Глава 14

Ах, Громов. Он смотрит на меня как удав на кролика. Крепко сжимает рукоять чемодана и, кажется, очень взбешен.

— Ладно… — говорит тихо, выдержано. Переводит внимание на серо-зеленого Касыма. — Бухать в клубе ты сегодня не будешь. Останешься с Ариной весь вечер собирать пазл. Глафира Ивановна может отдохнуть с дороги.

— Но, Гром… Я не…

А Гром раздраженно перебивает:

— Благодари Фортуну! Вижу, вы успели сблизиться? Знаешь, Касым, с этого момента назначаю тебя шестеркой Фортуны. Чтобы в кулуарах шептаться. Панталоны ее стирать. Лично. На руках.

Громов уже задавил взглядом окаменевшего Касыма и добрался до меня. На миг я вообще забыла, где нахожусь, с кем. Пространство будто расплывается, стирая все посторонние лица. Остаются лишь глаза Артёма. Пожирающие. Ледяные. Злые.

— Артём…

Дар речи тоже потерян, я крикнула на эмоциях, а ответочка пришлась по Касыму. Это самое унизительное состояние для меня. Громов знает толк в моральном уничтожении.

— Не хочешь себе “подружку”?

— Сдурел?! — Сжимаю кулаки за спиной и разворачиваюсь к лестнице. На панике ору: — Арина! Арина! Иди сюда быстрее! — Через пару секунд выбегает дочь. Непонимающе смотрит на нашу компанию. На бабку Замута. Аришка улыбается всем, а я строжусь, — Скажи Артёму, что тебе не нравится Касым и он не должен постоянно находиться рядом с нами!

— Мне не нравится Касым…

А что? Не посчитайте меня за дуру, просто по факту, Арина — единственный человек кто имеет хоть малую власть над неукротимым Громовым. Только ее он слушает. Ей подчиняется.

Громов ухмыляется:

— А теперь скажи искренни.

— Я хочу Киндер!

— Отлично. Спускайся к нам принцесса, заодно познакомишься с бабой Глашей. Бабу Касыма ты уже знаешь.

Громов еще раз окидывает нас взглядом. Бросает чемодан. Обнимает дочь, удаляется на кухню. Бабка Замута со своими алыми губами шаркает следом.

Я готова сквозь землю провалиться. Прямо сейчас. Виновато рассматриваю лицо Касыма. Его темные волосы всегда аккуратно зачесаны. Его раскосые глаза только кажутся хитрыми.

— Прости меня.

— Вы не виноваты Вероничка Сергеевна. Громов так отыгрывается. Он же здесь… ГЛАВНЫЙ.

Мужчина дергает бровью и выходит на улицу подышать.

— Фортуна! — слышу голос Артёма.

Срываюсь с места, перебираю пальцами на руках. Зов повторяется, и я понимаю, что звучит он не с кухни, а из другой комнаты на первом этаже.

— Что?

— Пройди. Встань напротив зеркала.

Я выполняю указ, а Громов мрачной тенью появляется за моей спиной. Тело вздрагивает, чувствую холод металла на шее. Вижу, как Артём надевает на меня бриллиантовое колье. Тяжелое и сияющее. Громов глубоко вдыхает и целует меня в обнаженное плечо.

— Ты прекрасна Фортуна.

Я полностью очарована зеркальным отражением и не замечаю посыла, с которым говорит Артём. Сейчас я действительно выгляжу подобающе, а Громов и так чертовски красив. Внешне, но страшен душой. Сглатываю и склоняю шею так, чтобы мужчине было удобно скользить губами к мочке уха. Закрываю глаза.

— Ты очень жестко обошелся с Касымом. Унизил его.

— Жалеешь наемника? Это плохо, Фортуна. Кто знает? Может завтра он захочет тебя убить.

— Не говори так.

Громов дотрагивается кончиками пальцев моей талии. Заигрывает. Щекочет. На днях выпадет снег, ведь повторюсь, Громов заигрывает. Он разжимает мою ладонь и кладет в нее что-то холодное.

— Жду тебя в машине.

Хрипло шепчет, уходит из комнаты.

Я расслабляю руку и вижу круглые бриллиантовые серьги, кольцо. Украшения от одного комплекта. Такую ценность никогда прежде не носила. Дополняю образ. Беру с собой сумку и заполняю ее, чем считаю нужным. Не люблю маленькие клатчи.

Обуваюсь в туфли. Первые шаги даются с трудом. Чувствую себя кузнечиком, только у того коленки наоборот. Потом становится легче.

Заглядываю в гостиную. Бабка Замута пьет чай перед телевизором. Касым и Аришка на журнальном столике собирают пазл. Громов садист. Там же деталей на полторы тысячи! Еще бы заставил Касыма гречу от пшена перебирать. Жуть.

Молча двигаюсь к выходу и замечаю новое песцовое манто как у знатных дам из Голливудских фильмов. Вещица точно не Глафиры. Зачем старушке меха? Значит, предназначена для меня. Наверное. Накидываю сверху.

На улице не очень тепло и манто пришлось в самый раз. Дохожу до ворот и расстраиваюсь. Во-первых, уже устала на высоченных шпильках, во-вторых, с нами в машине поедет ненавистный Замут. Курит, стоит. Весь салон теперь табаком провоняет.

— Какая Цаца, куда деваца!

Протяжно говорит.

Вздыхаю, усаживаюсь сзади к Артёму поближе. Чеченец выкидывает окурок и умещается спереди возле безымянного водителя. Темнеет. За окном, обтянутым черной пленкой ничего не видно. Мужчины общаются между собой на языке, от которого уши вянут. Я пытаюсь дополнить общение своим мнением. И Громов отвечает, что оно очень важно, особенно в теме добычи камней на рудниках.

— Артём, я могу создавать эскизы для украшений. У меня есть вкус!

— Не сомневаюсь.

Водитель останавливается где-то. Не дожидаюсь этикета, и сама распахиваю створку авто. Мы во дворе новых высоток. Неосвещенном и безлюдном. Дома все одинаковые из белого кирпича. Впотьмах виднеется спортивная площадка. Это я к тому, что здесь нет и намека на ночной клуб. Тишина абсолютная, только собака гавкает. Обычный двор как у всех.

— Идем.

Громов берет меня за руку. Еле поспеваю за ним. По асфальтовому тротуару мои железные набойки стучат с эхом.

— В цоколь? Громов, ты серьезно?

Именно туда мы спускаемся по ступеням каменным. Замут шагает за нами. Нет ни вывески, ни гостей возле. Громов открывает толстую металлическую дверь, пропуская меня вперед.

Неприметная дверь словно портал в другое измерение. Не в обоссанный притон, как казалось ранее. А с российского двора прямиком в Париж. В кабаре Мулен Руж не меньше. Здесь все красное и золотое. До стыда роскошное. Охранники в стороне для вида. Они сами боятся посетителей этого клуба. И я боюсь. Попала в самый концентрат криминала и беззаконья.

— Засмотрелась на танцовщиц? Нам наверх, Фортуна.

Громов тащит меня через общий зал. Мимо бархатных диванов сродни с царскими тронами. Мимо гостей с протокольными мордами. Здесь пахнет дорогим виски и большими деньгами. А еще сигарами. Ловкие официантки с перьями на головах и в юбках, не прикрывающих задницы, снуют туда-сюда. Играет джаз. И я ощущаю себя странно до дрожи.

Мы поднимаемся на второй этаж. Замут — простой наемник и ему с нами нельзя. Он остается ждать внизу. Будет выпивать и глазеть на танцовщиц, с намереньем подснять очередную Каролинку. Мы поднимаемся на второй этаж и сворачиваем вправо. Артём отодвигает плотную ширму, вынуждая мое сердце застрять в горле.

— Здарова, Гром!

Именно здарова говорит пухлый лысый мужик с цепью на шее. Но это не так важно. Я оглядываю пассий, жен, любовниц, эскортниц. Черт их знает. Сравниваю с собой. В мыслях калейдоскоп и тревога.

Они все такие разные. Я представляла себе моделей из инстаграм, но в жизни совершенно иначе. Дамы в теле и совсем тощие. Есть рыжая с веснушками и женщина возрастом моей мамы. Женщины без накаченных губ и грудей. Они настоящие.

Любовницы и эскортницы тут же отсеиваются. От этого еще хуже. Мне предстоит иметь дело с верными спутницами самых опасных мужчин нашего города. Да, они разные и объединяют их лишь изысканные наряды и украшения. Проституткой в своем платье для куража здесь выгляжу только я.

Тяну подол книзу, переминаюсь с ноги на ногу. В помещении вип-зоны работает кондиционер, но холод по коже уж точно не от него.

Перевожу внимание с блондинки подобной ангелу непорочному влево и не верю себе.

— Фархад Каримович?..

А отец моего ученика что здесь забыл? Виктории нет, он один. Алиев в удивлении приподнимает брови. Он меньше всего на свете ждал встречи с учительницей. В закрытом клубе. Среди предводителей преступных группировок.

Громов укладывает ладонь ниже моего копчика, слегка подталкивает, чтобы шла. Для нас освобождают место во главе стола. В хрустальных бокалах пузырится игристое. Закуски заставляют набираться слюной рот. Я только успеваю сделать глоток шампанского, как слышу предложение одной из дам:

— Девчонки, пойдемте покурим, что ли?

Только Громов может разбавлять крепкий алкоголь градусом слабее. Мужчина берет прозрачный стакан и мешает водку с Чинзано. Я растеряно смотрю за его манипуляциями и не понимаю, что делать. У меня нет пристрастия к сигаретам и в теории я могу спокойно оставаться с мужчинами.

— Иди, Фортуна.

Подсказывает Артём. И я начинаю догадываться, что все участники действа теперь собраны, а наш поход в курилку лишь повод оставить лидеров наедине. Серьезный разговор намечается у них. Переживаю за Фархада больше, чем он сам за себя.

Придерживаю короткий подол платья, осторожно поднимаюсь. Глянцевый стол и диван буквой П в окружную. Мне снова приходится сверкать пятой точкой перед лицами чуть отстранившихся бандитов, чтобы протиснуться. Почему нельзя было уместиться с края? Ах да, Громов привык главенствовать. И даже место для него уготовано соответствующее.

Задеваю ногами коленки многоуважаемых бандитов, жмусь к граням стола. В следующий раз проще пролезть под. А не вот это все.

Разномастные дамы шествуют спереди, я предпочитаю держаться поодаль. Не то чтобы дикая, просто очень сложно влиться в компанию вот так. Да еще в какую компанию.

Мы проходим мимо таких же закрытых балдахинами зон и никому не известно, кто скрывается внутри. Проходим сортир размером с мою бывшую квартирку. В ней наверняка уже засохли фиалки на подоконнике. И чувствую скоро постучат коллекторы за неуплату.

Сворачиваем за угол, и женщина возрастом моей мамы толкает створку. Курилка просторная под единый стиль клуба. Здесь очень холодно и гулко работает вытяжка.

— Эм… угостите меня?

Тянусь рукой к пачке, что держит рыжая девушка. Выуживаю тонкую сигарету, подкуриваю, любезно предоставленной зажигалкой. Нас ровно десять вместе со мной. В клубе собрались лидеры не только нашего города, но и соседних. Я понимаю, что девушки между собой знакомы очень давно. Словно подружки.

— Наконец-то Гром показал тебя. А то мы думали он так и останется волком одиночкой.

Я мило улыбаюсь. Для вида набираю в рот горький дым, но не вдыхаю. Слышу голос блондинки. Увидев такую девочку на улице ни вы, ни я сроду бы не догадались, что она пара криминального авторитета. Девочка носит очки и похожа на девственницу.

— Заю на днях зашивала. Пришлось даже капельницу ставить. Еле откачали.

— В Столыпина шмаляли? По нему и не скажешь…

— Ага. Сявка какая-то. Исподтишка. Хорошо, что его поймали и выпотрошили. — Блондинка выдувает ядовитый дым и оборачивается ко мне. — Какой антибиотик посоветуешь вводить после огнестрела?

Чего? Она говорит будто между прочим. А меня от одного вида крови уже мутит. Но я начеку и пытаюсь понять всю суть жизни спутниц криминальных мужчин.

— Пенициллин.

Подыгрываю и отвечаю наобум.

— Не, параша.

Мне остается только глазеть и моргать через раз. Комната заполняется дымом вопреки вытяжке. Дурно.

— Знаете, девки, а меня бесит Рустам. Он каждый раз обещает не втягивать в свои дела, но опять заставляет идти в качестве Заманухи. Ложиться под типа, чтобы вытащить его из охраняемого особняка. А тип депутат. Я что здесь, самая рыжая?!

— Кошмар какой-то…

Забываюсь. Для женщин это повседневная реалия, для меня жуть несусветная. Со вздохом произношу фразу и привлекаю к себе всеобщее внимание. Они пялятся на меня как на ворону белую. Ну или на сумасшедшую.

Самая старшая и прожженная тетка щурится, с недоверием говорит:

— Ты никогда не лечила Грома после выезда? Не помогала ему в делах?

— Не приходилось. Артём хоть и имеет конфликт с законом, но весьма уравновешенный человек.

Повисает немая пауза. Я начинаю жалеть, что вообще пошла с ними в эту вонючую курилку. Мне неприятно. Женщины выстраиваются напротив меня и, кажется, атмосфера в комнатке становится не такой безобидной.

— Детка, да ты хоть представляешь кто такой Гром? Удивительно, почему ты еще не сдохла рядом с ним?

— А должна?..

— Дрожишь? Вот только бояться надо не нас и не тех, кто сидит рядом. А Грома. Ему тридцать три и до тебя никто не продержался с мужчиной дольше недели.

— Просто не сошлись характерами.

— Их больше никто не видел. Сечешь? Твой Гром отморозок. И таких жестоких людей мы не встречали даже среди врагов.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что он привел тебя сюда. К нам. Значит, у него интерес. Может страсть, да только звериная. Ты должна быть осторожной и осмысливать каждое слово, находясь с этим человеком.

Про звериную страсть и без прожженной тетки знала прекрасно. Но фразы заставили насторожиться. Вовсе не Громова, а дамочек, что тушат окурки в пепельницу. Проверяют меня что ли?

Делаю то же самое и вазюкаю сигаретой дольше всех. Жду, пока дамочки выйдут. Я хочу побыть одна.

Через пару минут покидаю курилку, за порогом меня никто не встречает. Ушли боевые подруги и пес с ними. Медленно плетусь по коридору с желанием заскочить в сортир и остудить запястья в холодной воде. Краем глаза замечаю крепкую фигуру в идеальной рубашке.

— Артём!

Машу рукой. Святые нимбы! После гнета даже Громов начинает казаться мне спасительной каплей среди всего это безумия. Наверное, я еще морально не готова общаться с такими личностями. Волосы встают дыбом, от понимания того, что Громову приходится иметь дело с подобными ежедневно. Конечно, озвереешь. Но это поправимо. Я верю.

Громов не сводит с меня взгляда и идет слишком быстро. Уверенно. Игнорируя все на своем пути.

— За мной!

— Что случилось?

Он хватает меня за руку и тащит к уборным. Мужским. Пинает дверцу.

— Пошли на хуй отсюда!

Выгоняет двух незнакомцев в костюмах от Прада. Запирает за ними щеколду.

Я отшатываюсь. Сердечный ритм бьет на разрыв. Разгоняет по венам кровь. Бросает в жар моментально. Я больше не вижу Громова. В него будто вселился злой дух и сожрал прежнюю сущность. Мужчина двигается прямо на меня. Пячусь. Прижимаюсь спиной к кафелю.

— Не любишь? Я противен тебе Фортуна? Монстр, да? Животное.

Слова звучат как из преисподней. Мне кажется, у него даже голос изменился. Низкий бас. Чужой. Не моего Артёма.

— Успокойся, это что еще за выходки?!

Строго отвечаю, притворно. Я не хочу показывать ужаса, что застилает мой взор.

Громов упирается в меня грудью, захватывает края платья и задирает наверх. Он дышит словно разъяренный лев. Часто. С шумом. Мужчину трясет. Все тело его огнем горит. Обжигающие ладони срывают с меня трусы, распихивают ноги шире.

Я кричу, но вряд ли кто-то посмеет сунуться к нам.

Громов обхватывает мой подбородок, сжимает. Несколько мгновений сверлит глазами. Бешеными. С расширенными зрачками то ли от возбуждения, то ли от кайфа. А после целует. Жадно. С голодом. Как личную собственность. Он дышит в мне в рот, очерчивает языком губы. Давит напором. Я слышу, как мужчина свободной рукой в спешке расстегивает свой ремень. Слышу звук ширинки.

— Ты сошел с ума?

Успеваю пискнуть и Громов снова затыкает меня поцелуем. Спускает брюки. Упирается членом между ног. Обхватывает меня под коленками и поднимает на руки. Всем своим обнаженным стыдом я прижимаюсь к его животу. Завожу ноги за поясницу.