Глава 19

Август подходил к концу. Время неумолимо бежало вперед, и от этого необыкновенного лета, вернувшего его к нормальной жизни, оставались считанные дни. Осень уже стояла на пороге, заглядывала в окна, принося с собой прохладный ветер и хмурое небо.

Только на душе все равно было светло, спокойно, потому что впервые за последние три года он по-настоящему счастлив. Каждый день рядом с ней, вместе, растворяясь друг в друге, наслаждаясь каждой секундой общения. Нормального, человеческого, без оков, жестокости, надрыва, отдавая друг другу все, что есть.

Это радовало даже больше, чем предстоящая свобода. Наверное, потому что уже свыкся с мыслью об освобождении, или потому что на самом деле уже давно свободен, а все что осталось — это лишь формальности.

Он стал свободным, едва переступив порог этого дома.

Васька была права. Полка держалась на честном слове. Еще одна книга, да что там книга, еще один карандаш, и она вместе со всем ее содержимым окажется на полу.

— Справишься? — поинтересовалась Чу, выглядывая из-за плеча.

— Ой, не знаю, — с трудом сдержал иронию, — сложно сказать. Ведь тут же целая по-о-олка! С книгами! Не каждый мастер справится с таким заданием.

Васька, уловив его интонацию, только хмыкнула:

— Ты постарайся. Я в тебя верю. Если уж совсем не пойдет — зови, чем смогу помогу, — одобряюще похлопала его по плечу.

Ехидина!

— Всенепременнейше! — буркнул себе под нос, пряча улыбку.

Какая же все-таки ехидина!

— Я пока займусь документами, — бодро произнесла девушка и направилась к компьютеру.

— Вперед, — в ответ лишь пожал плечами и начал снимать книги с хлипкой полки.

Дальше все пошло своим чередом. Василиса, уткнувшись в экран, сортировала какие-то файлы, раскидывая их по папкам, а он занимался мелким ремонтом. Принес из кладовки инструменты, открутил один ржавый старый болт. Второй никак не поддавался. Проскальзывал, гулял из стороны в сторону в разъезженном отверстии в стене.

В результате резким рывком просто выдрал полку вместе с винтом и ошметками шпаклевки, которая с грохотом упала на пол. Васька, вздрогнув, обернулась через плечо и скользнув взглядом по беспорядку, в центре которого стоял Тимур с полкой в руках, только усмехнулась, покачав головой. Дескать, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. После этого снова вернулась к своему занятию.

Он отложил в сторону старую пожелтевшую, облупившуюся от времени полку, решив, что потом выйдет на улицу и покрасит ее. Как раз в гараже оставалось немного светлой краски.

Убрал пыль, строительный мусор, инструменты, от которых в данном случае толку было мало.

Потом вышел в гараж и долго ковырялся в закромах. Он точно помнил, что как-то натыкался на банку шпатлевки.

Была же!

И нашел в углу на полу, заставленную так, что пришлось долго и упорно разгребать, в результате завалил полгаража хламом.

— Черт!

Теперь еще тут все убирать. Впрочем, торопиться некуда, дел все равно никаких сегодня нет — дождь поставил крест на работе в саду. Последняя неделя августа вообще выдалась на редкость дождливой, словно осень торопилась поскорее вступить в свои законные права. Дожди могли идти всю ночь, к утру оставив после себя серые лужи и такое же серое хмуро небо, а могли начаться внезапно в середине дня, зарядив до самого вечера.

Оставалась надежда, что в сентябре настанет бабье лето, тогда еще можно будет успеть что-то сделать в саду, до того как уедет.

Выйдя из гаража, посмотрел на серый неказистый дом, и стало жалко его до такой степени, что кольнуло в груди. Привык. Как же он привык к этому месту, в котором снова обрел уверенность в себе, возможность быть свободным, а главное, что именно здесь встретил Ваську.

Скоро закончатся все сроки, спадут браслеты, дезактивируется чип. И он уедет отсюда. И она уедет. И этот дом, в котором все началось, погрузится в тишину и одиночество. Грустно. Знал, что глупо, но все равно грустно.

А еще сломал всю голову, пытаясь понять, что же делать дальше, как быть с Василисой. У каждого свой путь, и он не знал, смогут ли они удержаться рядом, после того как… Злился, потому что не хотел отпускать ее, не мог. Но при этом понимал, что скоро начнется новая жизнь, в которой, возможно, не будет места их странным отношениям, чувствам, которые не должны были возникнуть.

Тряхнув головой, отогнал тревожные мысли, которые в последнее время посещали все чаще, лишая покоя.

Все будет хорошо. Так или иначе, но хорошо. От судьбы не убежишь.

Вернувшись в дом, обнаружил Василису все там же, у компьютера, только с кружкой кофе, наполняющего кабинет непередаваемым ароматом.

— Хочешь? — предложила она, видя, как он принюхивается.

— Нет, — покачав головой, направился к исковерканной стене, — сначала дела сделаю, а уж потом все остальное.

— Как знаешь, мое дело — предложить, — пожав плечами, снова уткнулась в экран, а Тимур приступил к работе.

Заделал дыру, так что поверхность стала как новая, все убрал, вынес полку в гараж, где, не теряя времени, сразу и покрасил, оставив сохнуть на полу. Жаль, что жары нет, быстрее бы все высохло. Хотя, опять-таки, торопиться некуда.

Провозился с делами до самого обеда, даже не заметив, как пролетело время. Только присвистнул, взглянув на часы, когда наконец закончил то, что можно было сделать сразу. Теперь надо ждать, когда высохнет полка, когда высохнет стена, и уж потом все окончательно приводить в порядок.

Прибравшись в гараже, зашел к себе, умылся, переоделся и снова отравился в кабинет, потому что Василиса, похоже, окончательно зависла, разбирая документы.

Тихо подойдя к двери, заглянул, еле сдерживая усмешку. Она сидела на стуле, подобрав под себя ноги, нахохлившись, как воробей.

— Смотрю, документы у тебя больно красочные, — заметил, подходя ближе.

Василиска от неожиданности вздрогнула, подпрыгнув на месте.

— Тимур! Ты ходишь как лесной кот! Тебя вообще не слышно!

— Предлагаешь шаркать ногами и пыхтеть?

— Ну, хотя бы, — проворчала она, — а я вон фотки смотрю.

— Я заметил.

— Хочешь посмотреть со мной?

— Хочу.

Она кивнула на соседний стул, приглашая присесть, что он и сделал, подвигаясь к ней ближе.

Васька листала фотографии, сопровождая короткими пояснениями. Это работа. Это подруги. Это опять работа. Это отпуск, это какое-то семейное мероприятие. А вот и вездесущий Ботаник, причем тех времен, когда их связывала далеко не дружба. Василиса, смущенно кашлянув, быстренько перелистнула на следующее изображение, а Тим лишь хмыкнул.

Странная ревность к Лазареву, наверное, будет жить всегда, и это при том, что он был абсолютно уверен: теперь эти двое просто друзья. Но между ними такие прочные канаты натянуты, что никому не перерубить, не разорвать. Оставалось лишь пожать плечами и принять очевидное: Никита никогда никуда из ее жизни не денется.

Васька листает дальше и снова появляется Ник.

— Да ё-мое, — проворчала она, недовольно поджимая губы. Переключилась на следующее изображение, и снова наглая ботанистая физиономия на экране. Чу, раздраженно всплеснула руками, — засада.

— Вась, не парься, — снисходительно произнес, наблюдая за ее мучениями, — я прекрасно знаю, что вы были вместе. И вы до сих пор друг другу очень дороги. Все взрослые люди, так что можешь не краснеть. Хотя, если честно, я впервые вижу такие отношения между бывшими.

Она сконфуженно опустила взгляд на свои руки.

— Для меня он родной. Старший брат, которого у меня никогда не было.

— Я уже успел это понять. Так что, не переживай.

Васька кивнула и дальше продолжила показывать фотографии, а Тимур с легкой улыбкой прижал ее к себе, поцеловав в макушку. Он достаточно уверен в себе, чтобы не ревновать к прошлому. У каждого оно свое и никуда от этого не деться.

Они просидели перед экраном еще не меньше часа. Он с интересом смотрел кадры, запечатлевшие различные моменты из ее жизни. Жаль, у него нет такой возможности, он мог бы многое показать и рассказать.

Ничего, осталось три недели, а потом, наконец, можно будет с ней поговорить серьезно. Этого момента он ждал с особым нетерпением, потому что ограничения, не дающие окончательно стать самим собой, уже надоели до такой степени, что хоть на стенку бросайся. Свобода уже на подходе, а он все равно не мог и слова сказать про свою прежнюю жизнь, ограничители никуда не делись. Все так же давили любую попытку быть самим собой.

Снова в голове мысли: а что будет после дезактивации зонда? Они оба соберутся и в тот же день покинут Ви Эйру, направившись каждый по своим делам? Или еще побудут тут, вдвоем? Настоящие. А может и не надо идти своей дорогой, может, существует путь, который они могут пройти вместе? Он не знал и боялся загадывать наперед.

Взглянув на часы, Василиса встрепенулась:

— Блин, я совсем забыла! Тайка моего звонка ждет!

— Звони, в чем проблема?

— Мне нужен видеофон, она мне что-то хотела показать, — поднялась на ноги, прихватив со стола пустую кружку, — я сейчас с ней поговорю и приду. Если хочешь, можешь дальше смотреть.

— Не боишься, что найду какой-нибудь компромат? — усмехнулся Тимур, исподлобья глянув на нее.

— Нет, — Василиса с улыбкой подошла ближе и легко поцеловала в нос, — у меня секретов нет, можешь даже не искать.

Мурлыкая себе под нос песенку, чуть пританцовывая, вышла из кабинета, оставив за собой распахнутую дверь.

Тим, не торопясь, рассматривал остальные фотографии, краем уха слушая, как она идет на кухню, моет кружку, а потом направляется в гостиную, и спустя минуту начинает общаться с Тайкой.

Хихикают, пищат, как две маленькие девочки. Забавно слушать. Потом все затихло, и только еле слышное шушуканье доносилось. Понятно, свои девчачьи секреты обсуждают. Невольно прислушался, интересно все-таки, но все равно не смог разобрать ни слова. Партизанки!

Тимур отвлекся на какую-то секунду, но этого хватило, чтобы случайно куда-то нажать и выйти из папки с фотографиями.

— Черт!

В корневом каталоге была масса разделов. Работа, документы, какие-то правовые акты, информация по корсету, по лечению, снова работа и еще столько всего, что глаза разбегались. Несколько раз лениво прокрутил весь перечень, пока взглядом не зацепился за название "фотографии".

Зашел внутрь и обнаружил там тоже целую уйму папок, посвященных каким-то мероприятиям, датам, событиям. Также папку, из которой случайно вышел: "не разобранное".

А еще взгляд, ни с того, ни с сего, зацепился за папочку под названием "прошлое". Казалось бы, что такого? Но именно она привлекла его внимание настолько, что захотелось посмотреть, а что это за прошлое? Детские фотки верхом на горшке?

Ну и зашел. Нажал, недолго думая, еще не догадываясь, чем обернется это внезапное любопытство.

Сначала в глаза бросились фотографии, на которых Василиска была еще подростком. Неказистая, нелепая. Гадкий утенок, из которого вырос прекрасный лебедь.

Рассматривал эти изображения, не скрывая улыбки. Чудная она тут, взъерошенная, в очках, невыносимо рыжая, нескладная. В школе наверняка дразнили, не давая прохода.

Чуть склонив голову на бок, прислушался к разговору Василисы с подругой, а потом снова повернулся к экрану.

Ворчать будет, если увидит, что он сюда залез. Сто процентов, будет. Девушки ведь не любят раскрывать такие секреты. Надо выходить из этой папки, сделав вид, что ничего не видел.

Но вопреки своему собственному решению, вместо того чтобы просто выйти, закрыть эту несчастную папку, продолжал листать дальше.

…Пока не наткнулся совсем на другие фотографии.

Василиса, светящаяся как луна в безоблачную ночь. Непередаваемо счастливая, с горящими яркими глазами, белозубой открытой улыбкой. В красивом платье: шоколадном в пол, с глубоким женственным вырезом. С нежной прической: волосы забраны высоко наверх, открывая изящную шею, и лишь несколько локонов, выправленных умелой рукой стилиста.

А рядом с ней парень, по-хозяйски обнимающий за осиную талию.

И это не Лазарев.

Это кто-то другой.

Невероятно похожий на самого Тимура.

В какой-то момент напал ступор от мысли "а когда это мы с Чу успели так попозировать на камеру?".

И только потом постепенно начало доходить, что это не он. Это кто-то другой.

Смотрел, не отрываясь, не понимая, что происходит.

Рассматривал фотографию с немым изумлением. Разве такое бывает?

Следующий кадр. Опять те же действующие лица. Опять те же сияющие глаза, и нежность, сквозящая в каждой черточке.

Следующая фотография.

Следующая.

Везде они.

Счастливые до невозможности. То просто рядом, то за руку, то под руку, то в обнимку, то целуясь.

А вот и кадр с вездесущим Ботаником. Лазарев сидел рядом с этим парнем, а сзади над ними склонилась Васька, приобняв обоих за плечи.

И все такие радостные, довольные, что невольно почувствовал, как волосы на загривке становятся дыбом.

Внутри что-то зашевелилось, что-то нехорошее.

Что это такое?

Кто этот тип, до жути похожий на него самого?

Какого хрена вообще происходит???

Ответ нашелся чуть позже, когда просматривая с ошалевшим видом остальные фотографии, нашел подпись на одной из них.

Это был Майлз. Друг Никиты. Жених Васьки. Тот самый, который погиб при исполнении.

До этого самого момента он был просто фигурой из ее прошлого, которая давно вышла из игры, а теперь он видел его "вживую" и не мог сказать, что именно при этом ощущал.

Странное чувство, непонятное, тревожное. Еще не до конца проявившее себя, но уже начавшее стягивать грудную клетку холодными безжалостными щупальцами. Медленно, но верно вытесняя кислород из легких.

Завис на очередной фотографии, рассматривая сладкую парочку на закате.

Васька такая счастливая, что аж светилась. Он никогда ее такой не видел. Даже сейчас, когда вместе, она была другая. Всегда собранная, немного хмурая, чуть задумчивая, даже когда улыбалась, когда смотрела на него. А на этом кадре — глаза сияли, как два бриллианта, и улыбка, преисполненная непередаваемой нежности, любви. В своем счастье она была просто прекрасна, до такой степени, что дыхание перехватывало.

И эти улыбки, и взгляды предназначались только одному человеку. Майлзу.

Он крепко держал ее за руку и в ответном взгляде, обращенном на Василису, тоже полыхали настоящие чувства. Обещание быть надеждой и опорой, защитить от целого мира и всегда быть рядом. Несмотря ни на что.

Во рту стало горько, неприятно.

Знал, что его уже давно нет в живых, но ничего не мог сделать с разъедающей изнутри ревностью. Так она никогда не смотрела на него, на Тимура.

Понимал, что глупо, но с каждой секундой все больше мрачнел. Это были кадры из другого времени, другой жизни, в которую он не должен был заглядывать. Там Василиска веселая и довольная, еще не пережившая потерю любимого человека (а в том, что это была любовь сомневаться не приходилось), не попавшая под раздачу после раскрытия сложного дела, не относившая три с половиной месяца адский корсет, по каплям высасывающий из нее силы. Та Васька еще не получала безумный подарок по имени Барсик, не боролась с ним, пытаясь вытащить на поверхность то хорошее, от чего он вынужден был отказаться ради выживания. У той Васьки еще не было потерь, боли и непреодолимых препятствий на пути.

Изнутри царапало. Сдавливало острыми когтями, не давая вздохнуть. Он еще не мог понять до конца, что это было: только лишь ревность или что-то еще, но избавиться, придавить неприятное ощущение не получалось. Оно давило, холодной змеей просачиваясь через хлипкий защитный барьер.

Зачем он вообще полез сюда? На хрена?

Кто его просил совать нос в то, что его не касается? Зачем лезть в прошлое, если они оба сейчас и здесь — в настоящем!

Черт! Лучше бы не видел этого сияющего взгляда, обращенного на другого человека… так похожего на него самого.

Проклятье.

Вот зачем ему эта информация? Что теперь прикажете с ней делать? Лучше бы оставался в блаженном неведении, где Майлз просто эфемерный персонаж давно минувших дней, а не реальный, пусть и погибший, человек.

Посмотрев еще с десяток фотографий, почувствовал, что больше не может, не хочет этого видеть. Вышел из проклятой папки, в которую и соваться не стоило, открыл другую. Ту самую, в которой находился с самого начала. Попробовал сконцентрироваться на чем-то другом, но перед глазами упрямо стояла только одна картинка: закат, Василиса, Майлз, их сцепленные руки и глаза, просто кричащие о любви.

— Твою мать, — протянул себе под нос, зажмурившись и потирая переносицу.

Что он там думал по поводу того, что достаточно в себе уверен, чтобы не ревновать к прошлому? Так вот, это бред. Полный бред!

Ревность душила, несмотря на всю свою абсурдность. Но было что-то еще. Что-то, свернувшееся клубком в темных закутках души, посматривающее на все происходящее с ним совсем под другим углом.

Он никак не мог понять, ухватить суть той тревоги, что расползалась внутри черным ядовитым пятном.

Да что, собственно говоря, случилось? С чего его так пробрало? Ну, Васька, ну, с другим, ну, улыбается. Подумаешь! Он тоже до Ви Эйры не монахом-затворником жил, да и улыбался не в пример больше, чем сейчас. И что из этого? Правильно, ничего.

Он же сам буквально час назад сказал ей, что у всех есть прошлое, и его никуда не деть! А теперь сидит и грузится из-за дурацких картинок!

Придурок!

Смотреть, что бы то ни было, расхотелось, поэтому выключил компьютер и вышел из кабинета, старательно пытаясь избавиться от неприятного осадка, жгущего грудь.

Васька по-прежнему скакала возле видеофона в гостиной, обсуждая с подругой насущные проблемы. Заметив его, она разулыбалась и радостно помахала ручкой.

Ну, вот же она! Эта счастливая улыбка, ничем не хуже той, что увидел на фотографии! Вот она!

"Все, уймись, успокойся и забудь", — мысленно отругал себя за накативший приступ плохого настроения. Точно дурак, раз из-за таких пустяков завелся.

Улыбнулся ей в ответ, твердо решив себя перебороть и выбросить все ненужные, а главное, неумные мысли из головы.

Сказано — сделано.

Когда Василиса закончила долгую беседу с Таисией и пришла к нему, Тим встретил ее спокойной ровной улыбкой:

— Наговорились?

— Наговорились, — удовлетворенно кивнула она, игриво отбирая у него кусочек яблока, — а ты уже все фотки просмотрел?

Угу, даже больше, чем надо было. Вслух сказал совсем другое:

— Нет. Первые полчаса еще было интересно, а потом наскучило.

— Да ладно тебе! Не так уж долго я разговаривала!

— Ага, всего ничего. Видишь, — нагнулся к ней, указывая на волосы, — уже лысеть начал, пока тебя ждал.

— Тим! — проворчала Васька, — преувеличиваешь.

— Ни капли.

Она в шутку толкнула его локтем в бок и тут же, услыхав в ответ наигранно суровое "сейчас получишь", с писком бросилась бежать.

Правда, побег закончился быстро и бесславно.

Настиг ее через десять шагов, сгреб в охапку, прижимая к себе:

— Попалась.

Василиса со смехом пыталась вывернуться из его рук, прекрасно зная, что бесполезно — если уж поймал, то не отпустит, сколько не брыкайся.

Он подыгрывал, ослабляя на миг хватку, только лишь для того, чтобы спустя мгновение снова ее поймать, щекотал так, что она заливисто хохотала, умоляла прекратить, грозно обещала покусать и вообще отомстить самым жесточайшим образом.

Как-то незаметно для них обоих игра перешла во что-то другое. И, зацепившись друг за друга взглядами, уже не могли отступить, оторваться друг от друга, сгорая дотла, забывая обо всем на свете.

И те демоны, что проснулись при взгляде на ненужные фотографии, притихли, отступили, спрятавшись в тени, создавая иллюзию того, что все хорошо.

Потом был долгий хороший день. Вместе готовили ужин, смеясь, беззаботно болтая, постоянно прикасаясь друг к другу, потому что не могли иначе.

Сам ужин прошел в спокойной умиротворенной обстановке, а потом была внезапная поездка в уличный кинотеатр.

Запарковавшись под навесом, смотрели какую-то романтическую дребедень, дружно хрустя попкорном из большого бумажного стакана, а вокруг моросил все тот же мелкий, по-осеннему унылый дождь. Только не замечали этого, поглощенные своими мыслями, разговорами, своим маленьким теплым мирком, в котором больше никого не было.

Домой вернулись поздно, во втором часу ночи. Уставшие, но довольные. На обратном пути Василиса задремала, привалившись к его плечу, очнулась только когда въехали в гараж.

Она стояла у выхода, отчаянно зевая и мотаясь из стороны в сторону, ожидая пока он все проверит, все закроет. Потом торопливо пробежали по дорожке до дома, прикрываясь его курткой, которую Тимур удерживал у них над головами.

И уже через пятнадцать минут Васька сопела, свернувшись у стенки калачиком, а он лежал рядом, закинув руки за голову, прислушиваясь к монотонному шуму дождя. Не спалось, несмотря на то, что день был долгим, насыщенным. Что-то тревожило его, не давало покоя, давило, распирало изнутри.

Устав бороться с самим собой, поднялся с постели и побрел в ванную.

Включив прохладную воду, несколько раз умылся, набирая полные пригоршни холодной воды.

Потом, уперевшись руками на раковину, нагнулся к зеркалу, рассматривая свое отражение. Мокрую кожу, тяжелые капли, скопившиеся на ресницах, волчий взгляд.

Невольно вспомнил того, другого.

Майлза.

И только сейчас, спустя несколько часов после того, как увидел эти проклятые фотографии, Тимур понял, что же так настойчиво царапало изнутри, доставляя дискомфорт.

С чего он решил, что Майлз похож на него?

Ерунда.

Это он похож на Майлза…

Осознание этого факта острой иглой впилось между ребер.

Стиснув зубы, продолжал смотреть на себя, на свое отражение. На то, как играют желваки на скулах, как темнеет и без того мрачный взгляд, становясь по-звериному хищным.

Что там говорил Лазарев в первый день их знакомства?

Дежавю мучает? Да?

Попал на повтор? Не ожидал увидеть парня, чудовищно похожего на дорогого друга? Не думал, что повстречает рядом с Василисой такой качественный дубликат, эхо прошлого?

И в этот момент все, что его окружало в последние месяцы на Ви Эйре, перестало быть таким ясным и отчетливым, как раньше, подернулось мутной пеленой, стало казаться миражом.

Может, причина всего происходящего с ним… с ними вовсе не в том, что он себе нафантазировал? А в этом сходстве? Что, если все не так, как он думал? Не так, как ему говорили?

Что, если все это просто ее дежавю?