Глава 25

Дальше был долгий путь домой. Многочасовой перелет на частном лайнере, по темным глубинам космоса. Он уже забыл, каково это, когда за иллюминаторами только ночь, озаряемая миллиардами сияющих звезд. Три года "оседлой сытой" жизни на Ви Эйре практически стерли из памяти то волнующее ощущение, когда смотришь в бесконечную ночь.

Красиво, захватывающее. От этого сердце то замирало, то пускалось в бешенный хоровод, надрывно гудя на кончиках пальцев. По крайней мере, он решил так думать, что именно в этом причина, в величественной красоте космоса, а не в практически осязаемой, давящей на нервы тоске. И назад оглядываться не хотелось, но все равно оглядывался, еще до конца не веря, что все закончилось. Что больше не будет в его жизни ни Ви Эйры, ни Василисы. Что все осталось позади. И что-то бунтовало в груди против такого расклада, кипело, призывая к действиям, но в то же самое время горело желание все поскорее забыть, начать заново.

В тот же вечер состоялся долгий сложный разговор с отцом, когда глядя в пол, сцепив руки в замок рассказывал о том, как попал на Ви Эйру, что с ним там происходило. Пусть без подробностей, но было чертовски неприятно, особенно когда в глазах отца видел стальной блеск, режущий по живому.

Правда, Барсадов промолчал, и на том спасибо. Не стал макать носом в дерьмо и говорить, что сам во всем виноват. Что беспечность вкупе с неоправданной самоуверенностью привели к таким катастрофическим последствиям. Ни слова не сказал на эту тему. Пощадил, видать, и без того потрепанное за последние три года самолюбие сына.

После долгой монотонной исповеди сразу припечатал, сказав, что мстить некому, все, кто надо, уже наказан. В этот момент Тимур с искренним удивлением посмотрел на него, пытаясь понять, о чем идет речь. Мыслей о мести не было. После того, как узнал, что скоро станет свободным, ни о чем думать не мог, кроме как о том, что покинет планету, ставшую тюрьмой, начнет новую жизнь. Не до мести было. Просто хотелось жить на полную, без ограничений. Даже сам удивился своим мыслям. Раньше бы поступил именно так, как от него ждал отец, а теперь все изменилось. Мягче, что ли, стал? Спокойнее? Незаметно для самого себя на жизнь по-другому смотреть начал?

О той, которая его изменила, думать не хотелось, слишком больно, тоскливо.

Потом подробно рассказал, как попал к Василисе, как жили последние четыре месяца. При этом не оставляло ощущение, что отец и так все знает. По комментариям, репликам, жестам было видно, что все рассказанное Тимуром не являлось для него сюрпризом, каким-то открытием.

В результате не удержался и спросил напрямую, что отцу известно об их ситуации. На что получил короткий ответ: все. Они, оказывается, давно и регулярно общались.

Кольнуло где-то внутри, когда понял кто был тем самым таинственным спасителем, вытягивающим их из ситуации с Марикой. Такого не мог предположить даже в самых безумных фантазиях. Вместе с тем обида всколыхнулась в душе. Почему ему никто ничего не сказал? Василиса все знала, Лазарев тоже знал. А как иначе? Отец знал, и только он находился в полном неведении. Они дружно решили, что не фиг ему знать? Что и без него разберутся? Пусть сидит ровно и не мешается под ногами? Ладно остальные — отец явно считал, что так правильно и ни о чем не жалел, вполне в его духе. Лазарев сделал так, как его просили. Но почему Чу молчала? Ведь не могла не понимать, что для него это важно.

Хм, а кто сказал, что ей было до этого дело? Какая разница, что ощущает "заменитель вкуса"? Неожиданно для самого себя снова свернул на эту тему. А может не так уж он и ошибся на ее счет? Отпустила — чтобы проблем на работе не было, с отцом связалась — по той же причине. Он ее прикрывал и конфликты все устранял. Взамен она была «хорошей» хозяйкой. Может, если бы не эти факты, то все сложилось бы иначе? Отдала бы сразу обратно Марике и дело с концом! Она просто не могла этого сделать, вот и все! Хотела не хотела, а вынуждена была терпеть да помалкивать, чтоб Барсадова-старшего не злить. И про истинные сроки тоже соврала, оставив себе поле для маневра, только не понятно для какого.

Да и под конец, зная, что вот-вот освободиться от его присутствия, просто взяла и ушла. Пусть разругались, пусть повел себя по-скотски, но ведь зная, что все, конец, можно было просто появиться? Или нельзя?

Все эти мелочи, наслаиваясь одна на другую, неровными мазками рисовали весьма неприглядную картину. И как тут снова не засомневаться?

Скрипнув зубами, затолкал свои обиды поглубже, сваливая в общую кучу, культивируя, разжигая. Потому что снова все на голову переворачивалось, и казалось совсем не таким, как ему говорили.

Отец не заметил какой эффект произвело его признание, продолжая спокойно рассказывать о своем общении с бывшей хозяйкой сына. По его интонации, Тимур почувствовал, что тот относился к Ваське с большой симпатией и уважением. Почему-то это царапнуло изнутри. Наверное, на фоне своего собственного разбитого, подвешенного состояния, хотелось совсем иной реакции. Было бы легче, если бы он орал, спрашивал, как можно было с такой заразой жить, угрожал бы, обещал стереть в порошок. Так было бы проще вскармливать собственные обиды, разжигать собственную злость.

Игорь Дмитриевич недоумевал только в одном: что такого произошло между ними в последние дни, почему Василиса улетела, наотрез отказавшись еще раз пересекаться с ним. Только вскользь брошенный взгляд с еле заметным укором показал, кого он считает виноватым в разладе.

Васька ему так и не призналась в чем дело, а Тимур и подавно не собирался. Не хотелось говорить о том, что хозяйка наигралась, устала строить из себя чуткую и терпеливую положительную героиню, и когда игрушка окончательно достала, просто хлопнула дверью и ушла. Самолюбие бунтовало против таких признаний. Да и в том, что сам вел себя как м*дак, тоже не было желания признаваться, потому что внутри где-то еще теплилась мысль о том, что ошибается относительно Васьки, что его домыслы пустые и все действительно было настоящим. Хотелось в это верить, просто до ломоты во всем теле, несмотря на интересные подробности, всплывшие при разговоре с Игорем Дмитриевичем.

Просто пожал плечами в ответ на все вопросы отца, не отводя от него прямого твердого взгляда.

Что бы ни произошло между ним и Василисой на Ви Эйре — там и останется. Признаваться и каяться он не собирался. Тем более, уже ничего не вернешь, все осталось в прошлом. Осталось только отпустить и сделать шаг навстречу будущему.

По возвращении домой начался сложный процесс вхождения в привычную колею, возврата к прежнему распорядку, привычкам, образу жизни. Чтобы не чувствовать тоски, бессильной ярости и неприятного, никак не желающего исчезать чувства вины, Тимур с остервенением погрузился в эту новую-старую жизнь.

Первым делом свел все шрамы со спины в дорогой частной клинике, хранившей как зеницу ока секреты своих клиентов, и можно было не волноваться, что однажды нелицеприятная правда выплывет наружу. Свел побелевшие от времени рубцы, все до единого, без сожалений избавляясь от памятных следов, оставленных многочисленными хозяевами. Так же свел остатки блеклой татуировки, которая хоть и потеряла свой яркий фиолетовый цвет, но все еще была довольно различима на коже.

Извлек безжизненные остатки зонда, контролирующего его жизнь в последние три года. Их не выбросил. Не смог. Оставил себе, как напоминание о том, к чему может привести излишняя самоуверенность, не умение вовремя включать голову. Положил на полку, в небольшом пластиковом пузырьке. И иногда перед сном, когда не удавалось сомкнуть глаз, подолгу смотрел на крошечный механизм, способный причинять нечеловеческие мучения.

На то, чтобы избавиться от следов рабства ушло больше месяца. Если со шрамами и зондом все просто, то татуировка долго не поддавалась, вросла, глубоко въевшись в плоть, не хотела уходить, покидать свою жертву. Многочисленные процедуры, операции чтобы свести ее, слой за слоем, миллиметр за миллиметром, до тех пор, пока не осталась гладкая кожа.

И только после этого, когда уже ничто во внешнем облике не говорило о рабском прошлом, он, наконец, вернулся к привычному кругу общения.

Друзья, которых знал сто лет, были в шоке, когда в один прекрасный день он просто взял и объявился, воскрес из ниоткуда. Миллион вопросов, догадок, охи, ахи, но никто из них так и не узнал, где же Тим пропадал последние годы. Табу. Закрытая информация, навсегда похороненная на проклятой планете, затерянной в космосе.

Девушка, с которой встречался три года назад, на тот момент, как попал в западню и угодил на Ви Эйру, тоже нарисовалась, стоило только поползти слухам о его возвращении. Селана. Жгучая брюнетка с черными, как космическая ночь, глазами.

Не оттолкнул, когда однажды появилась на пороге его дома. Да и зачем? Какая разница, кто? Селана или какая-то другая девушка? Блондинка или брюнетка — не имеет никакого значения. Главное, что помогает отвлечься, забыть лукавый лисий взгляд, не думать о Василисе.

А мысли были. Черные, мучительные, пропитанные отчаянной обидой, злостью, яростью и не проходящей, перекрывающей все остальное, тоской. Никак не мог простить ей игр, попыток заменить им другого человека — со временем окончательно себя убедил, что так оно и было на самом деле. Уже сам не понимал, как мог допускать мысли о том, что у них все было по-настоящему, что она любила его. Именно его, а не образ, похожий на бывшего жениха.

Чем дольше ее не видел, тем сильнее раздражался, с каждым днем все больше стремясь оставить все в прошлом, все отчаяннее пытаясь выдрать из себя все воспоминания о бывшей хозяйке в надежде, что после этого сможет наконец вздохнуть свободно, и не видеть по ночам один и тот же сон: их последний мирный разговор и ее, стоящую в дверях старого дома и глядящую на него с пронзительной нежностью.

Хватит, надо оставить чертову Ви Эйру позади и Василису вместе с ней.

Тимур упорно пытался перевернуть страницу, забыть, всеми мыслимыми и немыслимыми способами вытравливая из себя ее образ, и иногда даже верил, что это у него получается.

Первые несколько месяцев прошли безумным калейдоскопом, когда жадно тянулся за всем, чего был лишен на Ви Эйре. За жаждой новых ощущений, за стремлением увидеть новые места. Новые люди? Вот этого, пожалуй, не надо. Наобщался с новыми людьми по самое не хочу, на три жизни вперед. Там регулярно кто-то новый появлялся, то озабоченная хозяйка, то жестокий хозяин. Нет уж, хватит.

Жадно пил жизнь большими глотками и не мог остановиться, насытиться, приходя в безумный восторг оттого, что теперь все дозволено, что не надо оглядываться через плечо в ожидании указаний. А еще больший восторг накрывал оттого, что каждый день доказывал себе: можно жить и без нее. Прекрасно жить, на широкую ногу.

А она пусть катится ко всем чертям со своим стремлением найти замену Майлзу!

В результате Василиса превратилась для него в красную тряпку, и стоило ей хоть как-то проявиться в мелочах, напомнить о себе, как он приходил в ярость, тут же с двойным усердием начиная вытравливать ее из себя, выдирать по живому.

Один раз разругался с отцом, когда тот завел разговор про Чу. Хоть этого и не было сказано напрямую, но в завуалированной форме все-таки прозвучало: Барсадов старший явно считал, что Тимур сделал страшную ошибку, упустив такую девушку, как Василиса.

И снова красная пелена перед глазами. Вспылил, вывалил все, что думал по этому поводу — и про Майлза, и про ее поиски замены. Ничего не скрывал, не стесняясь в выражениях, красочно обрисовал картину, пытаясь донести до отца неприглядную правду.

Отец тогда посмотрел на него хмуро, исподлобья и сказал одно единственное слово.

“Дурак”.

Тим психанул и неделю не появлялся дома, предпочитая ночевать у друзей или у Селаны, лишь бы не видеть недовольства и упрека в отцовских глазах, так похожих на его собственные.

Так и шло все безумной чередой, перескакивая с одно на другое, пока однажды проснувшись, не почувствовал, как в мозгу что-то переключилось, перестроилось, прояснилось.

Он уже давно чувствовал, что все, что с ним происходит — это не то. Все, чем он занимался в последнее время — пустое, ненужное. Заменитель нормальной жизни, не более того.

Заменитель жизни для заменителя вкуса. Как символично.

Прежние друзья казались плоскими, ненастоящими. Тимур все четче осознавал, что точек соприкосновения с многими из них уже нет. Три года не прошли даром: они шли одним путем, он другим, все дальше уходя в сторону.

Он уже давно перерос все те глупости, которыми они страдали. Разговоры казались никчемными, гулянки бессмысленными. Все не то. Или он уже не тот? Прежний Тимур исчез, растворился, давным-давно, когда надо было выживать, карабкаться, изо дня в день бороться за свое существование, засунув глубоко в задницу и гордость, и самолюбие, и все остальное. Это безудержное веселье, которое приходилось включать чуть ли не насильно, уже вызывало зубовный скрежет. Не хотелось ничего.

Селана не вызывала ничего, кроме раздражения. В ней не было того огня, гармонично сочетающегося со спокойной задумчивостью, не было человечности. В ней много чего не было.

Даже разговоры с ней казались пустыми, как выеденное яйцо. Какой-то несущественный бред, не находящий отклика в душе и забывающийся уже через несколько минут. Гуляя с ней по улице, держа ее за руку, чувствовал только одно: часть чужого тела, чужую конечность. Вот и все. Никакого трепета, чувства, что обрел недостающую часть самого себя. Все не так, как было с девушкой, которую он искренне считал, что ненавидит… И по которой безумно скучал. Пытался это отрицать, но ни черта не выходило и от этого бесился еще больше.

Чтобы как-то отвлечься, Тимур решил заняться делом. Не какой-нибудь херней для развлечения, а настоящим делом. Работой. Легальной, серьезной, а не тем безбашенным безобразием, что было до Ви Эйры.

С капиталами отца он вообще мог прожить всю жизнь припеваючи, не ударив палец о палец, и раньше, до того, как попал в ад, именно так и собирался поступить.

А сейчас это казалось неправильным, по-детски дурным.

Хотелось чего-то стабильного. Чего-то, чем мог спокойно заниматься.

Он вообще вернулся с Ви Эйры более спокойным. То ли жизнь крылья пообломала, погасив полыхающий вулкан, то ли сам успокоился, осознав, что свой огонь не надо тратить на все подряд, то ли девушка с медовыми волосами смогла усмирить внутренних демонов, заставив взглянуть на мир с другой стороны.

Отец с пониманием отнесся к его желанию заняться делом, выйти на работу, присоединившись к семейному бизнесу. Хотя в глазах изумление все-таки проскочило. На короткий миг, но проскочило, полыхнуло яркой молнией.

Тимур лишь усмехнулся, он и сам был удивлен такому решению, но оно казалось единственно правильным.

На следующий же день с утра отправился в главный офис вместе с отцом. Терпеливо ждал в приемной часа полтора, прежде чем Игорь Дмитриевич освободится и обратит на него внимание. Знал, что отец проверяет его и спуску не даст, спрашивая даже больше, чем с обычных сотрудников. Это не пугало, теперь он был ко всему готов.

Выделили небольшой кабинет в конце коридора — очередная проверка. Барсадов старший испытывал его выдержку, умение держать себя в руках. Пусть испытывает. Решение принято и отступать Тимур не собирался.

Дальше пошли первые рабочие дни, бесконечные, выматывающие, когда надо было с нуля все изучать, учиться делать то, чем не занимался никогда прежде. После которых приходил домой поздно вечером усталый, злой, голодный, с полным прицепом херов, насованных папочкой за косяки и ошибки.

Злился, бесился, но ни разу не возникало желания бросить все это. Просто стискивал зубы и ложился спать, чтобы на следующий день начать все заново.

Постепенно упорство начало приносить свои плоды, начало получаться и доставлять удовольствие, после чего окончательно понял, что находится на своем месте.

В очередной раз вернувшись после длительного совещания поздно вечером, устало прошелся по дому. Отца не было. То ли на очередной встрече, то ли по делам куда-то укатил, а может, встречался со своей дамой сердца. Тим знал, что у того есть женщина, но никогда ее не видел, да и не хотел видеть, не собирался лезть в частную жизнь отца, хотя раньше категорически не воспринимал его любовниц.

Отец — взрослый состоявшийся мужик и не нуждается в чьих либо указаниях как ему жить и с кем спать. Он волен делать что угодно, и как угодно. И не Тимуру соваться в его жизнь с советами. Со своей бы для начала разобраться.

Хмыкнул невесело так, даже горько. Все-таки пребывание на Ви Эйре хорошенько прочистило мозги. Научился видеть что важно, а что нет. М-да, прямо увеселительно- образовательная прогулка получилась, сроком в три года.

Спать не хотелось, поэтому решил поработать с документами. Включил компьютер, открыл нужные файлы и погрузился в изучение в тяжелого, насыщенного терминами и юридическими заковырками текста. Ночь долгая, разбирайся — не хочу.

Спустя примерно полчаса раздался сигнал входящего вызова. Незнакомый абонент настойчиво пытался до него достучаться.

Не поздновато ли для звонков?

Пожав плечами, нажал кнопку ответить и с трудом сумел удержать удивление под контролем.

На экране появился Лазарев. Сидел, подперев щеку одной рукой, а пальцами второй руки нетерпеливо, раздраженно барабанил по столу. Он даже не сразу заметил, что Тим уже ответил, смотрел куда-то в сторону, погрузившись в свои мысли.

Будто в живот с размаху пнули, заставляя воздух ртом хватать. Тимур почувствовал, как резануло по нервам, вспарывая выдуманное спокойствие. Никита был из другой жизни. Из той, где Василиса. Из прошлого.

Хотел спросить, как узнал его личный номер, но вовремя осекся. Лазарев — управленец, а значит, может получить доступ и не к такой информации. Пробить персональный номер для него — плевое дело. Важнее то, зачем он это сделал.

— Боже мой, какие люди! — лениво протянул, пытаясь прикрыть издевкой свое волнение, укутывающее плотным коконом.

Только тут Лазарев заметил, что уже не один. Перевел на собеседника сосредоточенный мрачный взгляд и несколько секунд просто рассматривал, вызывая желание сказать что-нибудь нелицеприятное. Только сдержался, понимая, что просто так Ник не стал бы названивать. Друзьями их не назовешь, так что, вряд ли он решился с ним связаться, из-за того, что соскучился и захотел поболтать ни о чем, а значит, что-то ему понадобилось…

— Чего надо? — спросил резко, в лоб, не желая ходить вокруг да около.

— Помощь твоя нужна, — Никита явно нервничал, в каждом жесте, в каждом взгляде сквозили неприкрытые сомнения, словно не был уверен в необходимости этого звонка.

— Да ты что? — несмотря на показную иронию, внутри что-то шевельнулось, дрогнуло, вынуждая подобраться, приготовиться к чему-то неприятному.

— У Васьки проблемы, и я не могу с ними справиться, — напряженно произнес Ник, глядя в упор, не моргая, наблюдая за ответной реакцией.

Тимур на несколько секунд завис, прислушиваясь к противоречивым чувствам, всколыхнувшимся в груди. С одной стороны неуместная, необъяснимая тревога, а с другой — раздражение, глухая злость. Проблемы? Скучно стало без игрушки? Вцепился в эту мысль, как в спасательный круг, потому что именно она не давала сдаться, пойти на поводу. А ведь первая мысль была именно такой! Даже испугался, с какой готовностью отозвался его внутренний мир на эту странную просьбу. Будто ничего важнее не было.

— Серьезно? — хмыкнул, с трудом удерживая на лице непроницаемое выражение.

— Серьезней не бывает.

— И ты по каким-то неведомым причинам решил, что мне до этого есть дело? — заставил себя снисходительно улыбнуться.

— А разве нет? — Никита не отрываясь, всматривался в него. От этого взгляда, пробирающегося под кожу, хотелось спрятаться. Лазарев всегда умел видеть то, что ему не положено, однако в этот раз Тимур не собирался ничего показывать. Закрылся, подавил все эмоции, загнал их глубоко-глубоко, прикрыв циничной усмешкой.

— Мне плевать, какие там проблемы у тебя, у нее, и у вас всех вместе взятых.

Никита с досадой покачал головой, тяжко вздохнул и сдержанно произнес:

— Как знаешь, — и отключился, больше не сказав ни слова.

Тимур сидел, словно проглотил кол, и смотрел на экран, где секунду назад была сумрачная физиономия Лазарева.

Это, бл*дь, что сейчас было???

Внутри все вскипело от вспышки эмоции.

Звонит посреди ночи, говорит о каких-то проблемах, которые не должны его вообще волновать, но, черт подери, волнуют, а потом просто отключается! Думает, сейчас побежит следом? Узнавать в чем дело? Не дождется.

Рабочий текст расплывался перед глазами, воспринимался как непонятная мешанина цифр и букв. Сосредоточиться не получалось, все проигрывал в памяти этот сумбурный разговор с Никитой, с каждым мигом все больше распаляясь.

Да пошло оно все на хер!

Раздраженно выключил комп, уже забыв о том, что собирался работать всю ночь, и завалился на кровать, прекрасно понимая, что не уснет.