17

17

Западное княжество

Дорога предстояла длинная. Красимира была несколько удивлена и обрадована, что Огнедар позволил ей взять с собой Ольгу.

Огнедар ехал на лошади впереди всех, возглавляя их небольшую компанию. Недалеко от Огнедара ехала верхом и сама Красимира.

Маленький Златослав гордо восседал на лошади рядом с Лионером. Мальчишке почему-то запал в сердце большой воин, и он сам вызвался ехать с ним. Лионер был совсем не против.

Несколько десятков вооруженных воинов Огнедара также сопровождали их.

Позади всех катилась небольшая кибитка, набитая сундуками с вещами княжны и маленького княжича. Внутри кибитки сидела Ольга. Колеса тихо поскрипывали, наполняя воздух протяжными звуками.

Каждая пройденная миля отдаляла Красимиру от прежней жизни, оставляя лишь шлейф воспоминаний – горьких и сладких, как спелая вишня, но уходящих почти сразу, как только она пыталась к ним прикоснуться.

Красимира чувствовала смятение каждый раз, когда их взгляды с Огнедаром хоть на мгновение пересекались. Еще вчера утром он был врагом для ее семьи, одной из причин страданий ее отца ­– князя Радомира.

Но сейчас Красимира не знала, как воспринимать его. Каждый миг, проведенный в его компании, напоминал о том, что отныне она была как будто бы в долгу перед ним за то, что он не причинил вреда ее людям.

И это злило ее. Она не хотела быть в долгу перед этим мужчиной. Ведь он захватил ее княжество!

...Но, похоже, сделал это без значительных потерь. Главное, что потеряла Красимира – свою личную свободу. Это обременяло её сердце.

Девушка не знала, как себя вести с ним и как разговаривать. Она не понимала, что ей позволительно делать, чтобы не вызвать его гнев.

Она совершенно не знала Огнедара, но ей предстояло провести с ним всю жизнь. Это пугало ее. Не нравилось. Раздражало.

– Княжна, – нарушил тишину Огнедар, – ты молчишь всю дорогу. О чем ты думаешь?

– Я не… – начала она, но слова застряли в горле. – Меня пугает, что я тебя совсем не знаю.

– Понимаю, – сказал он, хмуро улыбаясь. – Мы оба оказались в странном положении. Поверь, я вовсе не планировал свадьбу, когда направлялся в Западное княжество.

Красимира не могла понять, почему Огнедар так спокоен, несмотря на всю сложность их столь странного союза. Словно внутри его сердца не оставалось места для страха или сомнений.

– А ты, должно быть, счастлив, что возвращаетесь домой?

–Мы возвращаемся домой, – поправил ее Огнедар. Его голос снова стал холодным.

– Мойдом – Западное княжество, – возразила Красимира.

– Теперь твоим домом будет Северное.

– Думаешь, что я смогу полюбить Северное княжество?

– Думаю? – усмехнулся Огнедар. – Я приказываю тебе любить его. Ты полюбишь и меня, и мое княжество.

– Невозможно приказать любить, – заявила девушка.

Огнедар лишь усмехнулся, блеснув при этом белозубой улыбкой.

– Можно кое-что спросить? – вдруг поинтересовалась Красимира.

– Спрашивай.

– Что ты тогда сказал моему отцу, после чего ему стало плохо?

Глаза Огнедара вдруг сверкнули холодным блеском, зрачки потемнели и расширились, брови сдвинулись к переносице. Вопрос ему совсем не понравился, но все-таки он решил ответить.

– Я сказал, что превращу жизнь его дочери в ад на земле. А также, что он больше никогда тебя не увидит.

Жестокие слова пронзили девушку, словно колючие шипы. Она сглотнула, почувствовав, как поднимается суетливое беспокойство в груди.

– Ты действительно планируешь превратить мою жизнь в ад? – произнесла она, стараясь сохранить спокойствие.

– Разве дети должны нести наказание за ошибки их родителей? Мне достаточно знать, что он до конца своих дней будет считать так. Он должен страдать.

Эти слова, произнесенные с холодной решимостью, заставили Красимиру снова почувствовать гнев. За что можно было так ненавидеть ее отца?

В его голосе сквозила не только ненависть к Радомиру, но и глубокая скорбь, вызывающая у Красимиры немой ужас.

– Ты хотел его убить?

Огнедар на мгновение замер, его лицо стало каменным. Холодные глаза встретились с её взглядом.

– Хотел.

– Почему не убил?

– Он уже седой старик, Красимира. У которого прихватило сердце от одной мысли, что его дорогая доченька выйдет замуж за сына его злейшего врага, – произнес Огнедар с презрением в голосе. – Когда он увидел, что ты сама обрекла себя на ад, согласившись выйти за меня, пойдя против его воли, ему стало ещё хуже. А после того, как мы обменялись клятвами у алтаря, его приступ усилился. Убить Радомира в тот момент было бы очень глупо, ведь это слишком легко для него.

– За что ты его так ненавидишь?

– Потому что он чудовище, Красимира.

– Но он мой отец, – упрямо заметила девушка с горечью в голосе.

– Тогда твой отец – чудовище, – холодно заключил княжич.

– Я не могу с тобой согласиться. Я не знаю, за что ты его так ненавидишь, княжич. Но я знаю своего отца. Он любит меня, всегда любил.

– Даже у чудовищ есть свои слабости.

– Получается, я слабость? – угрюмо поинтересовалась девушка.

– Да. Ты слабость, которой я умело воспользовался, чтобы уничтожить своего врага. Ваше княжество захвачено. Сын Радомира – заложник Северного княжества. Его дочь предала его, выбрав в мужья врага. А сам он лежит при смерти. Я думаю, ему не долго осталось.

– Мне ужасно больно это слышать, – тихо призналась девушка, закусывая губу, чтобы не расплакаться.

– Я знаю. Но это правда, Красимира. Смирись, – холодно заметил Огнедар.

– Ты жесток.

– Я всего лишь честен с тобой.

– Если ты и правда хочешь быть честным со мной, ты бы рассказал, что такого ужасного сделал мой отец. Я не боюсь правды.

Огнедар посмотрел на неё с интересом, как будто оценивая её решимость. Его холодные глаза, казалось, проникают в самую суть её души.

– Не волнуйся, скоро ты обо все узнаешь. Но думаю, весь твой мир перевернется. Пока наслаждайся неведением.

– Должен признаться тебе, чтобы это не стало для тебя неожиданностью, – через мгновение добавил Огнедар.

– Признаться в чем?

– В Северном княжестве меня ждет невеста, которая пока не имеет ни малейшего понятия, что я вернусь женатым.

– Что? Вот так ты поступаешь с человеком, который тебя ждет? Это некрасиво! Она же возненавидит меня.

– Ей придется смириться. Она молода и красива, еще найдет себе мужа, – как будто это было самым простым решением, сказал он.

– Ты любил ее, княжич?

– Любовь – это слабость, Красимира. Будущему князю не позволительно быть слабым.

– А она любит тебя?

– Думаю, что нет, – признался княжич, пожав плечами.

– Мне всё равно ее жаль, – простодушно заявила Красимира.

Лошади уверенно шагали по мягкой земле, и вскоре Красимира заметила, как мир вокруг начинает размываться.

С каждым ритмичным стуком копыт ей становилось всё труднее противостоять натиску усталости. Она пыталась взять себя в руки, но её веки становились тяжелыми, а мысли – все более расплывчатыми.

Каждая колея дороги, каждый скрип кибитки уносили её всё дальше от реальности.

Вскоре усталые глаза Красимиры, как будто сами по себе начали закрываться. Сперва она пыталась держаться, хватаясь за стремена и шевеля пальцами, чтобы не уснуть. Но с каждой минутой мелодия скрипа колес, смешанная с ритмичным стуком копыт по мягкой земле, все больше погружала ее в сладкий сон.

– Красимира, – тихо произнес Огнедар, чуть поворачивая голову, чтобы привлечь её внимание.

Девушка встряхнула головой, снова попытавшись сбросить с себя туман сна.

– Давай, – предложил Огнедар, – пересядь ко мне. Ты сможешь немного поспать.

Усталость была слишком сильна, и, пожалуй, всё-таки было бы разумно позволить себе немного отдохнуть.

Огнедар с легкостью, словно пушинку, перетянул княжну на свою лошадь и посадил впереди себя, обняв ее за талию. Поводья лошади Красимиры тут же перехватили воины Огнедара.

Княжич еще крепче обхватил рукой девушку, прижав ее к себе. Теперь их тела стали еще ближе. Это оказалось неожиданно уютно.

Княжна почувствовала спиной тепло и уверенность княжича. Это немного успокоило её смятенное сердце. Красимира смогла позволить себе закрыть глаза и отдаться сладкому сну, забыв о тревогах и непонятностях, что ожидали её впереди.

Словно в этом объятии с Огнедаром таилось какое-то успокоение, дарующее надежду и уверенность в том, что впереди всё может быть иначе.

Глупо было верить в это, но сопротивляться у Красимиры больше не было сил.