молодёжью. Впрочем, неудивительно. Её и в двадцать первом-то веке не так давно вести начали.

— Не надо, я сам. Подожди, сейчас деньги возьму.

Прикрыв дверь, я отыскал в кармане требуемую сумму, вернулся, расплатился с посыльным и уволок в квартиру полную корзину снеди.

Ужинал я рано, ещё перед визитом к Лебедевой, так что успел проголодаться. Устроившись за столом возле окна, взялся за еду и умял примерно одну шестую запасов.

Не помешало бы всё это запить, так что я вскипятил на маленькой кухонке самовар. Благо, на даче был у нас почти такой же, и я знал, как это делается. Спасибо деду, научил. Затем отыскал в шкафу начатую пачку чая, разрисованную в китайском стиле и с акцизной маркой, заварил покрепче и вернулся к столу.

Продукты были завёрнуты в страницы газеты, и пока я упаковывал колбасу и сыр обратно, в глаза мне бросился набранный крупным шрифтом заголовок: «Лекция для одарённых господ и дам! Как открыть в себе магические способности и развить их. Читает профессор Московского университета Святогор Аристархович Галактионов». Пробежав глазами заметку, я выяснил, что лекция состоится завтра в половине пятого в аудитории номер семь главного корпуса Академии наук, и что профессор совершает тур по разным городам и вот добрался до столицы.

Отложив газету, я отхлебнул чаю и прикрыл глаза.

То, что от заметки так и несло мошенничеством — ясно. Видимо, какой-то шарлатан, выдающий себя за профессора и собирающий слушателей, чтобы рассказать им про духовное саморазвитие. Коучинг девятнадцатого века.

Но, во-первых, почему его пустили в аудиторию Академии наук?

Во-вторых, я отлично помнил, как покойного Яропольского называли одарённым. То же слово употреблялось в газетной заметке.

И про Лебедеву говорили что-то похожее. Только девушка, вроде, была не одарённой.

Я потёр большим и указательным пальцами переносицу.

Хрень какая-то!

Какие, вообще, могут быть маги⁈ Наверняка всё объясняется просто. Вот только спросить об этом, не вызывая подозрений, не у кого. По идее, Мамонтов должен и так знать, что в этом мире делается. Задавать на эту тему вопросы будет странно.

Я снова взял со стола мятую газетную страницу. Может, сходить на лекцию?

Зажёг же как-то бомбист огонёк одними только пальцами. Про него тоже говорили как про мага. И жандарм во время облавы ударил молнией уголовника. Тот сразу в шкварку превратился.

Да, надо сходить. Хоть разберусь, в чём дело.

Плата за вход была указана в самом конце статьи — двенадцать копеек. Не знаю, дорого это или нет, но позволить себе могу.

Решено: если завтра ничто не помешает, посещу лекцию профессора. А то, может, я маг и не в курсе!

Усмехнувшись этой мысли, я залпом допил чай и отправился в постель. Завтра предстоял хлопотный и насыщенный день, так что стоило выспаться.

Встал я в половине девятого. Завёл часы, умылся, позавтракал тем, что было в корзине, выпил чаю, надел визитку и отправился в город. Нужно было прогуляться, осмотреться, а затем прошвырнуться до дома Лебедевой. Быть может, подвернётся случай пересечься с ней ещё до встречи с Волчанским. Наверняка за девушкой следят сотрудники Охранки (уж теперь-то как без этого?), но я мог и сам пошпионить. Тем более, что до обеда делать мне было больше нечего.

Шагая по улицам, я то и дело ловил удивлённые, а иногда и насмешливые взгляды попадавшихся навстречу прохожих. С моим видом явно было что-то не так.

Я притормозил перед витриной парикмахерской, чтобы осмотреться в отражении.

Хм… Да, вроде, всё в порядке.

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел чернявый мужик лет тридцати в рубашке с нарукавниками, жилетке и фартуке.

— Милости прошу, господин, побриться, — сказал он любезно, делая приглашающий жест. — Вижу, дома вы со вчерашнего вечера ещё не бывали-с.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Как же-с? — цирюльник приподнял густые, красиво изогнутые брови. — Вы ведь в визитке. А их только по вечерам надевают-с. Часов с пяти.

И он улыбнулся, словно предлагая мне по достоинству оценить его догадливость.

Вот и разрешилась загадка, почему на меня так странно реагировали прохожие.

— Сколько стоит? — спросил я, проведя ладонью по щетине на подбородке.

— Семь копеек. Вместе с лавандовой водой, — добавил мой собеседник поспешно.

— Идёт, — кивнул я и направился к крыльцу. — Не подскажете, где можно купить дневной костюм? Подешевле, а то я малость поиздержался.

Кажется, раньше так говорили.

В течение бритья, состоявшего из оборачивания горячим полотенцем, намыливания, виртуозного срезания щетины опасным лезвием и последующего спрыскивания ароматной водичкой, цирюльник успел объяснить, что в магазине покупать дорого. А лучше пойти на Сенную площадь в лавку Сафонова и там выбрать из поношенной одежды, что нужно и поприличней. Отправил меня в сэконд-хэнд, короче.

Совета я послушался. Ходить в визитке днём оказалось неприемлемо. Не только из-за приличий, а потому что я привлекал в ней слишком много внимания. Нечего было и думать о том, чтобы следить за Лебедевой в таком приметном костюме.

Инцидент вызвал у меня досаду. Хорош я был бы, заявившись в вечернем сюртуке с утра пораньше под окна подозреваемой. Но откуда мне было знать, что в девятнадцатом веке люди переодевались в середине дня? И всё же, это был тревожный сигнал: чтобы впредь не проколоться, нужно хорошо ориентироваться в здешних обычаях. А для этого их придётся тщательно изучить.

В лавке на Сенной я купил очень даже приличный, хоть и не новый сюртук, брюки, шляпу-котелок и пару сорочек. За всё отдал шесть рублей. Осталось два. Очень хотелось надеяться, что жалованье в Охранке платят регулярно, и что выдали его не позавчера. Иначе у меня проблемы. Придётся питаться только тем, что осталось в корзине.

Переодевшись в примерочной, я прихватил сюртук-визитку, который продавец любезно упаковал для меня в плотную бумагу, надвинул на голову котелок и вышел на улицу.

От Сенной до Аптекарского переулка не рукой подать, но времени у меня было много, так что я двинулся через площадь в сторону Мойки, лавируя в толпе и следя за тем, чтобы мне не обчистили карманы.

Впрочем, видать, было во мне что-то такое, что отпугивало воришек, потому что ни один из них за всё время так и не приблизился. Люди этой рискованной профессии обычно инстинктивно чувствуют, к кому лучше не соваться.

Однако без происшествия не обошлось.

Я как раз подходил к перекрёстку Итальянской и Садовой улиц, когда послышались крики, а затем — пронзительный свист. Из-за угла выскочил мужик лет сорока пяти в алой косоворотке и заправленных в сапоги штанах. На плече у него был увесистый на вид мешок.

— Стой! — раздался грозный возглас. — Не уйдёшь! Держи вора!

Мужик на ходу показал кому-то кукиш и помчался мне навстречу. Физиономия у него была почему-то довольная. Из-за угла выбежали два городовых в белых кителях. Придерживая шашки, они тяжело топали по тротуару. Прохожие шарахались в стороны.

Беглец вдруг обернулся, подвигал пальцами левой руки, словно делая магические пассы, как фокусник в цирке, и из мостовой перед городовыми тут же начали вырываться булыжники!

Я остановился, как вкопанный. Такого мне видеть ещё не доводилось! Это уже никакими трюками не объяснишь, как ни старайся.

Мужик небрежно махнул рукой, и камни полетели в преследователей. Блюстители правопорядка прикрывались руками, но под градом булыжников были вынуждены ретироваться в ближайшую подворотню. Кажется, одному попало по голове, потому что второй неуклюже подхватил его под руку и потащил.

Хохотнув, мужик с мешком побежал дальше и через несколько секунд поравнялся со мной.

— Чего смотришь, ваш блаародь⁈ — подмигнул он мне весело. — Тоже каменюкой хочешь?

Вместо ответа я нанёс ему точный боковой удар в челюсть. Голова у мужика дёрнулась, он коротко охнул и споткнулся. Мешок свалился с плеча. Я сделал ногой подсечку, и мужик растянулся на тротуаре.

Из-под арки появились городовые. Увидев, что мужик лежит на пузе, рванули к нему.

Несмотря на удар, тот поднялся на четвереньки, ошалело осмотрелся, мазнул взглядом по мне, а затем уставился на городовых. Разразившись матерной тирадой, он вскочил, покачнулся, но поднял руку и задвигал пальцами. Видать, собрался опять булыжниками швыряться.

Шагнув к нему, я резко толкнул его ладонью в лицо. Мужик опрокинулся навзничь, выронив мешок. Миг — и городовые накинулись на него, придавив к мостовой. Один обернулся и благодарно кивнул мне.

— Спасибо, сударь! Чуть не ушёл, гад!

Дожидаться продолжения представления я не стал. Пошёл вперёд.

Теперь точно посещу лекцию профессора!

Добравшись до дома Лебедевой, я засел в кафе напротив, выбрав столик возле окна, чтобы видеть подъезд и улицу перед ним. При этом из-за разницы в освещении внутри и снаружи меня разглядеть с тротуара было невозможно.

Заказал кофе с миндальным печеньем.

Ждать пришлось недолго — меньше часа. Учитывая, что я даже не знал, дома ли Лебедева, повезло.

Девушка вышла в синем бархатном платье, шляпке со страусовыми перьями и сумочкой на локте. Консьерж поймал для неё извозчика, и Лебедева покатила в сторону Дворцовой набережной, опустив на лицо вуаль. Я расплатился за кофе и печенье заранее, да и выпил и съел уже всё давно, так что сразу подхватил котелок, сунул под мышку свёрток с визиткой и вышел на улицу. Махнул катившему мимо пустому извозчику. Тот притормозил, и я запрыгнул на сиденье.

— Следуй за тем экипажем, — сказал я. — Который с белой лошадью.

Кучер недовольно засопел.

— Не положено, сударь. Адресок бы… — проговорил он, явно пытаясь выбить себе премию.

— Могу другого нанять, — сказал я холодно. — Если заработать не хочешь.

И тут же сделал вид, что собираюсь сойти на тротуар.

— Да по́лно, барин! — испугался возница. — За экипажем так за экипажем. Нешто мы без понимания?

Он щёлкнул кнутом, и коляска поехала за Лебедевой.

— Сильно не приближайся, — велел я. — Держись метрах в пятнадцати. Но из виду не потеряй.

— Не знаю, какие такие метры, — просопел в ответ извозчик. — А насчёт не упустить не сумлевайтесь.

Сколько ехать и во что мне обойдётся эта прогулка, я не представлял. А ну как барышня решила за город прошвырнуться? Я машинально пощупал карман, в котором лежали последние два рубля с мелочью. Эх…!

Однако опасения мои оказались напрасны. Лебедева доехала только до Невского, где спешилась напротив фотоателье господина Андертона. Похоже, их в городе была целая сеть. Видать, люди часто снимались, и бизнес шёл хорошо.

— Прокатись вперёд немного, — предупредил я возницу.

Он остановился метрах в десяти дальше от ателье. Сказал, обернувшись:

— Двадцать пять копеек.

— Держи, — я сунул ему тридцать и спрыгнул на тротуар.

Здесь он был выложен деревянной плиткой. Некоторые элементы покрытия качались под ногами. Во время знаменитых Питерских наводнений эти плашки, должно быть, всплывали и неслись через город, влекомые потоками бурлящей воды. Вспомнился «Медный всадник» Пушкина. Там описано, что даже гробы на кладбище вымыло из земли — не то, что снесло хлипкие избушки по берегам Невы.

— Премного благодарен, барин, — кивнул кучер и, тронув поводья, поехал дальше по проспекту.

Я перебежал дорогу и встал напротив фотомастерской, держась за спинами лотошников, торговавших бубликами и леденцами в виде красных петухов.

Невский явно украшали к празднику: вешали знамёна, растягивали между домами гирлянды. Наверное, готовились к царским дням, о которых писала Мамонтову сестра.

В ателье княжна пробыла недолго. Так что, наверное, не делала снимок, а забирала. Насколько я помнил, в девятнадцатом веке фотография была процессом довольно длительным, и перед камерой приходилось сидеть подолгу.

Выйдя, Лебедева наняла извозчика и поехала прочь.

Я тоже тормознул коляску. Сказал:

— Держись вон за тем, с белой лошадью.

— Вы из сыскного, что ли? — покосился на меня кучер. — Понимаем-с… Не извольте беспокоиться, ваше благородие, опыт имею.

Вскоре стало ясно, что Лебедева возвращается домой. В моей голове мгновенно созрел план.

Я велел своему вознице обогнать княжну и высадить меня чуть впереди.

Когда коляска девушки подъезжала к её дому, я уже шагал навстречу. На глаза попался сверкнувший в солнечном луче зелёный осколок бутылки, валявшийся на тротуаре. Быстро наклонившись, я подобрал его и ускорил шаг, спускаясь на проезжую часть.

Пришло время устроить небольшое представление!

Маневр был, конечно рискованный. Но иного варианта я не видел.

Чуть отвернувшись, я бросился под копыта лошади, но так, чтобы только казалось, будто меня сбили. Ткнулся в пахнущий животным потом бок, вскрикнул и упал на мостовую. Покатился, незаметно чиркнув себя по виску под волосами осколком стекла. Рана ерундовая, а крови будет изрядно. На барышню из княжеского рода должно произвести впечатление. Может, она и связана с бомбистами, но едва ли сама привычна к виду увечий.

— Куда⁈ — как блаженный, заорал кучер. — Ослеп ты, что ли⁈

Из экипажа раздался испуганный возглас. Я замер на мостовой, растянувшись, словно труп.

— Куда ж ты прешь-то, а⁈ — продолжал надрываться возница. — Разве места мало⁈

— Перестань! — воскликнула Лебедева. — Ему нужна помощь! Подними же его, быстро!

Крякнув с досадой, кучер спустился с козел и взялся ставить меня на ноги.

Осколок я, конечно, сразу выбросил, но кровь по физиономии старательно размазал.

— Боже! — воскликнула Лебедева и, подобрав юбки, так что обнажились затянутые в плотные серые чулки ножки в бархатных ботильонах, спустилась на мостовую. — Это вы⁈

От удивления красиво изогнутые брови взметнулись вверх, в глазах мелькнуло недоумение.

— Прошу прощения, — проговорил я, изображая слабость и для верности покачнулся, опершись на могучее плечо кучера. — Не доглядел.

— Как вас… Андрей Ильич, кажется? Что же вы не смотрите, куда идёте⁈

— Задумался, — ответил я, виновато усмехнувшись. — Голова кружится.

— Сами, барин, под лошадку сунулись, сами, — проворчал возница, явно беспокоясь за себя. — Все видели.

И он начал озираться, ища свидетелей.

— Ах, оставь! — шикнула на него Лебедева. — Не до тебя! Видишь, он голову расшиб. Эй, Савелий!

Это адресовалось швейцару при парадном подъезде, где проживала девушка. Тот немедленно подскочил, всем видом демонстрируя готовность услужить.

— Вам нужна помощь! — безапелляционным тоном заявила мне Лебедева. — Савелий, помоги господину подняться ко мне на квартиру. Да пошли за врачом сей же час!

— Не нужно, — запротестовал я. — Царапина. Продезинфицировать и всё.

— Дайте я сама взгляну!

И девушка смело подступилась ко мне, приподняла волосы и, хмурясь, исследовала порез.

Выходит, не кисейная барышня.

— Хм… И правда, ничего особенного, — констатировала она. — Но обработать всё же нужно. Ладно, я сама. Не беспокойтесь, опыт имею. Работала волонтёром в госпитале.

— Так звать дохтура или как? — осведомился швейцар.

— Не надо, — отмахнулась Лебедева. — Просто помогите господину подняться ко мне.

— Расплатиться бы, сударыня, — робко встрял возница.

— Тебя после такого городовому бы сдать, болван! — вмиг ощерилась Лебедева. — Да неохота возиться. На вот, держи!

И, сунув ему в раскрытую ладонь целый полтинник (ишь, богачка!), она ринулась к подъезду.