Глава 26

Два дня пролетели в какой-то суете, в нескончаемых забегах между работой и семейными делами. Уходил рано, приходил поздно. Вечно бегом, перехватывая что-то на ходу, останавливаясь только ночью, когда усталость валила с ног.

Зато такой режим не оставлял времени для бессмысленных раздумий и тревог. Было некогда думать о проблемах бывшей хозяйки, о внезапном тревожном звонке Лазарева. Гнал от себя эти мысли, с ужасом понимая, как они медленно, но верно все глубже пускают в него корни.

К вечеру второго дня уже не мог думать ни о чем другом, приходя от этого в бессильную ярость. Поэтому когда позвонил один из приятелей, сообщив, что вся компания собралась отдохнуть и, в принципе, не хватает только его, Тимур с радостью ухватился за возможность отвлечься. Что угодно, лишь бы не это безумное напряжение, волнение о том, что его не касается.

Друзья ждали в баре. Собрались за одним большим столом недалеко от сцены, на которой танцевали девушки, создавая фривольную непринужденную атмосферу в заведении. Хотя куда уж непринужденнее — кроме шумной компании, да еще нескольких посетителей за дальними столиками, никого тут и не было.

Все в сборе: парни, и Селана.

Увидев его, она поднялась со своего места, походкой от бедра направившись в его сторону. Подойдя вплотную, обвила руками шею, поцеловала.

— Привет! Не думала, что ты придешь.

— А ты об этом спрашивала? — прохладно поинтересовался Тим, насмешливо подняв одну бровь.

— Нет… ты же всегда занят, — с укором сверкнула темными глазами. — Не хотела тебя беспокоить.

— Я так и подумал, — сдержанно улыбнулся Тимур, глядя мимо нее в сторону остальных, — вижу, веселье уже в самом разгаре.

— Вроде как, — в ее голосе сквозило явное недовольство.

— Ну, так идем, — приобнял ее за плечи, незаметно поморщившись от слишком резкого аромата духов, и повел к остальным, — нехорошо заставлять ждать.

Подойдя к ним, со всеми перездоровался, обменялся рукопожатиями и дружескими похлопываниями по плечу, потом сел на свободный стул, а Селана пристроилась рядом. После чего вечер пошел своим чередом.

Спустя час танцовщицы стайкой упорхнули со сцены, ненадолго оставив гостей без развлечения, а потом появилась новая девушка. В блестящем, сверкающим в свете прожекторов купальнике, таком, что не оставалось никакого простора для фантазий. Красивая, ладная, невероятно сексуальная.

Девушка танцевала чувственно, плавно, привлекая к себе внимание всей мужской половины зала, которая уже была изрядно навеселе. Брандт, не стесняясь, отпускал в ее адрес непристойные комментарии, получая в ответ смех остальных.

Тимур тоже смотрел, не отрываясь, без единой улыбки. Только его не интересовали точеные изгибы, не волновали плавные покачивания бедер и пышная грудь, обтянутая скромным клочком серебристой ткани. Он наблюдал за ее глазами, не понимая, почему они так зацепили, почему глядя на них, ощущает, как щемит за грудиной?

Селана проследив за его взглядом, лишь фыркнула:

— Танцующие трусы! Что здесь красивого? Не понимаю!

Он не стал отвечать на эту реплику, проигнорировав недовольство подруги. К тому же почувствовал, как в кармане завибрировал телефон.

Отец.

— Я сейчас вернусь, — скупо сообщил собравшимся за столом, поднялся со стула и пошел в холл, туда, где было гораздо тише.

Барсадов-старший звонил по работе, рассказать об итогах деловой поездки в соседний регион, из которой только что вернулся. Тимур, привалившись спиной к шершавой стене, внимательно слушал, вникая в подробности, переспрашивая, уточняя. Поэтому разговор затянулся надолго — минут двадцать, не меньше. Наконец, обсудив все интересующие детали, он попрощался с отцом, убрал телефон и, не особо торопясь, отправился обратно.

Вернувшись в зал, обнаружил такую картину: Брандт с Джером ржали, как ненормальные, стащив танцовщицу со сцены. Они насовали ей в трусы денег, целую кипу мелкими купюрами.

— Этого хотела, выгибаясь тут и ноги раздвигая? А, шлюха? Слушай, а пойдем в подсобку? Ублажишь нас? Посмотрим, как ты умеешь крутить задницей не только у шеста, — один из них звонко шлепнул ее по пятой точке.

Девчонка взвизгнула и попыталась сбежать. Только не удалось сделать и шага, Брандт резко дернул ее за руку, так что она оступилась и повалилась на пол, неловко приземлившись на один бок.

Парни заржали. А у него полыхнуло под ребрами, в сердце.

Снова впился в ее взгляд, чувствуя, как начинает трясти.

Этот взгляд он хорошо знал. Запуганный, отчаянно беспомощный, затравленный. Он видел его на Ви Эйре… когда подходил к зеркалу. Эту безысходную тоску ни с чем не спутать.

Взгляд человека, которому некуда деваться, неоткуда ждать спасения. Хер знает, что у этой девицы творилось в жизни. Может, нищета привела к хромированному шесту. Может, сидит на какой дури и вынуждена отрабатывать очередную дозу. Может, спасает жизнь близкому человеку или расплачивается за какие-то грехи.

Неизвестно, что толкнуло ее на такой шаг, но точно не добрая воля и страсть к приключениям.

Она выглядела, как загнанный в угол зверек, прекрасно осознающий, что попал в западню, но не знающий как выбраться.

Брандт, тем временем, схватил ее под локоть, рывком поднял на ноги, да так резко, что она впечаталась ему в грудь:

— Вы только посмотрите, какие у этой цацы сиськи! — бесцеремонно сжал грудь, едва прикрытую тонкой блестящей тканью. Она испуганно пискнула и попыталась отстраниться, оттолкнуть его от себя.

Черт, где охрана? В таких местах всегда есть охранники, следящие за безопасностью девочек. Пробежал взглядом по залу в поисках верзилы, который должен был утихомирить разошедшихся не на шутку парней. Только никого не нашел. То ли охранника нет, то ли он куда вышел, то ли предпочел сделать вид, будто ничего не происходит.

Джер подхватил тонкие завязочки у нее на спине и рванул так, что ткань с треском расползлась. Девчонка под их громкий гогот попыталась свободной рукой поймать клочок ткани, удержать его, прижимая к груди.

Твою мать! Где этот гребаный охранник???

Двое парней продолжали глумиться над перепуганной танцовщицей, толкая ее, перекидывая друг другу. Она спотыкалась, чуть ли не падала, когда ноги на высоких каблуках некрасиво подворачивались. Ее в последний момент неизменно подхватывали, но лишь для того, чтобы снова толкнуть в другие руки.

Кто-то за столом попытался возмутиться, осадить их, но безрезультатно. Брандт грубо послал на хер всех миротворцев и продолжил свое занятие, с каждым мигом все больше втягиваясь в жестокую игру.

Все замолкли и просто наблюдали за происходящим. Кто с осуждением, кто с усмешкой, кто с тщательно скрываемым азартом, но ни один из них не встал, не подошел к двум зарвавшимся ушлепкам, продолжающим издеваться над девушкой. Никто не хотел связываться с Брандтом, идти против него, поэтому предпочли отмалчиваться.

Тим сжал кулаки, чувствуя, как закипает изнутри, как затапливают воспоминания о собственной беспомощности. Когда не можешь оказать сопротивление и остается только стискивать зубы и терпеть все, что с тобой вытворяют.

В глазах кровавые кляксы, медленно расползающиеся, закрывающие обзор.

И уже по херу где охранник. На все по херу, когда увидел, как один держал, заломив ей руки за спину, а второй бесцеремонно залез рукой ей между ног, сопровождая свои действия гадкими комментариями.

— Эй! Уймитесь! — его голос эхом пронесся по залу, заставив всех замолчать.

Девчонка испуганно замерла, огромными, покрасневшими от слез глазами, глядя на него с такой надеждой, что в животе все в узел стянулось.

— А что такого мы делаем? — нагло ухмыляясь, спросил Брандт, — мы просто отдыхаем, а сучка эта хоть и брыкается, но уже потекла как последняя шлюха. Да, милая?

Она снова дернулась, пытаясь отстраниться от лапающих рук, по щекам заново побежали потоки слез, смешанных с тушью, оставляющие за собой темные некрасивые следы.

— Отвалите от нее! — Тимур подошел ближе, не отводя прямого взгляда от Брандта.

— Надо же, бл*дь, какой правильный стал, — усмехнулся тот, — где это интересно хорошим манерам научили?

— Отпусти ее, — процедил сквозь зубы, еле сдерживая себя, своего внутреннего зверя, рвавшегося вперед.

— Да, пожалуйста, — Брандт отшвырнул от себя танцовщицу с такой силой, что та не устояла и упала, ударившись коленками об пол, — если тебя так волнует судьба этой дешевки, то отпущу. Ненадолго. Чего не сделаешь для дорогого друга, да?

Скрипнув зубами от злости, Тим смерил взглядом Брандта, и склонился над рыдающей девушкой, жалкий вид которой снова сильно полоснул по сердцу, воскрешая неприятные воспоминания.

— Вставай, — жестко, без церемоний обратился к ней и, увидев что она никак не реагирует, бесцеремонно подхватил поперек туловища и поднял, — уходи отсюда. Они тебя не тронут.

Развернув за плечи, легко подтолкнул ее в сторону выхода.

Девица неровным шагом, мотаясь из стороны в сторону, шла к дверям, зажав себе рот руками в бесплодных попытках удержать рыдания, рвущиеся на волю.

— С хера ли не тронут? Очень даже тронем, только пусть сопли подотрет да морду умоет, а то смотреть противно.

Она замерла, скукожилась, непроизвольно пытаясь стать меньше, незаметнее.

— Иди! — холодно повторил Тимур, разворачиваясь лицом к своим друзьям.

— Ее никто не отпускал! — рявкнул Джер.

— Я ее отпустил! — в голосе послышался звон стального клинка, вспарывающего напряженную тишину.

— Смотрю больно ты п*здодельный стал!

Все наблюдали, как Брандт подходит ближе к Тимуру, как они стоят друг напротив друга, словно два волка, готовых сцепиться из-за добычи.

— Мальчики, ну хватит! Что вы из-за какой-то шаболды ругаетесь, — послышался неестественно веселый голос Селаны, пытающейся их усмирить.

Только попытки эти были заранее провальными, потому что ни один из них не собирался отступать. Брандт бесился оттого, что после возвращения Барсадов стал другим, что на все прежние забавы смотрел без интереса, снисходительно скривив губы. Бесился из-за того, что внезапно перестал быть ведущим в их компании. Все, так или иначе присматривались к Тимуру, стянувшему на себя роль главного. Это бесило, это выводило из себя, заставляя скрипеть зубами от досады и бессильной злобы, а особенно раздражала эта новая манера держаться — холодно, отстраненно, ни под кого не подстраиваясь.

А Тимур просто кипел, балансируя на краю. Вид этой беспомощной танцовщицы, над которой потешались и бесцеремонно лапали двое здоровых полупьяных парня, болью отозвался в груди.

Эта беспомощность… Он ее никогда не забудет….

Брандт ударил первым. Тимур, отклонившись в бок, прикрылся согнутой в локте рукой, а потом, не раздумывая, ударил в ответ.

Тут же завязалась драка.

Он, а против него Джер с Брандтом. Только силы были неравны. Эти двое дрались как на тренировках, а Тимур так, как привык на Ви Эйре — жестоко, стараясь нанести как можно больше урона, словно от этого зависела его жизнь. Привычка, въевшаяся глубоко под кожу.

Пнул в живот одного, тут же разворачиваясь лицом к другому. Прикрылся от прямого удара, а потом ударил сам.

Жесткая драка, быстрая, злая.

Спустя пять минут Брандт лежал на полу, прижимая окровавленные руки к разбитому лицу, а Джер стоял на коленях, уткнувшись лбом в пол и обхватив живот.

— Сука, — процедил он, пытаясь отдышаться.

Тимур, с трудом удержавшись от продолжения драки, отступил, тряхнул рукой, усилием воли разжимая кулак.

Вся компания притихла, шокировано и даже испуганно глядя в их сторону. Повисла напряженная тишина, режущая по нервам.

Первая пришла в себя девчонка-танцовщица, из-за которой весь сыр-бор и начался. Громко всхлипнув, плотнее прижала к телу изодранный кусочек материи — все, что осталось от ее сверкающего наряда, и со всех ног бросилась прочь, словно за ней гнались демоны преисподней.

Тимур проводил ее задумчивым взглядом, чувствуя странную умиротворенность в душе. Он все сделал правильно. Избавился от очередных оков — иллюзий того, что можно безболезненно вернуться к прошлой жизни, войти дважды в одну и ту же реку.

У него не вышло. И вместо раздражения он почувствовал странное, казалось бы неуместное облегчение. Потому что все встало на свои места. Надо идти домой, связываться с Лазаревым, узнавать какого хрена у них там происходит.

С невозмутимым видом направился к столу, намереваясь забрать свои вещи и покинуть это заведение.

— Тимур! — раздался возмущенный возглас Селаны, — только не вздумай сейчас взять и свалить!

Смерил ее спокойным, чуть насмешливым взглядом и потянулся за кожаной курткой, висящей на спинке стула.

— Если ты сейчас посмеешь уйти, то можешь больше не возвращаться! — завопила она, сердито сверкая ярко накрашенными глазами.

В ответ не проронив ни слова, просто развернулся и пошел прочь. Ни о чем не жалея, ни в чем не сомневаясь.

Выйдя из зала, свернул в сторону служебного выхода, наплевав на недовольный оклик со стороны работника. Сбежал по серым потертым ступеням, толкнул тяжелую дверь и оказался на крыльце.

Студеный осенний воздух тотчас просочился под куртку, пробирая до самых костей. Тимур даже не обратил внимания на такие мелочи. В его жизни были гораздо более страшные вещи, нежели колючая свежесть осенней ночи. Не торопясь, накинул куртку, застегнул молнию и просто замер. Остановился на месте, уперев руки в бока и запрокинув голову к темному небу, усыпанному холодными равнодушными звездами, пытаясь понять, что же теперь.

Мысли бродили где-то далеко, растерянные, неровные, перескакивающие с одного на другое. Он уже почти не помнил о том, что сейчас произошло в баре. Лишь легкая ломота в сбитых костяшках напоминала о том, что друзей стало меньше. Причем давно. Они уже просто чужие люди.

Как ни странно, это не беспокоило, не угнетало. Было просто все равно.

Сзади раздался громкий удар поспешно распахнутой двери о кирпичную стену, и следом за этим на улицу выскочила кипящая от гнева Селана.

Еще одна ошибка в погоне за призрачным прошлым.

Осмотревшись по сторонам, девушка заметила Тимура, стоявшего чуть поодаль, и со всех ног бросилась к нему.

Подлетев, толкнула грудь. Зло, с силой, от души. Он даже не пошатнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Барсадов! Какая же ты сволочь! — зло кричала она, снова толкая, — как всегда на всех наплевать, кроме своей драгоценной персоны? Захотел — пришел, захотел — свалил? Да?

— Да, — просто кивнул, обескуражив ее своим ответом.

Селана начала хватать ртом воздух, не в силах подобрать слова:

— Какая же ты…

— Сволочь? — участливо подсказал Тимур, — повторяешься, милая.

От ироничного обращения она вспыхнула, как свеча:

— Думаешь, я буду это терпеть? Это твое свинское поведение???

Свинское поведение? Да, это он может. В этом он мастер. Но сейчас не хотелось ничего говорить, ничего выяснять. Хотелось только одного — уйти домой, чтобы побыть в одиночестве, подумать. Потому что чувствовал себя на перепутье, и нужно было выбрать дорогу. Хотя где-то глубоко, спрятавшись под сердцем, сидело понимание, что уже давно все выбрал, и осталось только этот выбор осознать и принять.

Селана, наоборот, не хотела молчать, поэтому продолжала наседать, а он смотрел на нее сверху вниз, с удивлением отмечая, что ее истерика не находит никакого отклика в душе. Не вызывает ни жалости, ни вины. Разве что чувство глухого раздражения, оттого что не там и не с теми. Из-за того, что все не то.

— Где ты был эти три года, Тимур? Где? Гулял? Шлялся? По друзьям? По бабам? Отвечай! — вопила она, растеряв всю свою кокетливость, игривость и лоск.

Молча, сделал шаг в ее направлении, потом еще один. В пылу эмоций, поглощенная выплескиванием скопившихся претензий, девушка этого не замечала, автоматически отступая назад.

— Ну, и как загул? Удался? — снова отступила, когда Тимур темной тенью навис над ней. — А я тут как дура тебя ждала, гадала, когда соизволишь вернуться!

Еще шаг в ее сторону, и еще.

Селана все так же отступала, не обращая на это никакого внимания и продолжая активно размахивая руками:

— Все надеялась, что совесть поимеешь и объявишься! И что в итоге? Вернулся сам не свой, будто подменили. Я тебя вообще не узнаю!

Еще пара шагов назад и она уперлась спиной в кирпичную стену, разрисованную уличными художниками, любителями разномастного граффити.

От неожиданности вздрогнула, притихла и испуганно посмотрела на него.

Тимур сделал последние два шага, разделяющие их, и, уперевшись ладонями в стену, по обе стороны от ее пылающего лица, медленно склонился, глядя так, что захотелось спрятаться. Убежать.

— Хочешь знать, где я был? — тихо спросил парень, — в аду. Настоящем, беспросветном. Интересует, были ли другие женщины? Были. До хрена. Всех и не сосчитаю, даже лиц не вспомню.

Некрасиво всхлипнув, попыталась вырваться, оттолкнуть его. Тимур проигнорировал жалкие попытки, легко удержав ее у стены.

— Нагулялся ли я? Более чем, до тошноты. Причем, понял это только сейчас. Благодаря тебе.

Толкнула его в грудь, сердито сдувая с лица выбившиеся из прически шоколадные пряди.

— Тимур, зачем ты мне сейчас это говоришь? Чего добиваешься? Хочешь сделать больно?

Вот она, горькая ирония судьбы. Больно он хотел сделать тогда на Ви Эйре, совсем другой девушке, вывалив на нее ворох жестокого вранья. А сейчас не говорил ничего, кроме правды, приправленной изрядной долей равнодушия.

— Теперь по поводу того, что ты меня тут якобы ждала, — продолжал, методично раскладывая все по полочкам, забивая последние гвозди в эти ненужные, не находящие в душе отклика, отношения, — мне рассказывали как ты меня ждала, где и с кем.

Вспыхнув, Селана злобно прошипела:

— Ждала! — снова сердито попыталась оттолкнуть от себя, — только не знала, есть ли в этом смысл! Так что не смей меня ни в чем упрекать!

— Даже и не думал. Никаких упреков, — монотонно произнес, глядя в глаза, — Я никогда ничего тебе не обещал, да и ты мне тоже. И, насколько мне не изменяет память, раньше нас обоих это устраивало. Ты вольна была делать все, что душе угодно. Меня это не касается. Вообще. Только вот не надо это преподносить как "я тебя ждала"! Избавь меня от этого бреда.

— Тебе всегда было насрать на меня! — еще больше взвилась девушка, — Захотел — ушел, захотел — пришел, захотел — под юбку залез. Подозвал, прогнал, и так по кругу! А теперь смеешь говорить, что тебя это не касается???

— Ты сама завела этот разговор, — равнодушно повел плечами.

— Знаешь, Тим, с меня довольно! Я устала! Ты слышишь меня? Устала!

Васька тоже устала, хоть и не сказала это вслух. Он тогда увидел в ее глазах вселенскую усталость, смешанную с гремучим отчаянием и болью. Память снова воскресила во всех красках тот катастрофический разговор. И снова ощущение, будто изнутри тупыми пилами пилят, вырывая огромные куски из плоти.

— Так иди и отдохни, — кивнул в сторону бара. Туда, где осталась их компания.

— Ты скотина!

— Знаю, — согласился, без единой эмоции глядя на ее пылающую от гнева физиономию.

— Убери от меня свои поганые руки! И больше не смей прикасаться! Слышишь? Никогда не смей! — с удвоенной силой начала вырываться.

Черт! Точно, дежавю! Извращенный повтор того разговора на Ви Эйре. Аж передернуло от этого.

— Никогда! — продолжала она вопить во весь голос.

— Даже и не думал, — плавно оттолкнулся от стены, еще раз прошелся по ее лицу невозмутимым взглядом, в котором не было ни капли сомнения, и пошел прочь.

— Что, вот так вот уйдешь? И все? — раздался громкий вопрос с проскакивающими на заднем фоне нотками истерики.

— Считай, уже ушел, — не оборачиваясь, ответил Тимур, сделав прощальный жест рукой.

— Ну и катись к чертям собачьим! Не смей звонить! Вообще забудь обо мне! Для тебя меня больше нет! Умерла!

— Договорились!

— Сволочь!

На последнюю реплику Тимур не счел нужным отвечать.

Все, что ему хотелось — это поскорее оказаться дома.

Долго сидел перед компом, гипнотизируя черный экран, собираясь с силами, балансируя на грани. Это, оказывается, сложно. Сделать первый шаг, когда до этого сам же все и сломал. Сложно признавать свои ошибки, особенно перед самим собой.

Наконец, тяжело вздохнул и набрал номер Лазарева.

Когда видеосвязь состоялась и экран ожил, Тимур увидел перед собой Никиту, сидящего перед компьютером. Мрачного, собранного, с непонятным выражением, застывшим в темных глазах.

Долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

— Чем обязан? — наконец спросил Лазарев, сложив руки на груди.

Тимур откровенно не знал, как начать, с чего начать. И от этого было хреново до невозможности.

— Что у вас стряслось? — голос не слушался, хрипел.

Ник сел, уперевшись локтями в стол и нагнувшись ближе к экрану, а потом хладнокровно, четко проговаривая почти по слогам, ответил:

— Знаешь, а ведь ты был абсолютно прав. Тебя это не касается, — не разрывая зрительного контакта, Никита сделал под козырек и отключился, прерывая "содержательную" беседу.