Глава 12

Потратив на переживания о судьбе Лазарева весь день и почти всю ночь, утром выползла из постели как заправский зомби, причем не первой свежести. Ну, знаете такой, который еще ходит, но если упрется носом в стену, то все, зависнет, медленно перебирая ногами. Вот и я такая была. Вялая, мрачная, неуклюжая. Из рук все валилось, есть не хотелось, настроения не было. Хорошо, что и моего подопечного тоже не было. К тому времени, как я соизволила проснуться, он уже вовсю вкалывал в саду.

Ограничившись кружкой несладкого кофе, побрела в кабинет с твердым намерением снова связаться с Никитой и еще раз убедительно попросить его никуда не лезть, а сидеть тише воды, ниже травы. Бесполезно, наверное, зная, насколько этот товарищ деятельный и упрямый, но все-таки решила попытаться. Вдруг мой разнесчастный вид его проберет и удержит от неосмотрительных поступков.

Конечно же, я совершенно забыла о том, что Никита на работе и не слоняется по дому как некоторые, не зная чем себя занять. Обидно. Когда сам уже который месяц сидишь без дела, как-то негативно воспринимается тотальная занятость других людей. Посидела, поворчала, даже подумала, а не попробовать ли связаться с ним через служебные каналы, но вовремя остановилась. Никита за такое по голове не погладит, да к тому же он действительно может быть занят чем-то неотложным и мои звонки, наполненные паранойей, ему только помешают.

Грустно вздыхая, просидела за компьютером полчаса, пытаясь найти хоть что-то интересное. Ничего. Скучно. Грустно и печально.

Этот день прожила кое-как: провалялась у телека, как в лучшие времена корсета Августовского, пообедала с молчаливым Тимуром, как всегда пребывающем в царстве тяжких дум и не желающем со мной разговаривать, потом почитала, потом убралась в своей комнате — единственном месте в доме, где за порядок была ответственна я, а не Тим. Опять полежала, опять поела. Жизнь рядового кабачка. Скорее бы уж на работу выйти, там скучать некогда.

Ближе к вечеру снова отправилась в кабинет, заготовив пламенную речь и надеясь, что Никита все-таки соизволит со мной поговорить.

Не соизволил.

Дома этого бродяги не оказалось, о чем свидетельствовала тишина в ответ на все мои потуги связаться. Где-то с кем-то гулял. А может и дома был, да не один, и занят чем-то более интересным, нежели разговоры с вечно причитающим напарником, например, прелестями очередной фифы. Где только силы для нескончаемого разврата берет?

Хотела было снова погрузиться в печаль печальную, да заметила как в уголке экрана моргает красный конвертик, сообщая о входящем письме.

Кто там весточку прислал?

Открыв почту, увидела сообщение от Лазарева. Ну, надо же! Я до него весь день достучаться пытаюсь, а он мне письма шлет, паразит!

Ладно, посмотрим, что он тут наваял, писатель самоучка.

"Разлюбезная Василиса Андреевна!

После нашего вчерашнего разговора меня измучила совесть окаянная. Уже сто раз пожалел о том, что поделился с тобой подозрениями. Ты ведь, наверное, столько дум передумала, столько вариантов моей скоропостижной кончины перебрала, что хватит на целую энциклопедию, под названием "Миллион способов мучительного умерщвления".

В общем, зная, что тебя не переубедить и не успокоить простыми словами решил все-таки прояснить ситуацию у начальства. Между прочим, непростое это занятие — пытаться добиться ответов от вышестоящих лиц. Сама знаешь, не маленькая. Полдня на это убил, мотался по всему управлению, пытаясь получить хоть какой-то ответ. Зато мучения увенчались успехом, правда, весьма относительным. Потому что изменения будут как положительные, так и отрицательные.

Итак, прежде всего мне удалось выяснить общую суть проблемы. Меня будут переводить в другой отдел. Не сейчас, а где-то через полгода. Может, чуть раньше или чуть позже. И да, с повышением. Расту. Так что можешь порадоваться, купить мне сладкий пряник и медаль. Это плюсы.

Теперь минусы. Переводят только меня, соответственно, ты остаешься, и соответственно, в скором времени мы перестанем быть напарниками. Кто тебе достанется вместо меня — пока не знаю. Думаю, этот вопрос будет решаться позже, когда подойдут сроки перевода. Но это не такая уж и большая проблема, как мне кажется. Всех в отделе ты знаешь, со всеми ладишь, так что, кого бы тебе не поставили — общий язык найдешь, ни капли в тебе не сомневаюсь.

Вот, в общем-то, дорогая Васятка, и вся проблема. Как видишь, мне ничего не грозит, разве что на новом месте притираться придется, хрен знает какое там начальство, какой коллектив. Но, думаю, справлюсь. Так что расслабься, прекрати себя накручивать и получай удовольствие от жизни.

Теперь по поводу вашего сладкого досуга с Тимуром (уверен, что и по этому поводу себя изводишь). Еще раз повторяю, расслабься! Сейчас этот Упырь придет в себя, и все у вас наладится. Так что, прекращай грузиться, терзать себя сомнениями, ладно? Просто будь рядом с ним, вот и все.

За сим откланиваюсь, желаю хорошего дня и отличного настроения.

Вечно ваш, в скором времени идущий на повышение, Никита Алексеевич.

Пы. Сы. Зная, что ты параноик, высылаю тебе копию соответствующего документа".

Раз десять пробежалась взглядом по ироничным строчкам, придирчиво изучила приложенный документ, чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка. Ой, дурень! Самый натуральный. Тоже мне, Никита Алексеевич, блин! На душе становится легче, хотя грустинка все-таки есть. Я рада за него искренне. За то, что его повысят. Это правильно. У него работоспособность, как у демона. Упорный, упрямый, умный. С такими мозгами, с такими качествами, как у него, можно до самой верхушки карьерной лестницы добраться, было бы желание. Нечего ему прозябать в нашем отделе, он способен гораздо на большее. Только вот жаль, что наш тандем распадется. Я так привыкла быть всегда с ним, всегда рядом. Быть уверенной в том, что за твоей спиной стоит человек, который прикроет в любой момент, который понимает с полуслова. Это дорогого стоит. Впрочем, по жизни мы все равно всегда будем идти рядом, нога в ногу, такие узы, как у нас, не разорвать ничем. А работа… С работой справимся. Оба.

Спать я отправлялась в приподнятом настроении, с глупой улыбкой, намертво прилипшей к губам, и чувством, будто все налаживается, все будет хорошо. Одна проблема, терзающая душу, отпала сама собой, а с остальным как-нибудь разберусь. Ник прав, надо просто расслабиться и отпустить ситуацию. И я расслабилась, позволив себе безмятежно заснуть, погрузиться в спокойный ласковый сон.

На следующее утро проснулась в боевом настроении. После того, как с Лазаревым все наладилось, решила, что и с Тимуром пора сдвигать дело с мертвой точки. Приняв к сведению советы и наставления Никиты, я решила действовать. А именно — быть рядом с Тимом, искренне веря в то, что это должно помочь.

Ник прав, надо постепенно, ненавязчиво с ним сближаться, быть рядом и мало-помалу Подарочек оттает, перестанет закрываться.

Итак, с чего начать такую ответственную миссию? Конечно же, со своего собственного настроя! Хватит ходить бледной тенью, заламывать руки и думать, думать, думать. Бесполезное это занятие, неблагодарное.

Правильно говорят, чужая душа — потемки. И что бы я ни накрутила в своих мыслях, нет никакой гарантии, что нечто подобное бродит в голове у Тимура. Он всегда сам себе на уме, и нет смысла в моих бесконечных потугах все разложить по полочкам и проанализировать. Все равно все карты, как обычно, спутает и глазом не моргнет. Это же Тимур! С ним всегда все шиворот-навыворот.

Насильно прогоняю все тревожные мысли, выталкиваю их и плотно закрываю дверь. Устала от них, сама себя уже измучила. Хватит.

В этот раз, стоя перед зеркалом, не обращаю никакого внимания на фигуру, на привычный внешний вид. Чего смотреть-то? Все на месте, все красиво, нарядно. Есть вещи поважнее. Я тренирую улыбку, которая в последнее время стала редким гостем на моем лице.

Растягиваем губы, растягиваем. Во-о-от. Очень даже миленько. Только естественности добавить надо, а то чем-то на безумный оскал смахивает. Эта мысль рассмешила. И вот я уже стою, действительно улыбаясь искренне.

Ведь могу же! Могу!

Оделась, причесалась, хвостик на макушке заколола — все, готова. Мысленно пожелав себе удачи, вышла из комнаты, не позволяя себе ни на миг остановиться, задуматься, засомневаться.

Никита был прав! Хватит титьки мять. Хватит!

Блин, до чего же фраза дурная! Тьфу.

На кухне я появляюсь первая, что само по себе весьма неожиданно. То ли он проспал, то ли я рано вскочила. Подозрительно кошусь в сторону часов.

Хм, это я рано. Внезапно.

Ладно, и что теперь? В идеале, наверное, если бы я сейчас дивной феей, кудесницей поварского искусства, сообразила завтрак. Чтобы он вышел и обомлел от моих кулинарных талантов.

Вот только проблемка одна есть.

Кулинарные таланты крепко спали вот уж двадцать с лишним годочков, и, по-видимому, не собирались просыпаться.

И мои попытки сразить его своим гастрономическим шедевром скорее всего закончились бы несварением желудка или чем пострашнее.

Так что нет. Никакой готовки. Может, кофе сварить? Это вроде у меня получалось.

— Вась, ты такими влюбленными глазами смотришь на холодильник, что у меня закрадываются подозрения, будто ты собралась готовить, — раздается насмешливый голос над самым ухом.

От неожиданности подпрыгнула и отшатнулась в сторону.

— Тимур! Зачем так подкрадываться? Я чуть не поседела от испуга!

— Даже не думал, просто кто-то замечтался.

— Есть маленько, — смущенно улыбаюсь, поправляя выбившуюся из хвоста прядь.

— Ты давай-ка, фантазии свои приглуши, присядь, а я сам все сделаю, — без особых церемоний сдвинул меня в сторону.

— Давай помогу? — во мне бурлила кипучая энергия.

— Давай я лучше своими силами обойдусь, — усмехнувшись, направился к холодильнику.

Не доверяет, поганец! Знает, чем ему грозит моя готовка. Тоже мне, гурман нашелся!

Проворчав под нос что-то из разряда: "Ну и пожалуйста!", уселась на стул и, подперев щеку ладонью, наблюдала за его действиями.

Спокойно, размеренно, без суеты, по-хозяйски.

Мне нравилась эта его манера держаться. Она всегда была при нем, с самого начала (если, конечно, не считать маскарада с бородой), несмотря на все трудности, что выпали на его долю.

Интересно, каким он будет, когда скинет с себя браслет и вернется к прежней жизни? В груди снова зашевелилась тоска, когда вспомнилось о том, что в той жизни нет места для меня, но была бесцеремонно придавлена на самом корню. Никаких сомнений! Сегодня день решительных действий и хорошего настроения.

Спустя некоторое время завтрак был на столе, и мне в очередной раз стало немного стыдно за то, что я катастрофически не умею готовить. Вроде и руки есть, и растут из нормального места, а все равно никогда ничего не получается. Просто патологическое неприятие готовки.

— Приятного аппетита, — приступаем к еде.

Исподтишка наблюдаю за Тимом. Он опять задумчив, опять ушел в себя, глядя стеклянным взглядом сквозь тарелку, в которой меланхолично ковырялся, размазывая содержимое по краям. Похоже, аппетита у него не было совсем. Я же, наоборот, была голодна, как волк. Словно местами с ним поменялись.

Сегодня мириться с этим его разобранным настроением я не собиралась. Себе не даю грустить и копаться в мыслях и ему не дам!

— Чем планируешь заниматься? — завожу разговор, выталкивая его из задумчивого состояния.

Парень чуть улыбнулся уголками губ и пожал плечами:

— Ты же знаешь, у меня сейчас одно дело. Сад в порядок привожу. Хочется успеть, до того как, — он неопределенно мотнул головой куда-то в сторону выхода.

"До того, как уеду с этой гребаной Ви Эйры, из этого дома и от тебя подальше", — продолжаю мысленно за него.

— Если тебе это в тягость, можешь оставить как есть. Я не обижусь.

— Мне не в тягость. Наоборот, нравится. Делаешь себе, и делаешь. Тихо, спокойно, можно подумать.

"Ага, помечтать о том, что будет, когда спадут браслеты, когда хозяйка перед носом перестанет маячить", — опять язвит мой внутренний голос.

Давлю его, затыкаю. Мне не хочется в очередной раз погружаться в болото серых мыслей, поэтому изо всех сил держусь на плаву. А еще у меня появилась цель — удержать на плаву Тимура. Доказать ему, что и сейчас все не плохо, что оставшееся время вполне можно провести приятно, а не замкнувшись, закрывшись на все замки.

— Покажешь, что ты там уже сделал? — с улыбкой смотрю на него.

Тимур сначала растерялся, не зная как реагировать. Я еще ни разу не совалась в его работу в саду, оставляя все на его усмотрение, так что, мой интерес стал для него сюрпризом. Надеюсь, приятным.

— Конечно, — наконец медленно кивнул, по-прежнему недоверчиво поглядывая в мою сторону.

— Здорово, — сердце в груди бьется как бешеное, оттого что делаю первый шаг. Пусть крошечный, но все-таки шаг.

После завтрака торопливо ухожу к себе переодеваться. Я намерена не просто постоять рядом с ним пять минут, а по возможности помочь. Совместный труд сближает людей, так? Так! Вот и начнем сближаться. Проведем время с пользой.

Одежды на Ви Эйре у меня совсем мало. Что-то прихватил Ник, когда привез меня сюда после взрыва. Не глядя покидал в сумку то, что первым попалось под руку — вот и все его сборы.

Что-то нашлось в доме. Мое старое подростковое барахло. Во многое я уже не влезала: у пятнадцатилетней девочки формы были не такие выпуклые, но вот одежда свободного кроя вполне подходила.

А еще я нашла старые мамины вещи. В доме их осталось совсем немного. Большую часть она увезла с собой, когда покидала ненавистную планету.

В моем гардеробе даже нашли место некоторые вещи отца — широкие рубашки, в которые я могла завернуться дважды, растянутые футболки, в которых было так удобно и мягко спать. В общем, одежда была, но красивых нарядов — единицы. Сразить Тимура мне попросту было нечем. Да я и не уверена, что ему это надо. Нам надо.

Я просто иду помогать, так что выбираю трикотажные брюки и очередную пеструю застиранную футболку. Вот и все, к садовым работам готова.

Вприпрыжку спустилась с крыльца и поскакала к гаражу, уже призывно распахнувшему свои двери.

Давно я тут не была. Может и неправильно это, но меня совершенно не тянет место, заваленное всяким барахлом, деталями от машин, непонятными штуками, которые лично мне напоминают орудия пыток. Поэтому Тимур в этом царстве был полноправным хозяином. Делал, что хотел, обустраивал, как хотел, а я и не совалась. До сегодняшнего дня.

Каково же было удивление, когда моему взору предстал совсем не тот гараж, что раньше. Тим постепенно все переделал под себя, навел порядок, обустроил все так, чтобы было удобно. Я только изумленно крутила головой из стороны в сторону, скользя взглядом по аккуратно разложенным инструментам. Молодец он все-таки, и руки у него прямые, и эта его хозяйственная педантичность к месту пришлась.

Обладатель прямых хозяйственных рук обнаружился в дальнем конце гаража, в закутке за синей машиной. Чем-то гремел, шумел и наконец появился с большими садовыми ножницами.

— Ну что, готова? — спросил без тени улыбки, мазнув по мне придирчивым взглядом.

— Да, — я действительно готова. К чему угодно, лишь бы рядом с ним.

— Идем, — он кивнул в сторону сада, и мы вышли на улицу через заднюю дверь.

Яркое солнце заставляло щуриться, поэтому непроизвольно прикрыла глаза ладонью, соорудив козырек, и побрела следом за Тимуром, уверенно идущим вперед.

Сад встретил нас ласковым шепотом листвы, одинокими птичьими голосами, а еще непередаваемым ароматом скошенной травы. Миновав большие ивовые кусты, за которыми я когда-то давно пряталась, подловив Тимура на обмане, мы очутились в начале широкого ряда плодовых деревьев.

Когда я тут была в прошлый раз, все выглядело иначе: бурьян, сухостой, нагромождение старых веток и крапива выше головы. Сейчас все разительно изменилось.

Ухоженные деревья, под которыми зеленела аккуратно постриженная трава, широко раскидали свои ветви, образуя кружевные купола. Теперь, когда не осталось мусора, можно было просмотреть во все стороны на десятки метров.

Слева от плодовых деревьев начиналась "дикая зона". Там не было упорядоченности, ровных рядов насаждений. Кусты, смыкающиеся плотными рядами, изящные ясени, зеленые шапки ив, меняющих свой цвет в зависимости от направления ветра с насыщенно зеленого до нежно-серебристого, широколистные липы, готовящиеся к цветению.

— Здесь уже чисто, — Тимур указал в сторону культурной части сада, — конечно, чтобы привести в надлежащий вид, здесь еще работать и работать. Надо бы выкорчевать совсем старые деревья. Толку от них нет, все равно сломаются во время очередного урагана. Ягодные кусты тоже проредить и пересадить на новое место. Стволы побелить. Все газонной травой засеять, чтобы она заглушила сорняки. А то придется постоянно косить. Да всего и не перечислишь. Но хотя бы так пока. Косметику навел.

Открыв рот, смотрю на эту «косметику». По мне, так здесь идеальный порядок. Но Тимур оказался перфекционистом, поэтому скептично относился к результатам своей работы:

— Оставшаяся часть сада все так же запущена. Мы с Никитой, пока он был тут, убрали основные залежи, теперь хоть пройти можно, не продираясь сквозь навалы сухих веток, поваленных деревьев, и не утопая по пояс в прошлогодней листве. Я сегодня планировал лишние ветви срезать, что бы тропинки не закрывали, — несколько раз лязгнул садовыми ножницами, — дело скучное, монотонное, так что не знаю, есть ли смысл тебе ходить со мной.

— Ничего, — отмахнулась, беспечно тряхнув волосами, — я тоже хочу поучаствовать, а то совсем обленилась. Буду тебе помогать носить ветки.

— Как знаешь, — хмыкнул он, с сомнением скользнув по хрупкой фигурке, и направился в сторону ближайшего дерева: низкорослого кряжистого клена.

Не скажу, что помощница из меня вышла золотая, но все-таки хоть немного толку от меня было. Пока Тимур срезал ветки, забравшись на дерево, я оттаскивала их в сторону, складывая в неровную кучу. Так я, по крайней мере, избавила его от необходимости отвлекаться на несколько дел одновременно.

Тим методично осматривал деревья, попадавшиеся нам на пути, и обрабатывал их, а я, как козочка, скакала рядом с ним, не давая ему снова погрузиться в свои мысли. Особо болтливой особью меня не назовешь, но сегодня я из кожи вон лезла, чтобы разговорить его. И про работу говорила, и делилась историями из своего детства, большую часть которого провела в этом доме, этом саду. Рассказывала про любимые укромные местечки, про большой мшистый камень, который служил наблюдательным пунктом, про мрачную липу, на которой у меня был удобный домик. Про семью ежей, в прежние времена живущих у ручья.

Много историй, разных. Порой детских и нелепых. И каждый раз, когда он сдержанно улыбался, чувствовала как щемит в груди от радости. Оттого, что возвращается обратно, оттого что все налаживается.

Давай, Тимур! Почувствуй, что можно быть счастливым и довольным здесь и сейчас, а не через два месяца, когда зонд дезактивируется и браслеты погаснут. Ты уже свободен. Давно. С первого дня как попал ко мне! Просто будь собой, тем самым несносным упыренышем, не обращающим внимания на рамки приличия, на ограничения. Мы с тобой за эти два месяца через многое прошли, проросли друг в друга. Не отказывайся от этого. Не закрывайся, не надо!

И он не закрывается. Почти. Иногда делает попытки задуматься, потерять связь с реальностью, но я ему не даю. Вытаскиваю из защитного кокона, вывожу на разговор, на эмоции, на что угодно.

Тимур отвечает рассеянно, но хотя бы не молчит, не уходит в себя. Я считаю это большим шагом вперед, моей победой, греющей душу.

Он тоже рассказывает какие-то вещи, но сдержанно, осторожно. Но ему сложнее, зонд не дает поведать о себе настоящем, а я уверена, что если бы мог, то рассказал ого-го-го сколько. Жизнь-то у него была буйная, насыщенная.

Мне безумно хочется пообщаться с ним на равных, без ограничений, но, к сожалению, пока это невозможно. Надо ждать, когда сдерживающие барьеры падут.

После обеда я снова увязалась за ним в сад, вызвав у него откровенное недоумение:

— Вась, тебе скучно, что ли? — с усмешкой спросил он, наблюдая за тем, как я затягиваю волосы в высокий пучок на макушке.

— Типа того, — жму плечами, — Надоело дома сидеть одной.

Тим смерил меня непонятным взглядом и направился к выходу, а я засеменила следом, напевая про себя какую-то детскую песенку, внезапно всплывшую в памяти.

Тяжелый день. Если честно, я измучилась, раз за разом пытаясь вытащить Тимура на поверхность, прогнать его задумчивость. Кошмар.

Как, оказывается, сложно быть болтушкой!

Тимур, если вначале еще изумлялся моим болтливым порывам, то к концу дня смирился и поглядывал в мою сторону с легкой иронией, похоже, для себя решив, что я маленько тронулась умом.

Пусть думает. Пусть что угодно думает, плевать. Главное результат.

Потому что, после сегодняшнего дня, я практически поверила, что у нас все может наладится, что мои страхи — не более чем плод воображения.

Вечером, когда наконец все огородные работы были закончены, я почувствовала себя бесконечно усталой, но в то же время довольной и даже непростительно счастливой.

Мы разошлись по своим комнатам: я к себе, он к себе.

Не знаю, чем занимался Тимур, а я чуть ли не бегом бросилась в душ, отчаянно желая смыть с себя пот, налипшие соринки, травинки, из-за которых все чесалось.

Под горячим душем сначала стояла, еле сдерживая писк — все руки были в мелких ссадинах и порезах. То веткой где-то шаркнула, то крапиву не заметила, а то длинной травиной провела, рассекая кожу. Щипало, кололо, жгло, но постепенно неприятные ощущения притупились, уступив блаженной неге. Хорошо-то как!

Тимур, как всегда, быстрее справился со своими делами, и когда я выбралась на кухню, он уже был там: разбирался в холодильнике, разогревал на плите еду, уловив аромат которой, я внезапно осознала насколько была голодна. Даже в животе заурчало, пришлось покрепче обхватить себя руками, а то заунывные трели услыхала бы не только я, но и все обитатели этого дома.

Несмотря на насыщенный день, во мне по-прежнему кипела неуемная энергия, и пока мы ужинали, я все думала, чем заняться дальше.

Может, предложить ему покататься на машине или посмотреть фильм? Или просто погулять?

Пусть будет машина! Точно. Покатаемся по загородным трассам, чтобы не нарваться на стражей порядка, посмеемся, купим в придорожном кафе каких-нибудь вкусняшек.

Идея показалась настолько заманчивой, что я едва смогла дотерпеть до конца ужина. Хотелось схватить его за руку и утащить прочь из дома немедленно.

Изнемогая от предвкушения, бросала в его сторону быстрые нетерпеливые взгляды. Мне кажется, Тимур чувствовал мое эмоциональное напряжение, но упорно делал вид, что не замечает.

Бедняга, наверное, голову ломает, какая муха укусила хозяйку. Ничего, Тимка, скоро узнаешь! Гарантирую, тебе понравится.

Наконец с ужином покончено. Улыбаясь, как сытая кошка, поднялась из-за стола и сделала шаг по направлению к нему.

Тимур стоял ко мне спиной, раскладывая по местам кухонную утварь, поэтому я замерла на миг, собираясь с силами, с духом, и еще неизвестно с чем. Когда он почти закончил свои дела, я все-таки решилась.

— Тимур, — позвала, чувствуя странную дрожь в груди.

— Да, — посмотрел на меня через плечо, одарив внимательным и вместе с тем настороженным взглядом.

— Как ты смотришь на то, чтобы покататься?

— Когда, куда и зачем? — полностью развернувшись в мою сторону.

— Просто так, — пожала плечами, смущенно улыбаясь, — возьмем сейчас машину и поедем куда-нибудь.

Тимур смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде сложно было что-нибудь прочесть. Давай, задумчивый мой. Соглашайся уже и поехали кататься.

— Вась, извини, — парень сдержанно улыбнулся уголками губ, при этом глаза остались серьезными.

Внутри что-то неприятно загудело, задрожало. Он стоял передо мной, заправив руки в карманы брюк, и смотрел себе под ноги:

— Неудобно было тебе об этом говорить, но мне хочется побыть одному.

Улыбка сползла с моего лица, сменившись растерянностью.

Как… Как же так… Да что же это…

Я-то думала, что у нас все налаживается, а на самом деле он весь день тяготился нашим общением. Это как ворох ледяных крошек за шиворот. Холодно и гадко одновременно.

Черт! Какая же я глупая! Скакала вокруг него, принимая молчание за благосклонность, легкие улыбки — за желание наладить контакт, а ему просто было неудобно отсылать меня восвояси.

Он из чистой вежливости не мог отравить меня из сада, терпеливо снося мое присутствие, как человека даровавшего вожделенную свободу.

Со всего маху наваливается невообразимая усталость, придавливающая к земле, вынуждающая опустить руки. Снова растягиваю дрожащие губы в жалком подобии улыбки:

— Я понимаю.

Ни черта я не понимала! Вернее, понимала, но старательно отталкивала от себя эти мысли, потому что неприятно знать, что от тебя мечтают избавится. Мечтают, чтобы ты оставила в покое и не путалась под ногами.

— Я пойду к себе, ладно? Не обижайся.

— Даже не думала, — вру, чувствуя горечь внутри.

— Хорошего вечера, — развернувшись, Тимур пошел прочь и через несколько секунд уже скрылся в своей комнате, а я так и стояла, безвольно опустив руки и глядя ему вслед.

Он пошутил, да? О каком хорошем вечере может идти речь, когда дышать больно?

Захотелось убежать к себе, спрятаться от всего мира, забравшись под одеяло, и дать волю слезам, выплескивая свои обиды.

Только я сдержалась, силой воли заставила себя подойти к дивану, сесть на него и включить телевизор. Нельзя раскисать, просто нельзя. Его действия и слова вполне ожидаемы, иначе и быть не могло. Так что нет смысла искать причины, гонять в голове бесконечные тягучие мысли "а что, если". Надо переключиться. Хоть мы и рядом, но нужно привыкать жить без него, потому что он уйдет, не оборачиваясь. Уже ушел, мысленно.

Выдыхаю, чувствуя, как дрожит подбородок. Нет. Реветь тоже нельзя! Никаких слез. Тем более, повода для них нет. Все так, как и должно быть, все правильно. Он же не со зла все это делает, а просто потому, что иначе не может. Никто бы иначе не смог.

Хорошо быть предусмотрительной. Знаешь все наперед и готова к любым поворотам судьбы. Здорово быть понимающей, внимательной для других, помогая им встать на ноги, скинуть с тебя тяжкие оковы. Но иногда… Иногда хочется быть просто счастливой. Для самой себя. К сожалению, это у меня пока никак не получается.

Смотрю какую-то передачу, с трудом улавливая суть. Мысли постоянно пытаются скатиться в ненужном направлении, поэтому то и дело приходится себя одергивать, насильно концентрируясь на событиях, происходящих на экране.

Про себя упрямо повторяю: все хорошо, все правильно, я справлюсь.

Верится с трудом, но звучит красиво. Обнадеживающе.

Телефон, лежащий на диване рядом со мной, оживает, тихим писком сообщая о новом сообщении.

Таисия.

"Васен, привет. Как дела? Не хочешь завтра сходить на выставку?"

Раз за разом пробегаю растерянным взглядом по веренице букв, и меня накрывает ощущение, будто я путник, случайно забредший на болота, и, оступившись, свалившийся в темную, неумолимо засасывающую трясину, а это сообщение — как спасительная веточка, склонившаяся к рукам.

Еле дыша, с трудом сглотнув ком в горле, дрожащими пальцами набираю ответ. Ошибаюсь, стираю, исправляю, и, наконец, отправляю:

"Тай, привет!!! Все отлично (здесь я вру, но ей не обязательно об этом знать). С превеликим удовольствием пойду на выставку (куда угодно, хоть на плаху, лишь бы вырваться из этого капкана)."

"Отлично. Мы планируем завтра в час."

"Мы?"

"Да, всей компанией."

В животе неприятно закололо. Интересно, а в Тайкином понятии Марика тоже часть компании? Удержаться не могу, поэтому интересуюсь:

"Власова с нами?"

"Конечно… нет! Все, рудимент отсох. Они с Сэмом расстались окончательно. Брат уже неделю пьет."

"Бедный. Страдает."

"Нет, от радости. Не может поверить, что избавился он нее."

Невольно улыбаюсь, хотя глаза по-прежнему на мокром месте, и в уголках скопились непролитые слезы.

"В общем, подъезжай к двенадцати ко мне, и вместе пойдем."

"Договорились!"

"Ну, все дорогая моя, целую, и до встречи."

Дышать немного легче. Самую малость. Завтра переключусь, пообщаюсь с другими людьми, и все наладится. Все будет хорошо. Осталось только сегодняшнюю ночь пережить.